Киевская жемчужина - национальный музей русского искусства

Поделись с подружками :
Девяносто лет назад открытие галереи в особняке, где теперь находится Киевский национальный музей русского искусства, было приурочено к революционной дате, однако история его владельцев меценатов Терещенко — яркая и увлекательная повесть не о политике, а об искусстве жить.
Прекрасный путь
Искусство жить всегда слагалось в основном из умения глядеть вперед.
Леонид Леонов
Именно так, судя по всему, считал Артемий Терещенко, переехавший вместе с супругой Ефросиньей, дочерью купца Стеслявского, из небольшой деревни Локоть — за 37 верст, в бывшую гетманскую столицу Глухов. Причем в то время, когда интерес многих предпринимателей к этому краю совсем пропал. “Не иначе как провидение подсказало ему обосноваться у нас”, — рассуждали впоследствии горожане. На новом месте он занялся небольшим бизнесом: сначала торговал с телеги, а когда появился первый капитал, открыл лавку. Дела новоявленного коммерсанта ладились: горожане, с интересом или завистью наблюдавшие за его успехами, пришли к выводу, что судьба наделила этого человека исключительным талантом и незаурядными деловыми качествами. Словом, деньги его любили — недаром еще в юности Артемий получил прозвище Карбованец. Прошло совсем немного времени, и Терещенко, расширив сферу деятельности, начал торговать хлебом и деревом. Однако говорили, что основной доход Артемий Яковлевич получил позже, во время Крымской войны 1853–1856 годов, занимаясь поставками для армии. И в этом деле удача сопутствовала ему: заработанные деньги — и не малые — вложил в быстро развивающуюся сахарную промышленность, чему способствовала реформа 1861 года. Многие помещики не смогли вести хозяйство в новых условиях. Воспользовавшись этим, Артемий недорого скупил заводы, снабдив всем необходимым для производства сахара. К слову, собирая лучшие технологии, энергичный предприниматель исколесил всю необъятную страну.

Так выглядел музей в тридцатые годы ХХ века.Федор и Надежда Терещенко.Анфиладная планировка как нельзя лучше подходила для приемов.
Так выглядел музей в тридцатые годы ХХ века.
Федор и Надежда Терещенко.
Анфиладная планировка как нельзя лучше подходила для приемов.

Однако злые языки уверяли, будто по-настоящему разбогател он благодаря австрийскому офицеру, которому сдавал помещение под склад. А когда тот покинул Глухов, оставив все имущество хозяину, выяснилось, что там хранился мешок... с русскими ассигнациями, напечатанными в Лондоне. Правда, в историю, больше похожую на сказку, никто не верил. Зато верили в удачу, которая явно благоволила неугомонному Терещенко. Романтики же не сомневались, что здесь не обошлось без Фортуны, подготовившей для своего избранника ряд счастливых совпадений: разве можно назвать случайностью тот факт, что восхождение на коммерческий олимп для него началось на берегах реки Эсмань, название которой с персидского языка переводится как “Прекрасный путь”?

Изначально парадный вход был украшен кариатидами.Знаменитая “Девочка на фоне персидского ковра” Михаила Врубеля попала в коллекцию благодаря тому, что отец модели отказался ее купить. 1886 г.Основой музейной коллекции послужили национализированные после революции 1917 года художественные ценности семьи Терещенко.
Изначально парадный вход был украшен кариатидами.
Знаменитая “Девочка на фоне персидского ковра” Михаила Врубеля попала в коллекцию благодаря тому, что отец модели отказался ее купить. 1886 г.
Основой музейной коллекции послужили национализированные после революции 1917 года художественные ценности семьи Терещенко.


И было у отца три сына...
Воспитывая детей, нынешние родители воспитывают будущую историю нашей страны, а значит, и историю мира.
Антон Макаренко
Везло Артемию и в делах, и в семейной жизни: жена подарила ему троих детей — Николу, Федора и Семена, которые оказались не только хорошими сыновьями, но и в будущем настоящими сподвижниками. К счастью, их талантам было где развернуться. Когда коммерческие амбиции Терещенко отчасти удовлетворились, он занялся благотворительностью: ему, а впоследствии его сыновьям, обязан Глухов возведением ремесленного училища, гимназий, института, банка, приюта для сирот, Треханастасьевской церкви. В память о жене и матери Ефросинье построили Терещенко больницу Святой Евфросинии. За добрые дела горожане избрали Артемия бургомистром, Священный синод наградил медалью, а император Александр II в 1870-м возвел в потомственное дворянство — за заслуги перед Отечеством. К тому времени масштабов глуховского “королевства” для реализации грандиозных планов предпринимателям оказалось недостаточно: в начале семидесятых старшие сыновья переехали сначала в Москву, а потом в Киев.

Иван Шишкин. “На севере диком...”. 1891 г.Федор Терещенко устроил в этом помещении зимний садВ интерьере сочетаются торжественность парадных залов и домашний уют жилых помещений.
Иван Шишкин. “На севере диком...”. 1891 г.
Федор Терещенко устроил в этом помещении зимний сад.
В интерьере сочетаются торжественность парадных залов и домашний уют жилых помещений.


Правда, сам Артемий уже отошел от дел, передав их в надежные руки детей, организовавших “Товарищество свеклосахарных и рафинадных заводов братьев Терещенко”. Но передал с условием: 80 процентов прибыли будет идти не в пользу акционеров, а на меценатство и благотворительность. Никола, Федор и Семен, воспитанные в духе филантропии, не имели ничего против такого решения. Недаром на родовом гербе семьи значилось: “Стремление к общественным делам”. Вместе с немалым капиталом — моральным и материальным — Артемий Яковлевич подарил наследникам солидное собрание живописи, а заодно любовь к искусству и коллекционированию: часть картин, привезенная братьями Николой и Федором в Киев (Семен остался в России), и стали основой музейного фонда. Но прежде чем на одной из центральных улиц будущей украинской столицы появилось здание, известное как Киевский национальный музей русского искусства, прошел не один год...

Вход со двора
Художник должен ходить в музей, но жить в нем может только педант.
Джордж Сантаяна
Федор Терещенко, приобретший дом по улице Алексеевская, 9, художником не был, да и не планировал, вероятно, создавать из своего жилища музей. А потому чувствовал себя в купленном у жены инженера-архитектора Марии-Теофилии Чаплинской в 1880 году особняке вполне комфортно. Тем более что сразу переделал детище киевского архитектора Владимира Николаева “под себя”: заказал новый проект русскому академику архитектуры Андрею Гуну. Контракт, подписанный обеими сторонами, обошелся владельцу в немалую сумму: “За все труды мои по постройке дома до конца господин Терещенко платит мне пять тысяч рублей серебром”, — говорилось в документе, составленном Гуном. Деньги по тем временам огромные, но вполне оправданные: хотя перестройка заняла несколько лет (семья обосновалась там лишь в 1885-м), красота и удобство нового дома пришлись по душе и самому Федору, и его супруге Надежде. А гости, посещавшие радушных Терещенко, восхищались оригинальным сочетанием торжественности анфилады парадных залов с комфортом гостиной, кабинета, диванной, будуара и столовой, которые, по желанию хозяина, были украшены резьбой, лепным и цветным декором. Не случайно во время создания великолепных интерьеров Андрей Гун скрупулезно обсуждал каждый шаг с прихотливым заказчиком. “Вестибюль и лестницу полагал бы окрасить строго в греческих тонах, зал в легко французских колерах, без позолоты, гостиную — золото с колерами... Так как в плафоне впоследствии предполагается картина, то весьма важно, чтобы плафон был золотой. Будуар... выдержать в серебре, ибо мебель будет под серебро. О диванной комнате подумаю и напишу Вам”, — рапортовал мастер.
Но особое внимание посетителей привлекали картинная галерея, зимний сад и двухцветная оранжерея, расположившиеся в дополнительной пристройке к зданию и имеющие отдельный вход. Со временем Федор сделал домашнюю коллекцию доступной для посещения. Сообщения об этом то и дело появлялись в прессе: “Собрание картин Ф. А. Терещенко открыто для публики с 21 февраля по 1 апреля по субботам от 1 до 4 часов пополудни, вход со двора”, — писали журналисты конца XIX века. На деле импровизированный музей работал значительно дольше, принимая до тысячи человек в день: всем здесь хватало места. Вероятно, потому, что, занимаясь планировкой, хозяин не забывал слова американца О. Генри: “Дом, в котором царит счастье, не может быть слишком тесен”.
Федор Артемьевич постоянно пополнял коллекцию: не имея специального образования, он прекрасно чувствовал “веяния” в современном ему искусстве и не пренебрегал советами знакомых художников. Его старания, а главное, стремление “дарить искусство людям” оценил даже знаменитый московский коллега — коллекционер Павел Третьяков. В одном из писем он говорил художнику Илье Репину: “Являются сильные конкуренты — господа Терещенко (я, впрочем, рад теперь, когда что им достается: мне кажется, они пойдут по моему следу)”. Мнение мецената и тем более проявленный интерес к той или иной картине ценились живописцами на вес золота. Слова “его работы покупает Третьяков” были лучшей похвалой и мечтой многих мастеров кисти. То же магическое действие оказывала фамилия коллежского советника Терещенко.
Однако для супруги Надежды и детей Нади, Феди и Наташи, появившихся на свет в стенах этого дома, он был просто любящим мужем и заботливым отцом. Вот только наслаждаться семейной идиллией Федору-старшему довелось недолго: он умер 15 июня 1894 года в возрасте шестидесяти двух лет. Газеты того времени писали, что попрощаться с почетным гражданином города пришел весь Киев. Ведь кроме возможности приобщиться к прекрасному, он по собственному почину постоянно передавал значительные средства на возведение храмов, благоустройство города, помощь малоимущим. Был Терещенко и в составе инициативной группы любителей древностей и искусств “по учреждению Городского музея”: за несколько дней до смерти на возведение здания отдал 25 тысяч рублей.

Картину “Три царевны подземного царства” (1884 г.) кисти Виктора Васнецова приобрел племянник Федора Иван.Скульптуры Марка Антокольского — украшение коллекции.Каждый предмет в доме был подобран со вкусом и любовью.
Картину “Три царевны подземного царства” (1884 г.) кисти Виктора Васнецова приобрел племянник Федора Иван.
Скульптуры Марка Антокольского — украшение коллекции.
Каждый предмет в доме был подобран со вкусом и любовью.

На улице Терещенко
Не бойтесь выделяться на фоне других. Следование по пути наименьшего сопротивления делает реки извилистыми, а людей несчастными.
Лари Билат
В 1899 году улицу Алексеевскую, на которой располагалось здание, переименовали в Терещенковскую. Правда, приурочено это событие было к восьмидесятилетнему юбилею старшего брата Федора — Николы, дома которого находились поблизости. Один из них — под номером 15 — позже перешел во владение его дочери Варвары, в замужестве Ханенко: именно там впоследствии появился Музей искусств.
...Семейные обеды и ужины в уютной столовой, встреча гостей в роскошном вестибюле, балы в белом зале — с уходом Федора жизнь в особняке продолжалась, а дух хозяина будто незримо витал в анфиладах комнат, обустроенных им некогда с такой любовью и вкусом. Подрастали дети, и Надежда Владимировна, не забывая о благотворительности, заботилась и об их будущем благосостоянии: в 1903-м она приобрела соседнюю усадьбу. Но годы шли, неумолимо приближая печальные события. Во время Первой мировой войны в комнатах особняка расположился лазарет, в котором мадам Терещенко в 1915 году принимала императрицу Марию Федоровну. Беда пришла позже...

Убранство восхищало гостей уже с порога.Сначала картины в доме служили только для украшения интерьера.Коллекция старинных икон в семье появилась благодаря племяннице Федора Варваре, в замужестве Ханенко.
Убранство восхищало гостей уже с порога.

Сначала картины в доме служили только для украшения интерьера.
Коллекция старинных икон в семье появилась благодаря племяннице Федора Варваре, в замужестве Ханенко.

Новое время
Восемнадцатый год летит к концу и день ото дня глядит все грознее и щетинистей. Упадут стены, улетит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а “Капитанскую дочку” сожгут в печи.
Михаил Булгаков
Обо всем этом их соотечественник расскажет лишь несколько лет спустя, оглядываясь на страшные события, очевидцами которых были и Терещенко. Спасаясь, покидали страну, прощались с тем, что было дорого и любимо, но в душе надеялись: удастся вернуться. Ведь здесь прошли лучшие годы, выросли дети, а могли бы и внуки... Но и в прекрасном далеком — Англии, Франции, Америке — еще долго помнились любимые киевские дворики, бескрайние дали над Днепром и аромат липы в теплом июльском воздухе. Всех разбросала судьба...
Сын Федор, страстный авиатор, еще в Киеве принимавший участие в строительстве аэропланов, конструировал свои летательные аппараты, запатентовал немало изобретений и считался пионером отечественной авиации, во Франции увлекся мистикой и астрологией. Умер в Париже.
Его сестра Надежда, в замужестве Муравьева-Апостол-Коробьина, вместе с мужем подолгу бывала за границей. Там, в одном из имений в Каннах они и остались, узнав о событиях, происходящих на родине.
Бежала из новой страны и семья младшей дочери — Натальи Федоровны: вместе с супругом, графом Сергеем Уваровым, они оказались в Лондоне, а после его ухода Натали перебралась в Париж.
Но дом, сменивший за долгие годы немало адресов (улицу не раз переименовывали: она носила названия Герцена, Чудновского, Репина и снова Терещенковская) и хозяев, не забыл о тех, кто некогда вдохнул в него жизнь. Что только ни происходило в его стенах после отъезда владельцев! Во время революции и гражданской войны там размещались МИД Центральной Рады, правительства Скоропадского и Директории, штабы Красной и Деникинской армии, польской пулеметной роты, Ревтрибунал... А в 1919-м Комиссариат народного просвещения Рабоче-крестьянского правительства выдал охранную грамоту “на помещение, занимаемое картинной галереей на улице Терещенковской”, подтвердив: “все художественные и исторические ценности находятся в ведении Наркомпроса и реквизиции и занятии другими ведомствами не подлежат”. А 12 ноября 1922 года он получил название Киевской картинной галереи: “Судьба хранила”, — радовались те, кто умел ценить киевские сокровища. Однако время пощадило далеко не все — в годы Великой Отечественной большая часть собрания пропала. В том числе картины Врубеля, Репина, Маковского, Щедрина, Верещагина, Мурашко... Да и само здание изменило облик: нет больше знаменитых кариатид на главном фасаде, балконов, парапета. Но жива память. Недаром еще мудрый Дюма-отец отметил, что “У домов, как у людей, есть своя душа и свое лицо, на котором отражается их внутренняя сущность”. У этого дома — своя биография и множество историй, которые он хранит. Возможно, до поры...

Благодарим за помощь в подготовке материала коллектив Киевского национального музея русского искусства.
Поделись с подружками :