Спасти рядового Драйзера

Поделись с подружками :
Теодор ДРАЙЗЕР, один из столпов американской литературы XX века, удивительнейшим образом сочетал суровый литературный реализм с совершенно фантасмагорическими перипетиями собственной биографии.
Никто из нас, богат он или беден, не может избежать горестей и ударов — каждый получает свою долю”, — говорил Драйзер. В отношении себя знаменитый романист был абсолютно прав: жизнь много раз загоняла его в глухой угол, из которого без посторонней помощи было не выбраться. Но вот о чем Драйзер скромно умолчал — так это о своей необыкновенной везучести: как бы глубоко ни погружался он в бездны отчаяния, всегда происходило что-нибудь невероятное, что помогало ему спастись. Читая биографию Драйзера, невозможно отделаться от мысли, что ангелы-хранители существуют на самом деле и на самом деле творят чудеса.

Мне кажется, что кто-то там, наверху, хорошо ко мне относится.
Курт Воннегут, “Сирены Титана”

В ТРУЩОБАХ ГОРОДСКИХ
...Немецкий эмигрант Иоганн Пауль Драйзер поначалу преуспевал в стране равных возможностей. Он женился на молодой и энергичной американке Саре Марии Шенеб, порвавшей ради симпатичного католика с религиозной сектой своих родителей, занялся вместе с ней шерстепрядильным бизнесом и произвел на свет множество детей. Но к моменту появления одиннадцатого ребенка, Германа Теодора Драйзера, благополучие семьи осталось в далеком прошлом. Фабрика сгорела, трое старших братьев Теодора умерли, а отец стал инвалидом, покалечившись на стройке.
Даже в захудалом городишке Терри-Хот, штат Огайо, Драйзеры считались бедняками. С самого дня рождения, 27 августа 1871 года, Тедди привыкал к голоду, нищете и неустроенности, а лет с пяти — к тяжелой работе. Дети пололи огород, собирали на путях уголь, высыпавшийся из паровозных тендеров, разносили заказчикам выстиранное матерью белье, убирали дома соседей, помогали на окрестных фермах. Глава семьи работал мало, большую часть времени предаваясь маниловским фантазиям и донимая домашних занудными религиозными поучениями. За штурвалом стояла мать, ухитрявшаяся еще и экономить деньги, чтобы оплачивать школу для младших и покупать им ботинки — без них учеников в класс не пускали.
И все же, несмотря на ее героические усилия, семейный корабль разваливался под штормовыми ударами судьбы. Сначала ушли из дома старшие — Поль присоединился к бродячему театру, Ром связался с шайкой мошенников. Вскоре в поисках работы уехала из Терри-Хот и сама Сара, забрав с собой троих малышей, в том числе и семилетнего Тедди. Удачи ей это не принесло — после нескольких лет утомительной борьбы за существование семья оказалась в еще более бедственном положении. Не было ни работы, ни еды, ни денег, а лишь безнадежные долги и чужой холодный дом, из которого их грозили вот-вот выгнать на улицу за неуплату. Тут-то и сработало впервые небесное МЧС: как раз в день выселения вместо бездушного домовладельца к Драйзерам пожаловал в гости не кто иной, как старший сын Поль, успевший за эти годы стать известным, а главное, богатым композитором, певцом и актером...

ЕГО УНИВЕРСИТЕТЫ

В тот вечер Тедди впервые в жизни наелся досыта, да и вообще с этих пор голодная смерть никому из Драйзеров не грозила. Но спаситель Поль, конечно же, не мог в одиночку обеспечивать огромную семью, а потому каждый пытался устроить будущее по-своему. К примеру, старшая сестра Эмма стала содержанкой богатого чикагского старика-архитектора, а потом сбежала в Канаду с любовником-управляющим, обчистившим кассу своего бара. Что же касается Теодора, то ему после школы пришлось хвататься за любую работу — он мыл вагоны, вкалывал разнорабочим на ресторанной кухне, подносил товары на оптовом складе. И вдруг, без всякого перехода и предупреждения, сделался студентом университета! Его школьная учительница Милдред Филдинг не пожалела трехсот долларов ради способного ученика и оплатила его обучение. Правда, всего на год, но Драйзеру этого оказалось достаточно, чтобы обнаружить в себе дар сочинительства и окончательно увериться, что его призвание — литература.
Кратчайший путь в писатели лежал через журналистику, но, пытаясь пробиться на этом поприще в Чикаго, Теодор потерял еще два года, работая возчиком бельевого фургона. Да и то, чтобы попасть в захудалую газетенку “Дейли Глоб”, пришлось буквально поселиться в редакции, пока его в конце концов не стали принимать за своего и посылать с мелкими поручениями, а там дошло дело и до репортажей... Пятнадцать долларов в неделю — это было уже кое-что: теперь он мог снимать комнату, питаться в дешевых ресторанчиках и встречаться с девушками. Из своих первых увлечений Драйзер позже вспоминал только некую Элис, безжалостно покинутую, когда перспективного репортера пригласили в одну из популярных газет Сент-Луиса. Элис долго писала ему проникновенные письма, угрызения совести едва не заставили Теодора вернуться и жениться на ней — но тогда пришлось бы признаться, что он вовсе не звезда журналистики и не получает по десять центов за слово, как вдохновенно врал будущий романист на свиданиях... На ее послания он так и не ответил, хотя бережно их сохранил и много лет спустя использовал в “Американской трагедии”.

ПОПРОБУЙ ДЖАГА-ДЖАГА
И все же первую спутницу жизни ему было суждено обрести именно в Чикаго. Его газета — сент-луисская “Рипаблик” — провела конкурс популярности среди учительниц штата Миссури и устроила победительницам поездку на чикагскую Всемирную выставку 1893 года, а опытному уже журналисту Драйзеру поручили освещать в печати этот вояж. В Чикаго Теодор собирался навестить отца и сестер (мать умерла три года назад), но как-то так получилось, что все свободное время у него ушло на одну из “чемпионок” — Сару Осборн Уайт. Через два месяца они были уже помолвлены. Невесту, девушку серьезную и самостоятельную, отличали густые и блестящие рыжие волосы, производившие издалека впечатление медного античного шлема. Родные же прозаично называли ее Джаг, то есть “кувшин”.
Сара-Джаг происходила из пуританской семьи, получила соответствующее воспитание и должна была стать идеальной женой, но Теодор почему-то тянул со свадьбой целых пять лет. Он успел поработать в Питтсбурге и Нью-Йорке, в том числе в знаменитом пулитцеровском “Уорлде”, откуда, правда, почти сразу ушел — не понравилось, что его используют как мальчика на побегушках, а статьи по его материалам пишут другие. Он стал популярным обозревателем, с помощью брата Поля основал и редактировал успешный журнал (потом ушел и оттуда, когда рекламодатели стали навязывать свои правила), написал пьесу, опубликовал множество очерков и рассказов, попал в ежегодный литературный справочник, — но от деликатных напоминаний Джаг по-прежнему отговаривался тем, что все еще не добился достаточной финансовой независимости.
Возможно, это было предчувствие, возможно, Драйзера останавливало второе, сленговое значение слова “джаг” — “тюрьма”, “кутузка”. Так или иначе, будущие события подтвердили, что колебался он не зря. Но в 1898 году никак нельзя было предвидеть, что через несколько лет семейная жизнь опостылеет ему хуже всякой тюрьмы. Молодые наконец-то благополучно поженились, поселились в Нью-Йорке, и Теодор принялся штурмовать новую вершину — начал писать свой первый роман “Сестра Керри”, положив в основу сюжета похождения собственной сестры Эммы. Рукопись он сдал к сроку и несказанно поразился, когда издатели ни с того ни с сего предложили повременить с публикацией.

ПАРОМЩИК ДАРИТ НАДЕЖДУ
Драйзер пока не догадывался, что достиг вершины, после которой его жизнь покатится под откос. Сначала это движение было почти незаметным: затянувшиеся переговоры с издательством он долгое время считал недоразумением, пока не понял, что “Сестру Керри” действительно не хотят печатать. Супруге главного спонсора правда жизни показалась чересчур откровенной и безнравственной. Автор мог бы содрать с издателей немалую неустойку, но, побуждаемый тщеславием, настоял на выпуске полного тиража. Это оказалось ошибкой: роман-то напечатали, но ни рекламы, ни маркетинга ему не обеспечили, тираж не разошелся, и двухлетний труд пропал зря. Потом умер отец, потом Теодор разочаровался в одном из близких друзей, потом начались нелады с супругой — пуританка Джаг не разделяла многих его убеждений и не одобряла многих знакомств.
Все эти неприятности не помешали Драйзеру в один присест написать сорок глав нового романа “Дженни Герхардт” (прообразом героини послужила еще одна сестра писателя, Мэйм), но внезапно он обнаружил, что не может больше выжать из себя ни строчки. Попытки работать через силу только подорвали и так не слишком крепкое здоровье Драйзера. В довершение всего семья набрала кредитов, рассчитывая на гонорар за “Керри”, и теперь настало время возвращать долги, съевшие к концу 1902 года все их небольшие сбережения.
Не имея возможности содержать жену, Теодор отправил ее к родителям в Миссури, а сам за доллар в неделю снял комнатку в Бруклине, где жил впроголодь, довольствуясь только молоком и хлебом. По несчастливому стечению обстоятельств он как раз ухитрился рассориться со всеми родственниками и обращаться к ним за помощью из гордости не желал. Одиночество в огромном Нью-Йорке, беспросветное безденежье, прогрессирующая депрессия... Финал казался закономерным: истратив последний доллар на жилье, измученный бессонницей и галлюцинациями, Драйзер отправился топиться в реке. Но кто-то наверху продолжал хорошо к нему относиться: безумец забрался на паром и уже готовился броситься в воду, когда его окликнули. Это был паромщик. По несчастному виду Теодора он вообразил, что тот сбежал от жены, и выразил мужскую солидарность в такой уморительной форме, что незадачливый самоубийца поневоле расхохотался... и мгновенно излечился от всех и всяческих депрессий.
На следующий день Теодор подсчитал оставшиеся центы — можно было питаться еще дня три — и впервые за много недель выбрался прогуляться по Бродвею. Он снова верил в себя, снова был полон оптимизма и даже не удивился, увидев идущего навстречу брата Поля.

ГЕНИЙ И ПРЕЛЮБОДЕЙСТВО
Поправив здоровье в специальном спортивном санатории, куда его пристроил Поль, Драйзер начал новую жизнь с нуля. Писать он все еще не мог и вынужден был пойти разнорабочим на железную дорогу. Только через год перо снова стало послушным, но теперь он поднимался по карьерной лестнице гораздо быстрее, чем в первый раз. Этого победного шествия не нарушил даже неожиданный инфаркт, постигший Поля, хотя на похоронах старшего брата в феврале 1906 года Теодор не мог не задуматься: а кто же теперь будет вытаскивать его из безнадежных ситуаций? Впрочем, пока спасать рядового Драйзера не требовалось. Он стал уважаемым и обеспеченным главным редактором большого пула женских журналов, сумел издать наконец “Сестру Керри”, получив вагон ханжеской критики и маленькую тележку восхищенных отзывов, закончил “Дженни Герхардт”, задумал и начал два новых романа... Вернувшаяся Джаг вела респектабельный дом, устраивая, как им полагалось теперь по рангу, званые вечера для коллег и партнеров. Эти-то невинные мероприятия и привели чету Драйзеров к окончательному краху отношений.
С некоторых пор на драйзеровских приемах стала появляться юная красавица Тельма Гудлипп. Дебютантку “вывела в свет” ее мать Анна, работавшая в редакции технической помощницей. Судя по всему, миссис Гудлипп была в курсе, что у Теодора семейная жизнь не клеится, и питала смутную надежду стать его тещей. Ставка оказалась верной: стоило Джаг уехать лечиться, как Драйзер немедленно атаковал Тельму, на которую с первой же встречи положил глаз. Роман был чинный и красивый — с букетами, подарками, стихами, ночными прогулками и щедрыми обещаниями. Собирался ли Драйзер их выполнять — бог весть, но неискушенная Тельма поверила и доложила матери, что развод Теодора с женой — лишь вопрос времени. А странная миссис Гудлипп не придумала ничего лучшего, чем навестить Джаг и уточнить у нее, как именно они собираются делить имущество.
Узнав, что никакого развода не предвидится, миссис Гудлипп — ох и теща могла достаться Драйзеру! — увезла Тельму из города, а сама принялась шантажировать владельцев журнала — мол, если гнусного соблазнителя немедленно не выгонят в три шеи, она сообщит газетам некоторые любопытные факты, хранящиеся у нее как раз на подобный случай. Ее угрозы никого особо не испугали, но хозяева и сами подумывали избавиться от слишком независимого и социалистически настроенного главного редактора. В итоге Драйзера “ушли” без скандала и даже с денежной компенсацией — он взял отпуск якобы для лечения, но к работе уже не вернулся.
Всю эту историю писатель вставил в свой новый роман “Гений” — его герои любили друг друга горячо и искренне, долго страдали в разлуке, борясь со злыми силами (он — с женой, она — с матерью), а в финале благополучно соединялись, но этот хеппи-энд реалист Драйзер впоследствии вычеркнул...

СЛИШКОМ БЕДЕН, ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ
Семейный очаг Драйзер покинул одновременно с работой. Формального развода не было, супруги просто разъехались, а вопрос раздела имущества, так волновавший миссис Гудлипп, даже не обсуждался — совестливый Теодор объявил, что оставляет жене все и будет жить на свой литературный заработок. Он немедленно ринулся на поиски Тельмы и в конце концов узнал, что они с матерью живут в Лондоне. Драйзер тут же договорился со знакомым издателем о книге европейских путевых впечатлений и на всех парусах помчался в Англию. Но и матушка Тельмы не дремала — как оказалось, она бдительно следила за несостоявшимся зятем и в день его прибытия увезла дочь обратно в Нью-Йорк.
Теодору пришлось смириться и добросовестно отрабатывать контракт. Трехмесячное европейское турне он собирался завершить достойным штрихом — возвратиться в Америку на новейшем чудо-корабле по имени “Титаник”... Отговорить его было некому, так что на сей раз ангелу-хранителю пришлось пустить в ход элементарную скупость: билеты на “Титаник” показались Драйзеру слишком дорогими, и он поплыл домой обычным рейсом. Очередное чудесное спасение заставило его вспомнить о своем истинном предназначении, окончательно выбросить из головы Тельму и полностью сосредоточиться на литературе. Рояль, завещанный ему братом Полем, Драйзер переделал в письменный стол, перевез его в небольшую квартирку в богемном районе Гринвич-Вилледж — и за этим столом за три года написал три романа. При этом он еще и успевал вовсю наверстывать потерянное в браке время, остановившись, наконец, на актрисе и художнице Кире Маркхам.
Бывшая жена напомнила о себе только однажды. Узнав о литературных успехах мужа, практичная Джаг решила отсудить у него еще и часть гонораров. К Драйзеру явилась воинственно настроенная адвокатша-феминистка, но, поговорив с ним и разобравшись в сути дела, обозвала свою клиентку жадной стервой, и больше по этому поводу его никто не беспокоил.

ЗДРАВСТВУЙТЕ, Я ВАША ПЛЕМЯННИЦА!
Драйзер утвердился в категории “писателей с именем”, но романы его продавались плохо — широкой публике социальная тематика была неинтересна, а психологические нюансы навевали тоску или того хуже — вызывали обвинения в непристойности. Большая часть вдохновения уходила теперь на критику капитализма и выступления в поддержку пролетарских движений, что тоже особых дивидендов не приносило. Банковские счета постепенно таяли, здоровье ближе к пятидесяти годам окончательно разладилось, а когда неожиданно ушла Кира, Теодор вдруг понял, что и живет-то лишь по инерции, без прежнего интереса к происходящему вокруг. Работал он все также много, но и работа не приносила уже былого удовольствия.
Драйзер медленно угасал и прекрасно понимал это, однако внутренней энергии на борьбу с хандрой у него уже не оставалось. Короче, снова требовалась спасательная операция, и она состоялась, причем при совсем уж фантастических обстоятельствах. Представьте: пожилой, уставший от жизни, не слишком крепкий, не слишком преуспевающий писатель слышит настойчивый звонок в дверь, нехотя открывает... и обнаруживает очаровательную двадцатипятилетнюю шатенку, которая влюбляется в него с первого взгляда и становится верной подругой на всю оставшуюся жизнь! Сам Драйзер, убежденный противник красивых сказок, ни за что не вставил бы подобный эпизод в свой роман.
Посетительница, которую звали Элен Пэтжес Ричардсон, тоже не ожидала от встречи ничего подобного. Вообще-то, она приходилась Теодору двоюродной племянницей, но никогда в жизни его не видела и пришла просто познакомиться со знаменитым родственником. Биография Элен была хрестоматийной для провинциальной американской красотки — она рано вышла замуж и вскоре развелась, пробовала играть в театре и петь на эстраде, а в Нью-Йорке временно работала секретаршей, готовясь к атаке на Голливуд. Влюбленный Драйзер вызвался сопровождать ее в Калифорнию — и застрял там на целых три года. Но и Элен, стоило Теодору пожаловаться, что на атлантическом побережье ему работалось лучше, без колебаний бросила удачно начинавшуюся кинокарьеру и вернулась с ним в Нью-Йорк.

“ТРАГЕДИЯ” ПРИНОСИТ РАДОСТЬ
А работа на сей раз у Драйзера была такая, какой никогда раньше не было. Уже много лет он вынашивал теорию “типично американского преступления”: молодой карьерист убивает возлюбленную, мешающую ему преуспеть в жизни. Драйзер уверял, что такие случаи повторяются в США ненормально часто, и в доказательство собрал материалы о полутора десятках подобных убийств. Они и легли в основу “Американской трагедии” — самого знаменитого из его романов. Драйзер хорошо помнил судьбу своих прежних книг и так боялся очередной неудачи, что накануне выхода “Трагедии” уехал с Элен отдыхать во Флориду и газетных рецензий сознательно не читал. А вернувшись, обнаружил себя всеамериканской знаменитостью, получающей от продаж своего бестселлера пять тысяч долларов каждую неделю.
“Трагедии создает жизнь, а мы лишь описываем”, — отвечал Драйзер критикам, обвинявшим его в неоригинальности сюжета. Но эти придирки затерялись в море хвалебных отзывов, а лучше всего об удаче говорила статистика — роман, вышедший в 1925 году, стал самым успешным с начала века. Пик его популярности пришелся на процесс убийцы, который повторил романное преступление, утопив свою любовницу, — в вещах маньяка обнаружился экземпляр “Американской трагедии”. И совсем уж мистическая история случилась с борцом за нравственность Стюартом Шерманом — многолетним врагом и самым ярым хулителем Драйзера. Прочитав “Трагедию”, Шерман полностью преобразился — написал восторженную статью, где публично каялся и называл Драйзера лучшим автором современности, — а потом поехал за город отдохнуть и утонул, катаясь на лодке со случайной знакомой.
Наконец-то Теодор Драйзер стал не только признанным, но и материально обеспеченным автором! Солидные гонорары воплотились в двухэтажную квартиру на Манхэттене, дом в Калифорнии и большое поместье неподалеку от Нью-Йорка с живописным холмом и озером, где Драйзер рассчитывал встретить старость. Но и финал его жизни не обошелся без приключений...

СЧИТАЙТЕ МЕНЯ КОММУНИСТОМ
Получив от “мира чистогана” все, что только было возможно, Драйзер продолжал всячески ругать капиталистический строй и бороться за права пролетариата. И, разумеется, как только представился случай, отправился поглядеть Советский Союз. Вернулся он в совершеннейшем восторге, не заметив никаких ужасов большевистского режима (дело было в сравнительно спокойном 1927 году), расхвалил СССР в очередной книге и в знак поддержки “страны будущего” отказался от гонораров за советские издания.
Заряда жизненной силы, полученного от Элен, хватило ему на двадцать пять лет, а ее неустанная забота сделала эти годы поистине сказочными, хотя пожениться они смогли только после смерти Джаг, в 1942 году. Стопроцентных идиллий, конечно, не бывает — вот и у них временами не все шло гладко, и виной тому был сложный характер Драйзера. Он был совсем не подарок для семейной жизни — скупой, упрямый, консервативный, склонный паниковать в незнакомых ситуациях, — и Элен стоически все это терпела. Но в начале 1945 года даже ее непоколебимый оптимизм пошел трещинами: военная дороговизна истощила семейную кассу, усадьбу и дом пришлось продать, а Драйзер, преследуемый болезнями, все никак не мог дописать два романа, “Оплот” и “Стоик”, издание которых решило бы все проблемы.
И вдруг — последним приветом от ангела-хранителя неизвестно откуда пришел почтовый перевод. На незаполненном бланке извещения стояли только цифры — Драйзеру показалось, что ему прислали всего три доллара сорок шесть центов, но зоркая Элен тут же обнаружила, что на самом деле сумма больше в десять тысяч раз! На почте выяснилось, что деньги прибыли из России — там узнали о трудностях писателя и решили возместить ему часть благородной гонорарной жертвы. В порыве признательности Драйзер тут же вступил в коммунистическую партию — и кто осудит его за это? Ведь только благодаря большевикам литературный пролетарий мог теперь спокойно завершить свой последний труд.
И он почти успел — успел закончить “Оплот”, а “Стоика” довести до сцены смерти главного героя — предельно верной, ибо автор наделил персонажа собственным недугом. Две недели спустя, 26 декабря 1945 года, сцена эта мистически повторилась с ним самим: приступ, уколы морфия, отключение сознания. А еще через день Теодор Драйзер, много раз обманывавший смерть, все-таки отправился туда, где его уже никогда не нужно было спасать.
Туда, где кто-то очень хорошо к нему относился...

Поделись с подружками :