"Я связан красотой…"

Поделись с подружками :
Современники сетовали на его тяжелый характер, рассказывали о скупости, намекали на нетрадиционную любовь. А он принимал муки и радости, посланные судьбой, не отвлекаясь на праздные споры, потому что всю жизнь посвятил одной страсти — искусству. Единственной женщиной, с которой связывают имя Микеланджело БУОНАРОТТИ, стала Виттория Колонна.
Он устало отложил молоток и резец, тяжело оперся на глыбу мрамора, привычно ощутив под рукой его прохладу. Сколько часов провел сегодня за работой? Пять? А?может быть, семь? И сколько таких дней было на протяжении его жизни? Кто мог подумать, что он, Микеланджело Буонаротти, доживет до восьмидесяти восьми лет! Таких долгожителей в их роду, пожалуй, не было. Да и сам Микеланджело не раз думал о том, как устал от постоянной погони за ускользающим идеалом, как жаждет покоя его измученная душа. Глядя на свое отражение в зеркале, он видел изможденное лицо, на котором старость оставила неприглядный след. А утомленные руки и ноги не знали, что такое отдых. “Никто так не изнурял себя работой, как я. Я ни о чем другом не помышляю, как только день и ночь трудиться”, — написал Буонаротти в одном из своих писем. Но теперь, вероятно, дни сочтены: успеет ли он закончить эту последнюю работу, которой посвятил столько труда? Или “Пьета Ронданини” так и останется незавершенной? 

Солнце село над городом, медленно опускалась тьма: римские ночи в феврале 1564 года были прохладными. Однако мастер, погруженный в думы, казалось, больше не чувствовал ни зноя, ни холода: память искусной кистью создавала картинки из того счастливого времени, когда были живы матушка, отец и братья — Микеланджело будто слышал их голоса. А то, о чем не успели рассказать сыну любящие родители, услужливо дорисовывало его воображение: старому скульптору оставалось лишь послушно следовать за ним в волшебную страну...

Картина первая В садах Сан-Марко
И высочайший гений не прибавит 
Единой мысли к тем, что мрамор сам 
Таит в избытке, — и лишь это нам 
Рука, послушная рассудку, явит. 
Микеланджело

— Вы слышали, синьор Винченцо, у нашего подесты сегодня родился мальчик. Говорят, мессер Лодовико хочет назвать его Микеланджело — Михаил-Ангел, Ангел Михаил... Родители решили вверить сына покровительству великого небесного хранителя, того самого, кто низверг демонов в самую глубину ада... — говорил 6 марта 1475 года купец Марсилио из маленького тосканского городка Капрезе, что близ Флоренции.

— Рассказывали, будто его жена, синьора Франческа Нери ди Миниато дел Сера, в период беременности упала с лошади, но все обошлось: ребенок родился здоровым, — продолжил его собеседник. — Дай ему Бог: все-таки Лодовико Буонаротти добропорядочный человек.

А в это время в доме чиновника городской администрации, где ночью появился на свет второй сын, царило оживление. Врач не отходил от матери и младенца, а счастливый отец уже мечтал о том, как его отпрыск вырастет и станет удачливым торговцем. Тогда, конечно, благосостояние их семьи будет несоизмеримо выше. Для этого Лодовико непременно отдаст сынишку в школу. На нее хоть и придется потратиться, зато потом все вернется сторицей.

Когда Микеланджело исполнилось пять, в семье, кроме него и старшего Лионардо, подрастали еще Буонаррото и Джовансимоне. Через год родился Джисмондо. Но не зря говорят, что радость и печаль всегда ходят рядом: в 1581 году не стало синьоры Франчески, мамы... Ее удивительный голос и взгляд карих глаз он помнил всю жизнь. В минуты отчаяния, когда казалось, что мир рушится, увлекая его в разверстую бездну, он думал о ней, и боль отступала.

Но время шло, наспех залечивая детские раны: новые впечатления, игры с друзьями, ссоры и примирения с братьями, которые ни на минуту не оставляли Микеланджело одного, заставили смириться с утратой. Вскоре отец привел в дом молодую жену, у которой в качестве приданого было только длинное имя Лукреция ди Антонио ди Сандро Убальдини да Гальяно. Иначе она вряд ли согласилась бы выйти замуж за сорокатрехлетнего седеющего вдовца с пятью сыновьями. Возможно, чувствительный и болезненно ранимый мальчик гораздо острее переживал появление чужой женщины, но Лукреция, не отличавшаяся особо глубоким умом, оказалась заботливой и внимательной к детям мужа. Братья сразу прозвали мачеху la Migliore — “несравненной”: она очень вкусно готовила — все, что попадало к ней на кухонный стол, должно было быть только лучшего качества. К тому времени семья Буонаротти перебралась во Флоренцию. 

Прекрасный город, новый дом, из окон которого открывался удивительный пейзаж, — жизнь казалась сказочно прекрасной, а в будущем сулила еще больше чудес. Но главным событием для Микеланджело стало поступление в гимназию Франческо да Урбино. А еще у юного Буонаротти появилось новое увлечение, которому он готов был посвящать дни и ночи: рисование. Сожалел мальчик лишь о том, что отец, верный предрассудкам своего сословия, ни за что не хотел отдавать сына в ученики к живописцу. “Не позволю, чтобы мой ребенок занимался мазней!” — кричал он в гневе. Правда, быстро остывал и в сотый раз пытался объяснить неразумному чаду, кем должен стать тот, кто рассчитывает получить уважение сограждан. И тринадцатилетний Микеланджело согласно кивал: “Да, папа, ты совершенно прав: торговцы в нашем городе действительно живут лучше, чем художники”. Но оставшись наедине с собой, понимал: искра, поселившаяся на кончиках его пальцев, — рвется наружу, требуя немедленной реализации. И если он не даст ей выхода, его жизнь превратится в ад. 

Поэтому по совету друга Франческо Граначчи мальчик против воли Лодовико поступил в мастерскую художника Доменико Гирландайо. Год, проведенный в этом заведении, пролетел, как мгновение. Именно там юноша понял, что его призвание — не живопись, а скульптура: неуемной энергии юного Буонаротти требовалось занятие посложнее. Уже в следующем году Микеланджело перешел в школу скульптора Бертольдо ди Джованни, которая работала под патронажем герцога Лоренцо де Медичи, фактического хозяина Флоренции. В редкие дни отдыха он сидел с братьями на веранде отцовского дома, объясняя Лионардо, Буонаррото и Джовансимоне, в чем разница между каменотесом и скульптором, которым он решил стать, когда вырастет. А маленькому Джисмондо читал тут же сочиненные забавные стишки. Отец, забыв обиду, в надежде, что его мальчик все-таки образумится, приходил послушать рассказы сына. И все больше убеждался: нет такой силы, которая способна свернуть Микеланджело с этого пути. “Смирись, Лодовико, — говорили Буонаротти-старшему друзья. — Его бог — искусство. Зато остальным детям ты дашь то образование, которое захочешь: главное — не упусти момент”. Но остальные не думали огорчать папу, выбрав в будущем весьма достойные занятия: одни пошли в торговлю, другие отдали предпочтение земледелию. И только “непутевый” Микеланджело продолжал упорно идти своей дорогой. 
Она-то и привела его однажды во дворец Лоренцо Медичи, прозванного Великолепным за покровительство искусствам. Позже мальчик стал частым гостем в чудесном саду Медичи, который располагался напротив монастыря Сан-Марко. Сюда герцог приглашал молодых талантливых скульпторов, обучавшихся за его счет. Будущие ваятели копировали древние статуи, украшавшие все пространство. Внимательный Лоренцо сразу выделил из многочисленных студентов юношу — тот не отличался блистательной внешностью, но зато явно был отмечен искрой божьей: то, что талант Буонаротти незауряден, — сомнений не было. На работы одаренного мальчика, прозванного “скульптором из сада Медичи”, специально приходили посмотреть гости герцога.

Микеланджело трудился, не замечая ничего вокруг: только в эти моменты он чувствовал себя абсолютно счастливым

А Микеланджело трудился, не замечая ничего вокруг: в такие моменты он чувствовал себя абсолютно счастливым. Жаль только, что это чувство исчезало сразу после того, как работа была завершена: тут же начинали одолевать мысли, что ее следовало сделать иначе — гораздо лучше, изящнее, точнее... И так было всегда. Но он радовался и этим кратким минутам, когда мог полностью раствориться в творчестве. Все закончилось 8 апреля 1492 года, когда умер покровитель школы Лоренцо Медичи: с его уходом сад закрыл перед юным ваятелем свои резные ворота, и юноша вернулся домой.
* * *
Старик, тяжело ступая, прошелся вдоль скульптурной композиции, прищурился, вглядываясь в черты созданных им лиц. Вот Дева Мария горестно склонила голову над бездыханным телом Бога-Сына, в ее чертах — безмерная печаль. В какой-то момент Микеланджело показалось, что она ожила, что из ее глаз струятся слезы — он протянул руку, чтобы стереть их с божественного лица. Но пальцы тронули мрамор, ощутив не тепло живой плоти, а холод камня. Шестьдесят пять лет он вот так же, изо дня в день, прикасался к нему, высекая из бесформенной глыбы Красоту. Теперь же силы оставили его, нет больше ни печали, ни радости: они ушли в прошлое вместе с теми, кто некогда был свидетелем его побед и поражений. Слабым движением он подозвал слугу, не решавшегося нарушить молчание мастера. И, опершись на его руку, медленно вышел из мастерской...

Картина вторая Сладкий рок
Скорблю, горю, томлюсь — и сердце в этом
Себе находит пищу. Сладкий рок!
Кто б жить одним лишь умираньем мог,
Как я, теснимый злобой и наветом?
Микеланджело

“О, он знает больше моего!” — эти слова, сказанные Микеланджело на заре юности его учителем Доменико Гирландайо, он вспоминал с улыбкой. Еще бы: маэстро при всех признал его лучшим учеником, а это всегда приятно, даже такому скромнику, как Буонаротти. Хотя юноша никогда не кичился своими выдающимися способностями, его язвительные замечания, брошенные как бы невзначай, раздражали многих. Такая особенность характера послужила причиной того, что среди его окружения всегда было больше врагов, чем друзей. Одна, на первый взгляд безобидная история, чуть было не стоила будущему “титану эпохи Возрождения” жизни. Она произошла еще во времена работы в саду Медичи: тогда Буонаротти первым среди других учеников практически самостоятельно овладел навыками ремесла скульптора. Он лепил из глины, создавал копии с рисунков гениальных предшественников. 

И делал это безукоризненно. Нередко ходил срисовывать фрески Мазаччо в церковь Кармино в сопровождении своего соученика Торриджано ди Торриджани, который с затаенной завистью смотрел на работы более талантливого товарища. А когда Микеланджело, по своему обыкновению, посмеялся над ним, задев самолюбие, с размаху ударил шутника в лицо. Удар был такой силы, что врачи опасались за последствия. И хотя сам Торриджано за этот проступок был изгнан из Флоренции, позже любил рассказывать о том, как расплющил нос своему обидчику, навсегда оставив страшную метку. Этим, в основном, и прославил свое имя в веках. А семнадцатилетний Микеланджело, создав первые работы “Мадонна у лестницы” и “Битва Кентавров”, уже спешил дальше. Потому что, почувствовав “тайную трепетность минерала, уже устанавливавшееся согласие между материалом, ожидавшим воплощения в форму, и творческой волей, из которой родится эта форма”, понял: эта страсть не покинет его до конца дней. С этого момента для него началась новая жизнь.

Через два года, опасаясь вторжения французов, Микеланджело покинул Флоренцию и уехал в Болонью, а затем Венецию. А в 1496 году слух о незаурядном скульпторе дошел до Рима: в июне он отправился в Вечный город по приглашению кардинала Сан Джорджо, чтобы много лет спустя поселиться здесь навсегда. Их знакомству предшествовал курьезный случай: статуя “Купидон”, сделанная юношей, была продана кардиналу антикваром за двести дукатов как античное произведение. Узнав об этом, Сан Джорджо заинтересовался молодым современником, который в совершенстве овладел искусством древних мастеров. Его первое пребывание в Риме затянулось на пять лет. Старинный полис очаровал Буонаротти: в городских руинах встречались восхитительные вещи, повергли в изумление громадные термы, Колизей, Пантеон Агриппы и базилика Максенция... Он бродил по улицам, проникшись страстью к гигантским строениям. А воображение уже создавало образы, которыми он мечтал населить его площади и дворцы. Так появилась статуя “Вакх” в полный рост: пьяного бога вина сопровождал маленький сатир с виноградной гроздью. Он выполнил ее по заказу банкира Якопо Галли. Вторая работа — “Пьета” — для кардинала Бильгереса де Лаграуласа: Микеланджело изобразил Марию молодой, будто это не мать, а сестра, оплакивающая безвременную смерть брата. Все, кто видел ее, не сомневались: юноша — гениален. Завершив “Пьету”, он уехал во Флоренцию, оставив на память Риму свое творение, украшенное надписью: “Микеланджело, флорентиец”, помещенной на облачении Богоматери.

Пламенное влечение художника было введено маркизой Пескара в рамки сдержанного поклонения

Власти Флоренции обратились к молодому скульптору с просьбой создать мраморную статую Давида. Этот образ обладал особым смыслом для горожан, и потому работа Микеланджело сразу привлекла всеобщее внимание. Но и здесь не обошлось без курьеза. Говорили, что когда изваяние было окончено, Пьетро Содерини, заказавший статую, желая выглядеть знатоком, заметил, что у Давида слишком толстый нос. Микеланджело, набрав горсть мраморной пыли, поднялся на мостки и сделал вид будто работает резцом. Понемногу высыпая пыль, он, конечно, не прикасался к “Давиду”: оставил все, как есть. “Теперь мне нравится гораздо больше. Вы вдохнули в него жизнь”, — будто бы сказал Пьетро, довольный тем, что его замечание учли. Давид “отнял славу у всех статуй, современных и античных, греческих и римских”, — писал годы спустя биограф Микеланджело Джорджо Вазари. А Буонаротти, забыв о покое, трудился, оживляя камень силой своего искусства. Казалось, он больше не принадлежал себе, повинуясь властному року, который заставлял без остановки работать, работать, работать. Иногда, выполняя очередной заказ, он творил сутки напролет. Заставить его провести в постели день могла только болезнь: изнуренный усталостью и долгим стоянием на холодном полу, он приобрел целый букет недугов, которые со временем лишь усугублялись.
        
* * *
Дома маэстро опустился в глубокое кресло, откинув голову, прикрыл глаза. “Совсем плох. Может быть, сообщить господину Лионардо?” — услышал сквозь забытье слова верного слуги. “Не смей, ты слышишь, не смей!” — хотел закричать он, а на самом деле только едва заметно пошевелил губами. Но, возможно, слуга прав: стоит отправить посыльного к племяннику, которого воспитал после смерти любимого брата Буонаррото? “Ах, еще есть время”, — подумал он. Судьба не может отнять жизнь вот так сразу: столько лет он думал о смерти, а она, как заговоренного, все обходила стороной. Наверное, знала: созидая, он разговаривает с Богом. В беседах со Всевышним миновала долгая жизнь. А что знал он о радостях людей, проводящих дни в кругу семьи, компании добрых друзей, в праздном веселье? Все это прошло мимо.

Единственная ниточка, которая связывала его с простыми смертными, был Лионардо. Его дядя Микеланджело снабжал деньгами, распекал за нерадивость, ему писал письма. Но ни разу не вовлекал в свои проблемы — это противоречило его правилам. Правда, четверо братьев и отец Буонаротти никогда не пренебрегали его помощью. Порой даже настойчиво требуя от “состоятельного” и не обремененного семьей Микеланджело побольше скудо. Но... Господь им судья.

“Какая тяжесть опустилась вдруг, — подумал старец, с трудом поправляя покрывало, накинутое слугой. — Как хорошо, что Виттория не видит, во что я превратился: она ушла, запомнив меня другим, — мелькнула мысль, не вызвав в душе ни грусти, ни раздражения на коварную старость. — Виттория...” — едва слышно произнес он, погрузившись в воспоминания.

Картина третья Любовью взят я...
О память об ударе, что нанес
Мне в грудь кинжал, отточенный любовью...
Микеланджело

“И без женщин достаточно терзаний доставило мне искусство, а детьми моими будут произведения, которые я оставлю после себя; если они не многого стоят, все же поживут” — историки утверждают: именно так ответил великий Буонаротти исповеднику, посетовавшему, что у скульптора нет семьи. Да и настоящих друзей тоже немного. Зато недоброжелателей, пристально следивших за каждым шагом мастера, всегда хватало. Одним из них был писатель Пьетро Аретино, который провоцировал сплетни о дружбе маэстро с ди Поджо, Герардо Перини, обвинял в “неприличной трактовке религиозного сюжета”, первым пустил слух о “низкой связи” Микеланджело и Томмазо де Кавальери. Именно для него, “мессера Томмазо”, римского дворянина, который с юности мечтал приобщиться к искусствам, Буонаротти создал множество рисунков, посвятил ему десятки стихотворений, писал объемные послания. 

С ее уходом солнце не померкло, но оборвалась еще одна нить, связывающая его с грешной землей

“Как смешны люди в своем стремлении заставить другого страдать без видимой причины, — с досадой говорил пятидесятисемилетний скульптор. — Ослепленные злобой, они создают других по своему подобию. Дух лишен плоти, а дружба не имеет пола”. Однако чувство к женщине, его “прекрасной донне”, пришло: в 1536 году он познакомился с поэтессой Витторией Колонной, прославившейся своим исключительным умом. Представительница древнего аристократического рода, вдова знаменитого полководца маркиза Пескара вернулась в Рим после долгого отсутствия. Конечно, она слышала о Микеланджело, с некоторых пор поселившемся в этом городе. Встрече двух незаурядных людей ничто не препятствовало. Достаточно скоро “первое, естественное, пламенное влечение художника было введено маркизой Пескара с мягкой властностью в рамки сдержанного поклонения, какое единственно приличествовало ее роли светской инокини, ее скорби по умершему от ран супругу и ее философии загробного воссоединения с ним”. 

Кто в шутку или впрямь изрек,
Что стыдно старцу пламенеть любовью
К высокому, тот предан суесловью! —

писал Микеланджело, сетуя не столько на разницу в возрасте (Виттория была на 14 лет моложе), сколько на платонический характер их отношений, ведь религиозная маркиза не допускала мысли о возможности других.

Их любовь-дружба продлилась десятилетие — вплоть до смерти Колонны, о которой верный Буонаротти с болью вспоминал до последних дней.

Когда моих столь частых воздыханий 
Виновница навеки скрылась с глаз, — 
Природа, что дарила ею нас, 
Поникла от стыда, мы ж — от рыданий,

— эти слова он посвятил единственной любимой им женщине.
Нет, с ее уходом солнце не померкло, не затупился резец, которым он высекал свои шедевры. Но оборвалась еще одна нить, связывающая его с грешной землей. Возможно, он не раз жалел о том, что его “смерть в тот миг любви не победила”.
* * *
Эту ночь Микеланджело провел без сна — так же, как сотни других, выстроившихся за почти девяносто лет жизни в длинную череду. День тоже не сулил отдохновения. В юности Буонаротти мучили страхи — выдуманные и реальные, от которых замирало сердце. Теперь прежние тревоги и волнения казались ему смешными и не стоящими внимания. Ведь впереди — Вечность. Собрав силы, он позвал слугу, велел пригласить друзей и продиктовал последнюю волю, завещая “свою душу — Богу, а тело — земле”. Передал пожелание, чтобы его похоронили в милой Флоренции. “Не думайте об этом — вы обязательно поправитесь”, — говорили дорогие сердцу люди. Но его душа уже готовилась к дальнему странствию.

Картина четвертая Тени прошлого
...И ум вперяет взгляд
В былую жизнь и мучается ею.
Мне сладко, что пред смертью разумею,
Как призрачен людских соблазнов ряд...
Микеланджело

P. S.
В этот день, 18 февраля 1564 года, Микеланджело в последний раз мысленно перебрал все, что было создано его руками. “Святой Петроний”, изваянный в Болонье для Альдовранди, “Святое Семейство”, доставшееся Аньоло Дони. “Моисей” — для гробницы папы Юлия II... Незавершенные “Гиганты” во Флоренции, “Утро” и “Вечер”, “Ночь” и “День” в часовне Медичи. А еще “Обращение Павла” и “Распятие Петра” в часовне Паулине, работы для Капитолия и базилики Святого Петра, архитектором и руководителем строительства которой он был. Пиевы ворота, три статуи “Оплакивания”, сделанные по собственной прихоти, а еще... Вдруг все закружилось, уносясь прочь в бешеном танце. Он остался один перед запертыми воротами. Медленно, будто нехотя, дверь приоткрылась, пропуская божественный свет. Микеланджело переступил порог...

Торжественные похороны Буонаротти состоялись в церкви Санта-Кроче во Флоренции, куда было тайно перевезено похищенное у римлян тело мастера.

Поделись с подружками :