Боже, храни королеву! Краткий курс английской истории ХVI века

Поделись с подружками :
Елизавета Англию любила сильней, чем ты Шотландию свою...  Иосиф Бродский. Сонеты к Марии Стюарт, сонет XV
Королева Елизавета Тюдор прожила семьдесят лет, и сорок пять из них провела на английском престоле. Длинная жизнь, долгое правление, масса заслуг перед страной — какое, должно быть, раздолье для биографов... Действительно, раздолье: за четыре с небольшим столетия, прошедших со дня ее смерти, вышло никак не меньше четырехсот жизнеописаний “доброй королевы Бесс”. Но вот в чем парадокс: о правлении Елизаветы выпущены сотни книг, ей посвящены десятки тысяч страниц прессы, собрано великое множество фактов, но ее личная жизнь так и остается тайной за семью печатями. Гипотезы, предположения, домыслы — вплоть до того, что “королева-девственница” все-таки однажды родила ребенка, да не простого, а Вильяма Шекспира!
Нет, конечно, частная жизнь у Елизаветы имелась — были таланты и любимые занятия, вились вокруг фавориты (по крайней мере, она их так называла), переживала она минуты отчаяния и часы триумфа, любила и ненавидела, становилась жертвой интриг и сама плела их. Но странное дело: все, что с ней происходило, оказывалось в первую очередь не частью биографии Елизаветы Английской, а частью истории Англии. Она растворилась в своей стране, стала неотделима от нее, как и подобало настоящей королеве. И началось это не со дня восшествия на трон, и даже не с момента рождения, а девятью месяцами раньше...

ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ МИР
Акт королевской любви Генриха VIII, положивший начало бытию Елизаветы Тюдор, состоялся в декабре 1532 года, но законная королева Екатерина Арагонская не имела к этому ни малейшего отношения. Да и не могла иметь, поскольку было ей уже под пятьдесят, и король, мужчина в расцвете сил и на шесть лет моложе королевы, давно отказался считать ее фактической супругой. Все его чувства были поглощены молодой фрейлиной Анной Болейн: именно она зачала ребенка от Генриха, и на ней, вопреки всем династическим и церковным канонам, он решил жениться.
Оправдание у королевской похоти было всего одно: королева Екатерина так и не смогла произвести на свет жизнеспособного наследника. Из трех мальчиков и двух девочек, которых она родила Генриху, выжила только одна — принцесса Мария. Впрочем, для развода имелся и формальный повод — до того, как стать женой Генриха, Екатерина была замужем за его ныне покойным старшим братом, то есть могла сойти за близкую родственницу. При других обстоятельствах этого было бы достаточно, чтобы папа римский признал брак недействительным. Но Ватикану приходилось учитывать мнение племянника Екатерины — испанского короля Карла V, в чьи планы, разумеется, не входила потеря влияния в Англии.
Бракоразводный процесс тянулся год за годом, и только беременность Анны Болейн заставила Генриха решиться на отчаянный шаг: он при поддержке парламента объявил себя главой новой англиканской церкви, независимой от Ватикана. Так Елизавета, еще не появившись на свет, дала толчок грандиозным переменам в Европе и в мире — толчок, на столетия определивший развитие человечества. Ибо англиканство, укрепленное впоследствии самой Елизаветой, существенно усилило позиции европейских протестантов и помогло им выстоять в борьбе с католицизмом — а ведь порождением именно протестантского мировоззрения считается вся наша современная техногенная цивилизация! И получается, что выносила ее в своем чреве не кто иная, как легкомысленная Анна Болейн... Только, ради Бога, не принимайте эти рассуждения всерьез, и вообще, давайте лучше вернемся в патриархальный шестнадцатый век...
Итак, первое, что Генрих VIII предпринял в качестве высшего иерарха, — это разрешил сам себе развестись, и архиепископ Кентерберийский тут же обвенчал короля с его обожаемой фавориткой. Вскоре состоялась пышная свадьба и не менее пышная коронация Анны Болейн. Впрочем, вчерашняя фрейлина и так давно уже распоряжалась в королевских покоях, а бывшая королева Екатерина и бывшая принцесса Мария оставались при дворе приживалками. Генриха совсем не беспокоила ни неизбежная теперь вражда с Испанией, ни отлучение от католического Святого Престола — он уже видел себя отцом наследника, способного продолжить род Тюдоров и упрочить их власть в Англии. И поистине самым черным днем его жизни стало 7 сентября 1533 года, когда Анна родила девочку...

ЗОЛУШКА И ЧЕТЫРЕ МАЧЕХИ
Генрих так никогда и не простил этого разочарования ни жене, ни дочери. К Елизавете он всю жизнь относился холодно, хоть и предоставил ей все, что полагалось принцессе, — отдельный дворец Хэтфилд со множеством слуг, знатную гувернантку, а позже, когда она подросла, — блестящее воспитание и образование. С Анной Болейн Генрих тоже поступил по справедливости, дав ей второй, а потом и третий шанс. Но мальчик, которого она в конце концов произвела на свет, родился мертвым — а ведь ради него король рассорился с половиной Европы...
После этого любвеобильный Генрих решил попытать счастья с третьей претенденткой, соблазнительной леди Джейн Сеймур. Екатерина Арагонская к тому времени уже умерла, так что третий брак Генриха был бы законным с любой точки зрения, а вторично стать холостяком ему оказалось гораздо проще. Злосчастную королеву Анну ложно обвинили в колдовстве, прелюбодеянии и кровосмешении, и 19 мая 1536 года, в третью годовщину свадьбы, обезглавили на лужайке Тауэр-Грин. В виде особой милости король разрешил ей погибнуть не от презренного топора, а от благородного меча — специалиста по этому способу казни пришлось выписывать из Франции.
Смерть матери Елизавета по малости лет пережила спокойно, но перемену в своем положении почувствовала сразу же. Придворные только качали головами, когда двухлетняя крошка удивленно спрашивала, почему ее больше не называют принцессой — и точно, Елизавета числилась теперь просто королевской дочерью и падчерицей новой королевы Джейн. В этом статусе ей предстояло провести одиннадцать лет.
Мачехи придворной Золушки менялись как в калейдоскопе. Джейн Сеймур наконец-то подарила королю желанного наследника — принца Эдуарда, но этот подвиг стоил ей жизни. Немецкая принцесса Анна Клевская не подошла Генриху в постели и пробыла его женой всего полгода, получив в итоге развод и титул “сестры короля”. Молоденькая вертихвостка Кэтрин Говард, как и Анна Болейн, окончила свои дни на эшафоте, вот только, в отличие от Анны, было за что... Но к Елизавете все эти совершенно разные женщины относились одинаково благосклонно. А последняя мачеха, Екатерина Парр, и вовсе стала для падчерицы настоящей доброй феей. Именно по ее настоянию Генрих VIII незадолго до смерти вернул Марии и Елизавете титулы принцесс, больше того — назначил их одну вслед за другой преемницами своего сына Эдуарда.
Совершив это благородное деяние, Генрих не стал задерживаться на свете и в начале 1547 года отправился, как надеялись его подданные, прямиком в преисподнюю. Но тринадцатилетняя Елизавета со смертью отца-тирана лишилась единственной защиты от политических интриг.

ПРИКАЗАНО ВЫЖИТЬ
Новому королю Эдуарду VI было всего девять лет, и фактически правил Англией его дядя по матери, лорд-протектор Эдуард Сеймур. Другой дядя короля, лорд-адмирал Томас Сеймур, позавидовав брату, решил тоже подыскать себе местечко поближе к трону и для начала предложил руку и сердце юной принцессе Елизавете. Откуда ему было знать, что Елизавета, напуганная печальной участью своей матери и двух мачех, твердо решила вообще никогда не выходить замуж 
Ничуть не расстроенный отказом, Сеймур тут же женился на королевской мачехе, Екатерине Парр, но через год она умерла от родильной горячки. Елизавета лишний раз убедилась, что правильно выбрала жизненную позицию, а незадачливому карьеристу Томасу ничего не оставалось, кроме как попытаться устранить старшего брата и самому стать лордом-протектором. Заговор окончился полным крахом и казнью организатора. А за пятнадцатилетнюю Елизавету принялся Королевский совет: не была ли принцесса соучастницей мятежника, не имела ли с ним тайных контактов, искренне ли отвергла его как жениха, и не был ли этот отказ частью коварного плана по захвату власти? С потрясающей для ее возраста твердостью и логикой Елизавета отразила все обвинения, что стоило ей нескольких дней нервной болезни.
Четыре года спустя слабый здоровьем король-мальчик Эдуард скончался, и английский престол впервые в истории должен был отойти к женщине — Марии Тюдор. Это мало кому нравилось, но главной причиной недовольства была не гендерная принадлежность Марии, а ее вероисповедание: рьяная католичка, она абсолютно не устраивала находившихся у власти протестантов. Поэтому Джон Дадли, герцог Нортумберлендский, попытался посадить на трон свою невестку леди Джейн Грей, племянницу Генриха VIII и подружку Елизаветы. Какую судьбу Дадли уготовил законным наследницам, неизвестно, но догадаться можно.
Конечно, мятежники уверяли Елизавету, что их главный враг — Мария, а ей самой ничего не грозит, но молодой принцессе хватило политической прозорливости, чтобы предугадать печальную судьбу мятежа. Льстивые предложения присоединиться к “афере Нортумберленда” она проигнорировала, и все время, пока длилась смута, демонстративно не покидала свой замок Хэтфилд. И потому десять дней спустя королева-однодневка и все заговорщики отправились в Тауэр ожидать казни, а Елизавета триумфально въехала в Лондон, сопровождая новую правительницу в качестве любящей сестры.
Правда, сестринской любви дочерям Генриха VIII хватило ненадолго. Сопротивление протестантов продолжалось, и уже на следующий год дворянин Томас Уайатт поднял очередной мятеж, быстро подавленный, но имевший серьезные последствия для Елизаветы. Католические советники Марии убедили ее, что принцесса на сей раз все-таки была в курсе дел заговорщиков и собиралась сама сесть на трон, а если даже и не собиралась, то от нее все равно следует избавиться, дабы лишить знамени будущих возмутителей спокойствия. Одним словом, прости, сестра, ничего личного...

Хотя у елизаветы было правило никого из фаворитов не выделять, ее особое отношение к роберту было очевидным

КОРОЛЕВА БОЖИЕЙ МИЛОСТЬЮ
Казалось, для Елизаветы все было кончено. Ее заключили в Тауэр, грозили пытками и казнью и не желали слушать никаких оправданий. Единственной отрадой были прогулки в тюремном дворике, где она встречалась с сыном Джона Дадли Робертом — в прошлом товарищем ее детских игр и уроков, а ныне таким же безвинно заключенным по делу своего отца. Ничего странного, что в такой обстановке между молодыми людьми вспыхнуло романтическое чувство, — отметить надо другое: выйдя вскоре на свободу, Елизавета сохранила его на многие годы.
А спасла принцессу все та же стойкость — она так ни в чем и не призналась, — и благородство Уайатта, предводителя мятежников, который поклялся под виселицей, что Елизавета ничего не знала о заговоре. Да и Мария не решилась испытывать терпение масс, преследуя популярную в народе соперницу, — новая королева и так вызвала в стране бурю возмущения, снова насаждая католицизм и собравшись замуж за исконного врага протестантов испанского монарха Филиппа II.
Елизавету выпустили из темницы, но отправили под строгий надзор в отдаленное поместье Вудсток — замок там был непригоден для жилья, и принцессе пришлось ютиться в сторожке вместе со слугами. Зато под охраной сотни солдат она чувствовала себя в безопасности от фанатичных католиков, которым ничего не стоило устроить покушение даже вопреки желанию королевы Марии. Впрочем, и на доброту сестры Елизавета особо не рассчитывала, со дня на день ожидая перемены к худшему: дорвавшись до власти, Мария перещеголяла в жестокости даже своего отца. Это для нас “Кровавая Мэри” — всего лишь безобидный коктейль, а в Англии XVI века пугали этим прозвищем детей...
Деспотичный Филипп II казался рядом с супругой воплощением альтруизма — например, спас от ее гнева множество дворян, набрав из них целый полк для войны с Францией (так вышел на свободу и Роберт Дадли). Испании, правда, англичане не слишком помогли, да еще и потеряли Кале — свой последний, еще со времен Столетней войны, оплот на французских берегах. Другое совместное предприятие Марии и Филиппа — зачатие наследника — тоже не увенчалось успехом. А обе эти неудачи вместе предопределили судьбу Елизаветы. Ей позволили вернуться в родной Хэтфилд, а через пару лет Мария, чувствуя приближение смерти, снова назвала сестру своей преемницей. Не из альтруизма, конечно: ведь не унаследуй Елизавета трон, у него объявилась бы неоспоримая хозяйка и по праву наследования, и по праву силы — Мария Стюарт, в то время французская королева. А уж этого не хотел никто — ни англичане, ни Филипп II, который в конце концов и убедил Кровавую Мэри совершить хоть один добрый поступок...
Семнадцатого ноября 1558 года Елизавета стояла под деревом в хэтфилдском парке, ела яблоко и ждала. Наконец на дороге появилась четверка всадников — это везли ей известие о кончине королевы Марии. “Ваше Величество...” — услышала Елизавета заветные слова и, упав на колени прямо в осеннюю слякоть, прошептала: “Это деяние Господне, и мы свидетели чуда!”

КРУГОВАЯ ОБОРОНА
Начав свое царствование с восхваления Господа, Елизавета до самой смерти не уставала повторять, что своим возвышением и политическим долголетием обязана только Высшим силам. Скромничала, конечно... Но судьба и впрямь была благосклонна к ней, не раз помогая, как мы еще увидим, в почти безвыходных ситуациях.
А вот за что она благодарила Небеса в тот первый день — вопрос, оказывается, спорный. Некоторые историки уверены, что Елизавета хотела стать королевой не столько из-за властолюбия, сколько ради собственной безопасности. После всего пережитого ей совсем не хотелось умирать по капризу очередного самодура на троне, а что могло стать лучшей защитой от подобной участи, чем самой занять трон? Но даже осознав это, она так и не попыталась изменить свою судьбу, вступая в заговоры или плетя интриги, — просто ждала милости Провидения. А дождавшись, решила для себя: раз уж Провидение сделало ее королевой, то и править нужно так, чтобы этой чести не лишиться.
Впрочем, даже высочайшая власть не давала стопроцентных гарантий, и за примерами далеко ходить не надо было: только на памяти самой Елизаветы в Англии лишились головы целых три королевы! Становиться четвертой она никак не собиралась, а потому для начала приблизила к себе немногих людей, которым могла доверять всецело. Главой Тайного государственного совета она назначила Уильяма Сесила, лорда Берли — когда-то именно он, совершенно бескорыстно, предостерег ее против козней Нортумберленда. А в главные королевские конюшие произвела своего любимчика Роберта Дадли — насчет его государственных талантов она не слишком обольщалась, но в преданности и любви была уверена.
Затем Елизавета полностью защитила себя и по церковной линии — парламент провозгласил ее полновластной главой англиканской церкви. Несмотря на папское отлучение, католическую службу Елизавета не запретила, и гонений за веру при ней почти не было — так, мелочи. Казнили в среднем человек по пять в год, вдесятеро меньше, чем при Марии Кровавой... Но все равно католиков, воспрянувших было при Марии, решительно отстранили от власти, и все важнейшие посты в стране заняли протестанты. Правда, протестанты умеренные — на религиозных фанатиков Елизавета в свое время насмотрелась и ничего хорошего от них не ожидала. И не ошиблась: протестантские радикалы-пуритане всегда доставляли ей куда больше хлопот, чем добропорядочные католики.
Еще одним залогом безопасности Елизавета считала мудрую и выверенную политику, а потому обычно очень тщательно продумывала каждый свой указ и каждое решение — не нажить бы случайно врагов... Ее медлительность иногда доводила Тайный совет до истерики, но, по счастью, ни разу не стала причиной политической катастрофы. Кстати, не стоит считать, что правила королева совсем уж единолично: хоть она и старалась вникать во все дела, но дел этих было столько, что за всем уследить было невозможно, а о многих деталях глава совета Сесил ее просто не информировал — конечно, исключительно для пользы государства...

Елизавета так и не решилась выбрать себе мужа. О причинах ее безбрачия написано больше, чем о роли в истории

ФЛИРТ КАК ОРУЖИЕ ДИПЛОМАТИИ
Существовала, однако, разновидность политических игр, в которых Елизавета разбиралась лучше всех своих советников, ибо суть этих игр была чисто женской. Незамужняя королева Англии была неотразимой приманкой для европейских дворов, добрый десяток монархов и наследных принцев добивались ее руки. А она искусно лавировала между ними: то отталкивала, требуя невыполнимых дипломатических уступок, то вновь завлекала, маня выгодными торговыми соглашениями?или военными союзами. Но рано или поздно каждый претендент получал окончательный отказ. Женихам-протестантам обычно объясняли, что брак с ними не принесет Англии никакой экономической выгоды, — так был отвергнут, например, шведский кронпринц Эрик, которого парламент уже прочил Елизавете в мужья; в честь будущих супругов даже выбили медаль, но не сложилось... А богатым претендентам-католикам растолковывали, что их, как иноверцев, вряд ли примет английский народ. Под этим предлогом получил отставку все тот же настырный Филипп II, а позже — Франсуа, герцог Алансонский; с герцогом Елизавета даже подписала брачный контракт и вообще морочила ему голову целых десять лет, а на самом деле все это время тонко ссорила Францию с Испанией.
Среди корон, склонявшихся к ногам Елизаветы, промелькнула как-то и шапка Мономаха. В 1562 году московский царь Иван Грозный предложил ей породниться или хотя бы заключить клятвенный договор о взаимном политическом убежище на случай потери трона. Елизавета решила, что это русский посол что-то напутал, или же ей перевели неправильно, и поручила своим представителям вести дальнейший диалог только на темы торговли. За что и получила от вспыльчивого царя отказ в развитии торговых отношений и оскорбительный упрек в деловом письме: мы-то думали, ты государыня, а у тебя всем заправляют купцы, “ты же пребываешь в своем девическом звании, как есть пошлая девица”. “Пошлая” тогда означало всего лишь “простая”, но называть так королеву... Однако англо-русские связи на этом не прекратились, и двадцать лет спустя Иван IV, в поисках союза против Польши, сватался уже к племяннице Елизаветы Марии Гастингс, но умер раньше, чем закончились переговоры.
На “внутреннем фронте” Елизавету от переизбытка поклонников спасала только субординация. Признаваться ей в любви (назовем это чувство так) решались только самые знатные и богатые лорды, хотя стать мужем королевы наверняка мечтал любой вельможа. А некоторые, возможно, вздыхали и не по титулу: красавицей Елизавету, судя по портретам, могли называть разве что льстецы, но в молодости она, несомненно, была женщиной привлекательной — гладкая кожа лица, роскошные рыжие волосы (из-за которых католики считали ее ведьмой), высокий по тем временам рост, статная фигура, не испорченная беременностями... К тому же Елизавета великолепно ездила верхом и танцевала лучше всех при дворе. Так что на всех балах и охотах королева играла еще и роль Прекраснейшей Дамы, за ней всегда следовала свита ухажеров, ревниво косившихся друг на друга, в ее честь звучали мадригалы, оды и баллады, а сама она флиртовала направо и налево, с лихвой наверстывая упущенное в юности.

ЕГО ЗВАЛИ РОБЕРТ
Состав веселой свиты постоянно менялся, но вожак всегда был один и тот же — Роберт Дадли. Прекрасный наездник и галантный кавалер, неплохой военачальник, далеко не тупица в политике, он много лет считался первым кандидатом в принцы-консорты. Хотя у Елизаветы было правило никого из поклонников не выделять, ее особое отношение к Роберту было очевидным для всех: она пила из его бокала, слишком часто опиралась на его руку, могла прилюдно послать его ко всем чертям или попросту поколотить. О самом же Дадли ходили упорные слухи, что ради сближения с Елизаветой он убил собственную жену, Эми Робсарт, столкнув ее с лестницы.
Даже если так и было — а расследование показало, что Эми не то упала сама, не то бросилась вниз по собственной воле, — то никаких дополнительных поблажек фаворит не добился. Наоборот, его уличили в тайных сношениях с испанцами и на некоторое время подвергли опале. Но два года спустя, заболев оспой, Елизавета именно Дадли назначила лордом-протектором, хотя права на эту должность он не имел. Он же ответил на королевское доверие весьма своеобразно: начал собирать вооруженных сторонников, чтобы после смерти королевы, уже сброшенной им со счетов, немедленно захватить власть. Но от оспы Елизавета чудесным образом излечилась (шансы выжить были один к тридцати, а у нее даже лицо почти не пострадало), и неверного рыцаря на радостях простила.
Чуть позже королева присвоила Дадли титул графа Лестера, но не в знак благоволения к фавориту — на награды и подарки она вообще была скуповата, — а чтобы можно было предложить его в женихи Марии Стюарт, которая как раз искала, с кем бы разделить шотландский престол. Издевательское предложение Мария с негодованием отвергла, а новоиспеченный граф Лестер, чувствовавший себя в этой истории весьма неловко, похоже, наконец-то понял, что мужем королевы ему не быть, и спустя несколько лет женился вторично — на Летисии Ноллис, вдове графа Эссекса. Елизавета не возражала, но впредь до особого распоряжения запретила Летисии появляться при дворе.

Последнее письмо своего “сладкого Робина” Елизавета берегла в особой шкатулке всю оставшуюся жизнь

ЗАМУЖЕМ ЗА АНГЛИЕЙ
Народ просил, парламент требовал, Тайный совет рекомендовал, но Елизавета так и не решилась выбрать себе мужа и родить наследника. О причинах ее безбрачия написано едва ли не больше, чем о ее роли в истории Англии. Долгое время считалось, будто Елизавета просто убедила себя, что бесплодна. Сейчас преобладает версия, запущенная в оборот еще мстительной Марией Стюарт, что “королева Бесс” физически была неспособна к сексу. Врачи расшифровывают это так: у Елизаветы было что-то не в порядке с гормонами, и сексуальное возбуждение вызывало ужасные головные боли и рвоту. Прямо противоположный вариант бытовал в народе: королева якобы не выходила замуж именно потому, что НЕ была девственницей и боялась разоблачения, а на самом деле была она тайной развратницей с кучей внебрачных детей. Объединил эти версии один сумасшедший, объявивший себя сыном Елизаветы от непорочного зачатия...
Но вполне можно предположить и такое: Елизавета отказывалась от брака потому, что он разрушил бы всю тщательно выстроенную ею систему безопасности. При любом выборе появились бы недовольные; муж, кто бы он ни был, мог захотеть большей власти; наследного принца могли использовать в своих целях какие-нибудь заговорщики... Словом, инстинкт самосохранения предписывал ей как можно дольше оставаться королевой-девственницей, “одновременно королевой и королем”, как тонко заметил однажды шотландский посол. Вот она и оставалась — до тех пор, пока любые разговоры о наследнике не потеряли актуальность...
В оправдание своей причуды Елизавета любила полупафосно-полушутливо повторять: “Я замужем за Англией!” В каком-то смысле так оно и было, и этот брак, без сомнения, следует считать счастливым — королева подходила стране и по складу ума, и по характеру, и по особенностям мышления, ее поступки и высказывания пребывали в полной гармонии с менталитетом англичан. Надо полагать, именно поэтому правление Елизаветы окрестили Золотым веком, а вовсе не за процветание экономики и не за порядок в стране — ни того, ни другого, вопреки распространенному мнению, при ней и в помине не было. Катастрофически росла инфляция, угасала торговля (даже такая незыблемая статья доходов, как экспорт шерсти и тканей, уже не спасала), в стране царил ужасающий голод и бесчинствовали шайки разбойников.

ОТ МАРИИ ДО АРМАДЫ
В 1568 году Елизавета приобрела еще одну головную боль: у нее попросила политического убежища извечная соперница Мария Стюарт. В бытность французской и шотландской королевой она с полной убежденностью произвела себя еще и в английские монархини. С Елизаветой у них много лет шла заочная дуэль; теперь же, лишившись всех корон и прослыв убийцей мужа, Мария отдавалась на милость соперницы. Елизавета эту милость проявила (кстати, еще неизвестно, как повела бы себя Мария в обратной ситуации), но на всякий случай поместила конкурентку под строгий надзор, объявив, что ее вина не доказана, но и не опровергнута. С точки зрения безопасности и сохранения спокойствия это был самый верный шаг — ни сторонники, ни противники Марии не имели теперь повода для возмущения.
Правда, источником возможных неприятностей становилась теперь сама Мария — с католической точки зрения она и вправду была единственной законной королевой Англии, и ее пребывание в стране наверняка спровоцировало бы попытки переворота. В этом деле Елизавета полностью положилась на свою секретную службу и ее руководителя Френсиса Уолсингема. Действительно, заговоров было раскрыто великое множество, однако Марии всякий раз удавалось оставаться в стороне, и только восемнадцать лет спустя Уолсингем “подловил” ее хитроумной провокацией. Инстинкт самосохранения не оставил Елизавете выбора: лучше было казнить Марию и утратить часть популярности, чем оставить ее в живых, подвергая себя и дальше смертельной опасности. Но даже имея стопроцентные доказательства, что соперница собиралась свергнуть и убить ее, Елизавета колебалась и медлила с подписанием приговора, а после казни притворилась, что была “не в курсе” и оштрафовала за самоуправство председателя суда — впрочем, в глазах потомков это ей помогло мало...
На следующий год после смерти Марии Стюарт над Елизаветой и Англией нависла куда более серьезная угроза. Уже много лет англичане враждовали с Испанией — пираты-каперы во главе с отчаянным Френсисом Дрейком грабили испанские суда и порты, английское золото и военный опыт графа Лестера поддерживали нидерландских протестантов, боровшихся с экспансией Филиппа II, — но до большой войны дело пока не доходило. Теперь, казалось, настало время рассчитываться — Филипп II решил покончить с Англией одним ударом, для чего снарядил колоссальную по тем временам эскадру в сто пятьдесят кораблей, заранее прозванную Непобедимой Армадой.
Елизавета, по своему обыкновению, непозволительно долго тянула время и в этом случае — пока испанские галеоны в августе 1588 года не появились у входа в Ла-Манш. Тут уж все необходимое было сделано очень быстро, и королева, появившись на белом коне перед войсками, произнесла патриотическую речь, обещая победить или умереть вместе со своими солдатами. Мощь испанцев выглядела устрашающе, и если бы им удалось высадиться, судьбы мира могли сильно измениться... Армада оказалась, однако, не такой уж непобедимой. Умелые действия эскадры Френсиса Дрейка и три сильнейших шторма подряд оставили от нее одно воспоминание. Понятно, что сейчас разгром Армады англичане относят к числу величайших военно-морских достижений, но, по более объективным источникам, решающую роль сыграла все-таки самая страшная, третья, буря — после нее уцелевшие испанские матросы наотрез отказались воевать с ведьмой Елизаветой и Дрейком, продавшим душу дьяволу. В следующий морской поход на Англию испанцы сумели выступить только десять лет спустя.
Организация обороны Лондона на случай испанского десанта завершила перечень земных деяний Роберта Дадли, графа Лестера. Последнее письмо своего “сладкого Робина” Елизавета берегла в особой шкатулке всю оставшуюся жизнь — еще пятнадцать лет...

Гибель своей “закатной страсти” 68-летняя королева пережила тяжело. целыми днями она плакала

ДЕРЕВЬЯ УМИРАЮТ СТОЯ
Заменил Роберта Дадли в сердце королевы его тезка и пасынок — Роберт Деверо, граф Эссекс, и сиквел оказался, как водится, намного примитивнее первой серии. Нет, мужчина из графа Эссекса был хоть куда, хватало ему и аристократического гонора, и самоуверенности, и вспыльчивости, и умения делать льстивые комплименты, а вот государственного ума и организаторских талантов так и не обнаружилось. Эссекс был моложе Елизаветы на тридцать три года, и она смотрела на него, как мать на ребенка, — легко прощала публичные оскорбления и дарила игрушки-привилегии вроде права носить на шляпе перчатку королевы или входить в ее покои без доклада. Но в карманных деньгах ограничивала и со спичками играть не разрешала: Роберт не получал от прижимистой владычицы ни денег, ни поместий, к серьезным делам допущен не был, а на его политические и военные рекомендации Елизавета просто не обращала внимания. Да, это вам не российская “матушка Екатерина”...
Эссекса, конечно, задевало столь пренебрежительное отношение к его способностям, и он страстно мечтал отличиться. Пытаясь найти хоть какое-то применение фавориту, Елизавета поручала ему небольшие военные экспедиции, которые он с успехом проваливал, и в конце концов отправила подавлять очередное восстание в Ирландии. Что-то подсказывало ей, что делать этого не нужно, но мальчик так просил дать ему шанс... С заданием Эссекс не справился, потерял управление армией и фактически сбежал. Это уже напоминало государственную измену, и незадачливого полководца привлекли к суду. Елизавета скорее всего позаботилась бы о мягком приговоре, если не о полном помиловании, но Роберт Деверо действительно оказался непроходимым тупицей. Узнав, что за глупость придется отвечать, он совершил глупость еще большую — стал открыто собирать войско для свержения Елизаветы. Почему-то граф был уверен, что народ любит его больше и присоединится к мятежу. Такого прощать уже не следовало, и в феврале 1601 года голова Эссекса покатилась по лужайке Тауэр-Грин...
Гибель своей “закатной страсти” шестидесятивосьмилетняя королева переживала очень тяжело, да и годы были уже не те. Управлять страной Елизавета больше не могла — железное здоровье истощилось, ум притупился, появились галлюцинации и провалы в памяти. Целыми днями и ночами она плакала по утраченному навеки Эссексу. Однажды ей сообщили: по Лондону ходят слухи, что королева умерла. На это Елизавета с горечью заметила: “Да, умерла, только не похоронена...” На нее, и правда, уже смотрели, как на мертвую, она интересовала приближенных единственно потому, что еще не успела назвать имя наследника. Собственно,?Тайный совет давно его знал — шотландский король Иаков, сын Марии Стюарт, однако требовалось формальное одобрение королевы. Но она, молчавшая по этому поводу сорок пять лет, даже теперь не проронила ни слова — Роберт Сесил, сменивший отца на посту государственного секретаря, истолковал как согласие всего лишь неопределенный жест рукой...
О последнем часе Елизаветы Тюдор кинематографисты придумали впечатляющую легенду — в одном из фильмов, почувствовав приближение смерти, она при полном королевском параде входит в тронный зал и умирает, даже не сидя на троне, а стоя рядом с ним! Это, разумеется, эффектный вымысел, но не совсем: перед кончиной, наступившей 23 марта 1603 года, королева отказывалась лежать в постели и часами стояла возле нее...

Поделись с подружками :