Следствие по делу о любви

Поделись с подружками :
Когда юная мадемуазель Истомина впервые появилась на театральной сцене, ценители балетного искусства единогласно воскликнули: эту девушку ждет грандиозный успех! Однако, говоря вслух о ее таланте, каждый, несомненно, имел в виду не только артистические данные виртуозной танцовщицы.
Авдотья Ильинична оказалась умна, хороша собой, имела веселый нрав и, кроме того, не обременена излишними комплексами. Известно, что Александр Сергеевич Пушкин тоже не был равнодушен к прелестям хорошенькой “актерки”. Возможно, “русская Терпсихора” так бы и осталась для многих чудесным видением, если бы не случай, превративший вдруг на глазах у высшего общества нежное создание в роковую женщину. В истории скандальное событие сохранилось под названием “Дело о дуэли четырех”, которая произошла почти 190 лет назад. Удивительно то, что даже косвенная причастность к судьбе красавицы оказалась фатальной для всех участников. А ведь ее жизнь вполне могла пойти по другому сценарию...

Рождественская сказка
В середине ноября 1817 года у здания городского суда было людно. Те, кому не посчастливилось попасть внутрь, с интересом заглядывали в окна зала первого этажа, где, по словам знающих, проходило слушание самого нашумевшего события последних лет.

— А что, собственно, случилось? — перешептывались, собирая по крупицам подробности недавнего происшествия.
— Люди сказывают, будто какая-то балеринка пустилась во все тяжкие, изменив богатому покровителю с его другом. Говорят, в дело замешаны еще двое или трое — тоже из дворян. Но главное — все закончилось смертоубийством! Вот как... И кто их разберет, этих господ. Нет чтобы жить в довольстве и горя не знать, так ведь страстей подавай. Э-эх! — c досадой махнул рукой коренастый мужичок в потертом кафтане.
Остальные одобрительно закивали: “Верно, господ не понять!”
А в это время...

— Барышня Авдотья Истомина, артистка театра, восемнадцати лет от роду, — голос судьи, нарочито строгий, нарушил молчание притихшего зала. — Нам стало известно, что именно вы послужили причиной смерти вашего любовника Василия Шереметева. Что можете сказать в свое оправдание?
Замирая от страха, Дуня поднялась, пытаясь что-то ответить, но разрыдалась и выбежала из зала. Она не помнила, как добралась домой, как вошла в свою комнату, сбрасывая на ходу ажурную шляпку и сшитое по последней моде пальто. О, как бы она хотела вернуть назад события рокового дня! Однако то, что случилось 12 ноября 1817 года, уже не в силах изменить никто.

Сколько времени пролежала она в тяжелом полусне? Может быть, час, а возможно — день. Когда, шатаясь, девушка подошла к окну, на улице стояла глубокая ночь. Тускло светил молодой месяц, вокруг было непривычно тихо. И только высоко-высоко в небе ярко сияла звезда. Глядя на нее, Дуня вдруг почувствовала, как вместе с ее светом в сердце проникают мир и покой. Кажется, когда-то она вот так же любовалась ею. Как давно это было — с тех пор прошла целая жизнь!

...Зима 1815 года выдалась особенно холодной. Редкие прохожие, кутаясь в меха, спешили поскорее спрятаться в домашнем тепле и уюте, где в камине потрескивают дрова, а посреди просторной комнаты стоит красавица-елка. Вот в дверь дома напротив нетерпеливо стучит важный господин, а чуть поодаль из саней выходит высокая барыня в соболиной шубе, рядом с ней — девочка лет пяти — точная ее копия, только в миниатюре. Их лица разрумянились от мороза, на губах — счастливые улыбки. Еще бы! Ведь завтра, 7 января, пожалуй, самый радостный праздник в году — Рождество!

Глядя сквозь морозные узоры на улицу, Дуня с грустью подумала: почему добрый Господь не сделал так, чтобы она появилась на свет лишь на день позже? Ну что ему стоило изменить одну цифру в дате ее рождения? И тогда можно было бы мечтать о том, что праздничная суета, царящая вокруг, — подготовка и к ее, Дуниному, рождеству. И Бог точно обратил бы на нее внимание и сделал гораздо счастливее. В этом девочка не сомневалась. Хотя, как знать, может, он и правда выделил ее среди остальных, раз тогда, десять лет назад, в такой же зимний день не оставил замерзать на улице маленькую пятилетнюю сироту? Что знала она о себе? Пожалуй, лишь то, что родилась в Петербурге 6 января 1799 года, что ее родители, полицейский пристав Илья Истомин и его жена Анисья, рано покинули этот мир, оставив дочь одну в целом свете.

Авдотья так и не узнала, кем был тот музыкант, который подошел к ней однажды на улице. В памяти остался лишь смутный силуэт: высокий худой человек в длинном черном плаще. Бережно наклонившись, протянул ей медовый пряник, а потом спросил, глядя в заплаканное лицо малышки: “Хочешь научиться танцевать?” Дуня не знала, что такое “танцевать”, но от страха и растерянности тихо сказала: “Хочу...” Тогда незнакомец взял ее за правую руку (левой он прижимал к себе узкий футляр) и куда-то повел. Так Дуня Истомина оказалась в здании Петербургского театрального училища. А таинственный флейтист, как она всегда мысленно называла своего неведомого покровителя со слов старших, с тех пор больше не появлялся — будто в воду канул. Кто он? Откуда? Тайна... Странно было и то, что безродную девчушку в виде редкого исключения приняли в учебное заведение: по негласному закону, уже не один год здесь на полном пансионе обучались лишь дети известных музыкантов. С этого момента началась для нее новая жизнь: утром неизменная разминка в большом холодном классе, завтрак и опять репетиции, репетиции, репетиции... Так проходил день за днем, и девочке начинало казаться, будто иначе быть не может: танец стал для нее частью жизни, причем, с удивлением отмечала она, — лучшей частью. Вероятно, стройная темноглазая хохотушка Авдотья обладала каким-то особым даром: то, что другие постигали с трудом на бесконечных танцевальных классах, давалось ей легко, как бы играючи. Ее талант не остался незамеченным: на очаровательную ученицу обратил внимание знаменитый балетмейстер и педагог Шарль Луи Дидло. Пройдет совсем немного времени, и она, на зависть маститым балеринам, станет исполнять почти все ведущие партии в его постановках, многие из которых хореограф создаст специально для нее. Но пока об этом можно было только мечтать... А мечтать она умела.

“Дунечка, ты желание загадала? — Авдотья вздрогнула, услышав за спиной шепот. — Загадывай скорее: вот-вот пробьет полночь — не успеешь, так и пропадет год... Люди говорят: в сочельник задумаешь — непременно сбудется! Я вот о женихе молю, и чтобы новый гребень с изумрудом, и колечко, и...” — Но девушка уже не услышала, что еще заказала практичная подруга своему персональному покровителю. Часы на дворцовой башне начали монотонный отсчет, а значит, медлить нельзя. И она торопливо зашептала: “Господи, сделай так, чтобы я стала первой балериной, и чтобы лучше меня, прости, пожалуйста, если можешь, Господи, — потупив глаза, прибавила Дуня, — никого не было...” От волнения руки покрылись холодной испариной, все тело била мелкая дрожь, голова кружилась. Еще мгновение — и она упала бы на пол, если бы не подоспевшие подруги. Прошло немало времени, прежде чем улеглось охватившее ее волнение. И, засыпая, она видела сквозь ресницы, что в окно прямо на нее льет свой волшебный свет самая настоящая рождественская звезда. Может быть, эта мечта и правда сбудется? А ночью ей приснился залитый огнями сотен свечей огромный зал. Прекрасные дамы в роскошных платьях и дорогих украшениях, господа в парадных камзолах, шум, веселье, смех и голоса, которые на разные лады повторяют ее имя! “Вы слышали? Сегодня танцует та самая Истомина!”, “Ах, Авдотья обворожительна! А как кружится, как летит!”, “Божественная Дуня! Право, божественная!” Но постепенно шум стих, поднялся бархатный занавес, и с первыми звуками чудесной музыки на сцене появилась она. А уже в следующее мгновение, подхваченная чьей-то невидимой рукой, стала подниматься все выше и выше, паря в волшебном танце над изумленным залом.

Сильфида и Амуры
— Авдотья Ильинична, скоро ваш выход, — приоткрыв дверь, робко напомнила служанка.
Дуня, не поворачивая головы, кивнула своему отражению в зеркале, обвела взглядом небольшую, со вкусом обставленную комнату. Окно в полстены, высокий резной шкаф для театральных нарядов, столик из красного дерева на изящной ножке, роскошный диван с изогнутой спинкой, обитый молочно-белой тканью, — для посетителей, от которых всегда после спектакля не было отбоя. И, конечно, цветы: они были везде — в вазах, корзинках и просто небрежно разбросаны по подоконнику. С тех пор как летом прошлого, 1816 года Дунечка окончила училище, от поклонников ее таланта просто не было спасения! Хотя... Все началось немного раньше, когда она, тогда еще просто лучшая воспитанница Дидло, только осваивалась на большой сцене... Особенно ей давалось “изображение страстей и душевных движений”. Критики отмечали, что передать все это “одними жестами и игрою физиономии, без сомнения, требует великого дарования: госпожа Истомина имеет его...”

Петербург, затаив дыхание, следил за развитием событий

Поначалу она, выросшая в женской среде, смущалась, замечая слишком вольный взгляд корнетов или веселых лицеистов, завсегдатаев будуаров хорошеньких артисток. Но уроки старших и более опытных актрис не прошли даром: вскоре знаки внимания в виде роскошных букетов, изящных безделиц и не только стали неотъемлемой частью ее существования. Так же, как сама прелестная балерина — лучшим украшением великосветских салонов. Как в ее жизни появился красавец-кавалергард Василий Шереметев? Пожалуй, так же, как и взбалмошный Александр Пушкин, ее страстный почитатель. Или другой Александр, Грибоедов, молодой дипломат, весельчак и острослов, с которым они общались по-дружески. А Василий... На одном из вечеров, который она, как обычно после особенно удачного выступления, проводила в кругу друзей, Дуне представили красивого молодого человека в офицерском мундире. В тот раз, вспоминала она позднее, они проговорили почти пять часов подряд! Никогда еще Авдотья не чувствовала к себе такого внимания! Обычно отношения с новым знакомым ограничивались легким флиртом и ничего не значащими фразами, которые помогают создать непринужденную атмосферу.

Василий с интересом слушал невеселое повествование об ее детстве и юности, а потом, будто стесняясь своего благополучия, рассказал о себе. Сын состоятельных родителей, он легко и быстро продвигался по службе. “Богатство, — со значением глядя на собеседницу, рассуждал он, — существует для того, чтобы бросить его к ногам очаровательных дам”. Но больше, чем галантное обращение и сладкие речи, Авдотью покорило искреннее восхищенние, с которым новый поклонник относился к ней. Поэтому, когда месяц спустя Шереметев предложил  поселиться в его доме, Дуня без колебаний согласилась, предпочтя Василия другому своему кавалеру — “главному денди Петербурга” графу Александру Завадовскому. Первые месяцы прошли в блаженной эйфории: личный экипаж, который теперь каждый вечер доставлял Авдотью Истомину к театральному подъезду, восторженный взгляд любимого — Дуня чувствовала его каждой клеточкой своего тела, когда в затейливом наряде сказочной принцессы легко скользила по сцене. Совместные выходы в свет, приемы, которые они устраивали в собственном доме... Как все это отличалось от размеренного однообразия прошлых дней! “Как хороша жизнь! — нередко думала красавица, примеряя новые жемчужные серьги перед очередным выступлением. — Если бы Василий не был так ревнив, не донимал постоянными подозрениями!

Подумаешь, улыбнулась Грибоедову! Ведь всему Петербургу известно, что мы давние друзья. Или дольше обычного разговаривала с графом Завадовским: между нами все давно кончено — как этого можно не понимать? Да и потом, актерская профессия на том и стоит, чтобы дарить надежду, интриговать — но и только...” — рассуждала она. Однако сцены, которые все чаще происходили в старинном особняке, перестали быть тайной не только для близких друзей: о бесконечных ссорах молодого Шереметева и его пассии заговорили в городе. После очередного такого скандала Истомина просто не вернулась в дом, который в течение двух последних лет считала своим. Благо материальное положение позволяло лучшей танцовщице не чувствовать себя стесненной в средствах. Чтобы развеять печальное настроение в разлуке, Дуня решила не лишать себя маленьких радостей и приняла приглашение Александра Грибоедова по старой памяти провести вечер в кругу друзей. Знала бы она тогда, чем обернется эта невинная затея!

Femme fatale
Перед началом представления Дуня условилась с Грибоедовым, что он будет ждать ее не у входа в театр, а за ним, на Суконной линии Гостиного двора. Такая предосторожность была не случайна. Истомина не сомневалась, что найдутся доброжелатели, которые тут же донесут Василию: актриса покидала театр не одна. Утешала себя лишь тем, что Шереметева в эти дни не было в городе. И потом, какое это теперь имеет значение? Она — свободная женщина и вправе поступать так, как захочет. Но судьба уже расставляла свои сети.

В тот день она танцевала с небыкновенным подъемом. Окрыленная небывалым успехом, Авдотья выбежала из театра, и через несколько минут уже сидела в карете рядом с Александром Сергеевичем, оживленно обсуждая планы на вечер. По официальной версии, которая неделю спустя после описанных событий оказалась в распоряжении следствия, Грибоедов утверждал, будто пригласил балерину к себе на чашечку чая. После, конечно, проводил на квартиру, где она жила в последнее время. Эта ничем не примечательная вечеринка, так бы и осталась незамеченной. Но в дело, как водится, вмешался случай.
Позже, когда слушание по “Делу о дуэли” было возобновлено, блюстители закона, а вместе с ними и все любопытные узнали немало подробностей. Беда была в том, что версий случившегося оказалось как минимум три. Согласно одной из них, Грибоедов пригласил балерину, “единственно только для того, чтоб узнать подробнее, как и за что она поссорилась с Шереметевым”. По другой, родители Василия Шереметева сами просили Александра, “с которым В. В. Шереметев был дружен, отдалить от него Истомину”, дабы пресечь модное среди молодежи увлечение сына “этой актеркой”. Только и первая, и вторая разбивались о третью: оказалось, дом, который занимал Грибоедов, он делил со своим другом, Александром Завадовским. Тем самым, который добивался некогда ее расположения. Правда, эту маленькую деталь Авдотья будто бы узнала лишь после того, как Завадовский вернулся домой. Однако этот факт не помешал красавице провести в душевной компании... целых два дня! В протоколе же сохранилась такая запись: “Завадовский предлагал ей о любви, но в шутку или в самом деле, того не знает, но согласия ему на то объявлено не было, с коими посидевши несколько времени, была отвезена Грибоедовым на свою квартиру”.

Уверяют, что в одном из замков, принадлежавших Шереметеву, до сих пор бродит тень его бывшего владельца...

Как стало известно позже, опасения Истоминой были не напрасны: Шереметев узнал о пикантном рандеву, а, возможно, подозрительность ревнивца сыграла с ним злую шутку. Василию удалось угрозами и уговорами убедить Дунечку вернуться домой. А когда входная дверь за Авдотьей закрылась, Василий приставил к ее виску пистолет, пригрозив выстрелить, если она не расскажет, где и с кем проводила время в его отсутствие. И она призналась...

Взбешенный, Шереметев поспешил к своему другу, известному в Петербурге дуэлянту Александру Якубовичу. И получил от него дельный совет: “Что делать, очень понятно: драться, разумеется, надо, но теперь главный вопрос состоит в том, как и с кем?” Решено было разбиться на пары: сначала стреляются Завадовский и Шереметев, а после — их секунданты: Грибоедов и Якубович.

Собраться договорились 12 ноября на Волковом поле. Условия установили жесткие, практически не оставив шансов друг другу. Первым, как показало следствие, стрелял Шереметев, но промахнулся: пуля пробила борт сюртука Завадовского, слегка оцарапав его. “Я буду стрелять в ногу”, — якобы сказал Завадовский, наводя свой пистолет. “Ты должен убить меня, иначе я рано или поздно убью тебя!” — крикнул ему Шереметев. В то же мгновение раздался выстрел. Василий навзничь упал на снег. Подбежавший врач отметил: пуля вошла в живот. И хотя на первый взгляд казалось, что рана не смертельна, доктор понял: дни дуэлянта сочтены. А уже на следующий день по городу прошел слух: Шереметев умер. Как пережила эту весть Истомина, не знал никто. Известно только, что все спектакли с ее участием были отменены на неопределенное время. Говорят, позже Авдотью, одетую в траур, не раз видели в одном из храмов, где она страстно молилась, не замечая никого вокруг.

Дуэль
Естественно, что вторая дуэль — Грибоедова и Якубовича — была отложена. Александр Якубович категорически отказался от предложенной Грибоедовым мировой, сославшись на данную Василию клятву мести. Самого Грибоедова неожиданная трагическая развязка банальной ссоры потрясла: как признавался писатель, перед его глазами “еще долго стоял умирающий Шереметев”.

Скандальная история не могла не привлечь внимания двора, тем более что, согласно Соборному уложению 1649 года, действовавшему в России и в первой половине XIX века, дуэли были официально запрещены. И хотя Василий Шереметев-старший, отец погибшего, зная распутную жизнь сына, просил императора не подвергать дуэлянтов наказанию, государь отправил Завадовского в Англию, а Якубовича, как главного виновника, — на Кавказ. Грибоедов, год спустя, летом 1818-го, получил назначение секретарем в персидскую миссию. Дорога в далекую Персию лежала через Тифлис, где как раз находился Александр Якубович. Встреча была неизбежной. Результатом этого поединка стало раздробленное плечо Якубовича и простреленная рука Грибоедова. Свидетели вспоминали, что после выстрела Якубович, зная о музыкальных талантах противника, воскликнул: “По крайней мере, играть перестанешь!” Месть удалась: Александр Сергеевич действительно впоследствии страдал, не имея возможности свободно музицировать.

Finita la comedia
Так закончилась эта история, и чиновники, вздохнув с облегчением, поставили точку в “дуэльном деле”. Но жизнь дописала в ней заключительную главу. В том, какая участь постигла пятерых ее участников, некоторые усмотрели знак судьбы. Другие же искренне полагали, что это просто стечение обстоятельств. Судите сами...
Александр Иванович Якубович стал декабристом и был приговорен “к смертной казни отсечением головы”, замененной впоследствии “каторжной работой” и отправлен в Сибирь на вечное поселение. Летом 1845 года о болезни Якубовича полковник Казимирский писал с золотых промыслов Енисейского округа: “Якубович одержим тяжкою болезнью, лишился употребления ног и от раскрытия головной раны нередко бывает в припадке безумия”. А уже 14 сентября енисейский гражданский губернатор сообщил: “Государственный преступник Якубович умер от грудной водянки”. Могила его затерялась.

Александр Грибоедов, как известно, став чрезвычайным и полномочным посланником в Персии, погиб 30 января 1829 года во время нападения на русскую миссию в Тегеране. Рассказывали, будто граф Завадовский, услышав об этом, воскликнул: “Не есть ли это Божья кара за смерть Шереметева?” Говорят, узнать в истерзанных останках бывшего дипломата удалось лишь по простреленной руке...
О графе Завадовском, сыне министра народного просвещения, сведений почти не сохранилось. Известно только, что он стал последним представителем?своей    фамилии: со смертью Александра Петровича в 1856 году его род обрывается.

Невольная виновница драматических событий Истомина еще почти двадцать лет блистала в питерском театре. Однако пришло время, и ее потеснили молодые и более удачливые танцовщицы. В последние годы бывшей приме приходилось довольствоваться незначительными ролями. И в тридцать шесть лет она вынуждена была оставить сцену, успев дважды побывать замужем за ничем не примечательными актерами Годуновым и Экуниным.

Авдотья Истомина умерла от холеры 26 июня 1848 года, о чем газеты сообщили небольшим некрологом лишь год спустя. Надпись на скромном памятнике на кладбище в Большой Охте гласила: “Авдотья Ильинична Экунина, отставная артистка”. Что осталось после нее миру? Пожалуй, только несколько портретов да пушкинские строки из поэмы “Евгений Онегин”:

Блистательна, полувоздушна,
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит Истомина; она
Одной ногой касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух, от уст Эола...

Поделись с подружками :