Судьбы загадочные знаки Ильи Ильфа и Евгения Петрова

Поделись с подружками :
По его произведениям во всем мире сняты десятки фильмов, а сами книги поклонники “Двенадцати стульев” и “Золотого теленка” давно разобрали на цитаты, которые выучили наизусть. Но в личной истории их автора за сто десять лет, прошедших со дня его рождения, так и не разобрались. Ведь в биографии Евгения Петрова немало загадок.
Братья
Все, что имело родиться в этот день, родилось и было записано в толстые книги.
Илья Ильф и Евгений Петров

“Ну, слава богу, теперь у тебя есть братик, пойдем поскорее домой к мамочке, она за тебя беспокоится”, — сказала кухарка, пришедшая за Валей, отправленным на время совершения таинства рождения к знакомым. “Я увидел черные, слипшиеся на лбу волосики неизвестно откуда взявшегося братика, его зажмуренные глазки...” — таким было первое знакомство Вали с Женей, названным в честь
4 факта от “Натали”
- Евгений Петров написал киносценарии к фильмам “Воздушный извозчик”, “Музыкальная история” и “Антон Иванович сердится”.

- Писатель стал прототипом Володи Патрикеева из повести Александра Козачинского “Зеленый фургон” и Павлика Бачея из повести Валентина Катаева “Белеет парус одинокий”.

- Сыновья Евгения Петрова тоже известны в мире искусства: Петр (1930–1986) — кинооператор, снимавший фильмы Татьяны Лиозновой “Семнадцать мгновений весны”, “Три тополя на Плющихе”, “Мы, нижеподписавшиеся”, “Карнавал”.
Илья (1939–2009) — композитор: одна из самых известных его песен — “Стою на полустаночке” из телесериала “День за днем”; он является автором музыки к картинам Сергея Герасимова “У озера” и “Любить человека”.

- Ильф и Петров, несмотря на многолетнюю дружбу, друг к другу всегда обращались на “вы”.
матери, Евгении Ивановны, но которого долгое время с ее же легкой руки в семье звали Кувасиком. “Поцелуй своего брата, — сказала мама. — И я осторожно, как будто к иконе, приложился губами к круглому личику Кувасика, испытывая одновременно и невыразимую нежность к этому чудесному произведению природы, и непонятную боль какого-то темного предчувствия, пронзившего мне сердце”, — расскажет ставший известным писателем Валентин много, много лет спустя в одной из автобиографических повестей, когда ощущение радости и одновременно щемящей боли, сплетенные в тот день в один неразрывный узел, улягутся в душе.
Ведь не подвело его это странное чувство: прошло совсем немного времени, и мамы не стало — она умерла от воспаления легких утром, когда в окна светило мартовское предпасхальное солнце. А Женя, которого держала на руках заплаканная кормилица, улыбался, посапывая во сне: в его детских видениях мир был светлым и радужным, пах молоком матери и теплом ее черных распущенных волос. Эти воспоминания порой воскресали во взрослой памяти Евгения. Вот только лица ее, как он ни пытался, увидеть никогда не мог — только представлял. По рассказам бабушки и отца она была необычайно похожа на одну из своих сестер — Маргариту, которая не раз приезжала навестить мальчиков. Другая ее сестра — Лиля — на долгие годы поселилась в их доме, фактически заменив братьям мать. “Казалось, было бы совершенно естественно, чтобы папа в конце концов на ней женился. Но, видимо, папа принадлежал к редкому типу мужчин-однолюбов. Других женщин, кроме мамы, для него не существовало. После ее смерти он дал себе слово навсегда остаться — и остался! — вдовцом. Мне даже временами казалось, что к любой женщине он чувствует какую-то странную, с трудом скрываемую неприязнь”, — написал позднее Валентин в своей книге. Евгений на эту тему с отцом никогда не говорил, понимая: десятилетия, которые прошли с момента ее ухода, не залечили рану — он жил воспоминаниями о своей Женечке. Но черты — верность и преданность единственной женщине — унаследовал.
Братья Женя и Валя, выросшие в одесских двориках и каждый по-своему пережившие первые годы революционной кутерьмы, отправились в Москву: только там, думалось им, можно реализовать свои литературные способности. Вернее, так считал Валентин, который перебрался в столицу в 1922 году, работал в газете “Гудок” и в качестве “злободневного” юмориста сотрудничал со многими изданиями. В то время все свои сатирические опусы он подписывал псевдонимами “Старик Саббакин”, “Ол. Твист” или “Митрофан Горчица”. А через год вызвал к себе Евгения, трудившегося инспектором Одесского уголовного розыска. И буквально вынудил заняться журналистикой: помог устроиться в издание с по-советски колоритным названием “Красный перец”. “Я никогда не видела такой привязанности между братьями, как у Вали с Женей. Собственно, Валя и заставил брата писать. Каждое утро он начинал со звонка ему — Женя вставал поздно, принимался ругаться, что его разбудили... “Ладно, ругайся дальше”, — говорил Валя и вешал трубку” , — вспоминала жена Валентина Катаева. Рассказывают, что однажды Валентин просто пришел в редакцию с творением Жени и объявил коллегам: “Если вам даже не понравится, все равно надо публиковать. Понимаете — надо! От этого зависит судьба человека”. Рассказ напечатали — с того момента все и началось. Упорство Катаева-старшего было вознаграждено: Евгений оказался способным учеником и, как выяснилось позже, талантливым литератором. Правда, когда несколько лет спустя по просьбе одного издания Женя писал свою автобиографию, то в качестве творческого дебюта назвал “протокол осмотра трупа неизвестного мужчины” — в память о трех годах, проведенных в угрозыске.

Тайны имени
“Почему вам не взять псевдоним еще получше?”
Илья Ильф и Евгений Петров

“Он родной брат писателя Валентина Катаева”, — кивали вслед Евгению его современники. “Тогда почему у него фамилия Петров?” — и сегодня недоумевают многие. “Чтобы не перепутали”, — вероятно, отшучивался по своему обыкновению Женя. Ведь Валина фамилия была на слуху, хотя он и придумывал себе вымышленные имена. А набиравшему обороты молодому писателю Евгению, конечно же, хотелось заявить о себе — самобытном и ни на кого не похожем.
Достаточно было и того, что с легкой руки брата Валентина, будущего автора многочисленных киносценариев, романов и других произведений, в числе которых знаменитая сказка “Цветик-семицветик” и повесть “Белеет парус одинокий”, Женя стал литератором, получил признание и нашел свое... аlter ego. Так впоследствии называли его друга и соавтора по увековечившим обоих писателей романам “Двенадцать стульев” и “Золотой теленок”. “Мы оба родились и выросли в Одессе, а познакомились в Москве. Я не могу вспомнить, как и где... Самый момент знакомства совершенно исчез из моей памяти”, — признавался Евгений в одной из автобиографий. Помнил только, что произошло это все в том же 1923-м (или двадцать пятом?). Роднило их и то, что оба работали под придуманными фамилиями, только у Жени она произошла от отчества Петрович, а у Или, как называли в кругу друзей Ильфа, — по начальным буквам имени и первой — фамилии Файнзильберг, обозначенной в паспорте. Хотя по характеру они были совершенно разными, точек для соприкосновения оказалось так много, что однажды даже Илья пожелал: “Хорошо, если бы мы когда-нибудь погибли вместе, во время какой-нибудь авиационной или автомобильной катастрофы. Тогда ни одному из нас не пришлось бы присутствовать на собственных похоронах”. Но у судьбы были другие планы: друзья родились с разницей в пять лет и ушли из жизни по роковой закономерности — тоже с отсрочкой в пятилетие. Или шестилетие: относительно года рождения Евгения Петрова и сейчас спорят. Официальные источники уверяют, что он появился на свет в 1903-м, но есть и другая версия, согласно которой это событие произошло на год раньше — в 1902-м...

“Моя нежная...”
— Когда же свадьба?
— Послезавтра. Завтра нельзя: Первое мая — все закрыто.

Илья Ильф и Евгений Петров

К слову, женились неразлучные товарищи с тем же промежутком во времени: Иля в 1924-м, Женя в 1929 году: один раз и на всю — увы! — недолгую жизнь. “О, какая это была любовь!” — восклицали друзья и родные — свидетели обоих романов, а после их дети и внуки, которым истории об Илье и Марусе, Евгении и Валечке передавались как семейные реликвии. Недаром дочь Ильфа впоследствии опубликовала целую книгу “Илья Ильф. Письма о любви”. “Что меня потрясло в письмах? Не могу сказать на словах, одни ощущения”, — признавалась Александра Ильинична. Избранницей Петрова стала очаровательная Валентина Грюнзайд — дочь обрусевшего немца, поставщика чая Императорского двора — изящная и невероятно красивая, которая совсем не походила на “знойную женщину” и тем не менее стала “мечтой поэта”. “Она была очень избалованным ребенком, и в нее был влюблен Юрий Олеша. Девочка Валя часто выглядывала в окно, и Юрий Карлович, проходя мимо и видя ее, говорил друзьям: “Я ращу себе невесту!” А чтобы девочке Вале не было скучно, он написал для нее сказку “Три толстяка”. Первый экземпляр книжки подарил с надписью: “Всегда ваш. Вале!” Такую историю, больше похожую на легенду, и сегодня рассказывают потомки Петрова, уточняя: именно Олеша опрометчиво познакомил друга Евгения с очаровавшей его девушкой и... невеста предпочла Петрова. Как видно, не пожалела.
“Дорогая, бесконечно любимая деточка! Сегодня пришли в Неаполь и долго салютовали посреди залива пушечными выстрелами. Наделали шуму, дыму и блеску. Только к концу дня смог выбраться в город и сейчас же побежал на почту. Можешь представить себе мою радость, когда после множества формальностей мне выдали твое письмо”, — рапортовал ей супруг в октябре 1933-го, спустя четыре года после свадьбы. “Целую тебя крепко и нежно, многое множество раз. Люблю тебя, как пять лет назад, как в первый день, когда ты в красном платьице явилась в мою комнату в Троицком переулке — бледненькая и взволнованная”, — повторял еще не раз впоследствии. “Я очень по тебе соскучился, моя любимая. Ты для меня одна, единственная женщина. Я тебя очень, очень люблю. Гораздо больше, чем ты меня. Верно?.. Скоро я приеду, и мы с тобой, золотая моя девочка, будем молодоженами. А у Петьки будет сестричка Валечка. Или ты не хочешь? Ну ладно, пошутил. Будет так, как захочешь ты... Еще раз прижимаю тебя к груди, нежно целую в ушко, которое с родинкой. Учи английский. Твой...” — письма на адрес их московской квартиры Петров слал, казалось, с каждого полустанка, из каждого города мира, где довелось побывать. А путешествовал он много и подолгу. И всякий раз, как заклинание, повторял: “Пиши, пиши! Мне так тебя не хватает”.
Но особенно не доставало Вали и сыновей — Пети, названного в честь отца, и Ильи — в память о друге, умершем в 1937-м от туберкулеза, — когда оказался вдали от них во время Второй мировой. Семья в эвакуации в Ташкенте, он в осажденной Москве. “Не волнуйся, что какие-то люди едут в Ташкент, а твой муж остается на фронте. Я никогда так в жизни не работал, как сейчас, и горжусь этим. И ты, и дети должны гордиться этим вместо того, чтобы ставить мне на вид, что я не умею устраиваться и не могу приехать. Война — величайшее испытание... Постарайся забыть, что было когда-то мирное время. И чем скорее ты о нем забудешь, тем скорее настанет новое, счастливое. Я привезу вас тогда в Москву, мы отремонтируем нашу квартирку и чудесно заживем там”, — ободрял он любимую, впервые за много лет оставшуюся один на один с непростыми жизненными обстоятельствами. Денег, которых Валя никогда не считала, теперь катастрофически не хватало, о чем она жаловалась мужу в каждом послании. “Ты привыкла тратить больше, чем я даю, в надежде, что так или иначе достану денег. Так было всегда, но сейчас все иначе... — пожурил однажды Евгений. А в конце добавил: — Поздравляю еще раз с годовщиной нашей свадьбы. Хорошо, что я люблю тебя так же, как и тогда...”
Эти строки, написанные семьдесят лет назад, в марте 1942-го, стали одной из последних весточек, отправленных фронтовым корреспондентом Петровым Валентине. Но ни он, ни она тогда об этом, конечно, не знали. Евгений погиб летом, 2 июля, возвращаясь самолетом из осажденного Севастополя в Москву. Что на самом деле произошло в тот день, до сих пор остается загадкой: согласно одной из версий, пилот, пытаясь уйти от “мессершмиттов”, снизил высоту полета и врезался в курган где-то посреди бескрайней донской степи. Из тех, кто находился на борту, погибли несколько человек, он — в их числе.
“Для бабушки смерть мужа стала страшной трагедией. Пережив супруга почти на 50 лет, Валентина Леонтьевна больше замуж так и не вышла. Она никогда не снимала подаренное мужем кольцо с маленьким бриллиантиком. С ним ее и похоронили”, — рассказывала в недавнем интервью их внучка Екатерина. Воспоминания всегда ранили душу Валентины, поэтому сыновья старались не тревожить ее вопросами. Время от времени она перечитывала пожелтевшие листы, помнившие прикосновение его рук, исписанные знакомым почерком, а еще всю жизнь собирала издания его произведений, в том числе иностранные. Что происходило в ее душе? Родные только догадывались. А она знала: больше никто и никогда не назовет ее любимой маленькой девочкой. Но тогда, после войны, вернувшись в опустевшую без Жени Москву, ей пришлось научиться выживать самостоятельно. Чтобы прокормить детей, начала шить на заказ мужские галстуки. Немного помогал Союз писателей и всегда — Валентин Катаев. “Брат и мать — вот были две главные раны отца, он всю жизнь прожил с этими людьми и ощущал с ними какую-то особую связь”, — призналась однажды дочь Катаева. Сам Валентин Петрович, узнав о случившемся, говорил, что смерть буквально ходила за Женей по пятам. Когда он гимназистом наглотался в школьной лаборатории сероводорода и его еле откачали, и в Милане, когда возле знаменитого собора Евгения сбил велосипедист, а после он едва не угодил под машину. Да и потом, во время финской войны, когда снаряд попал в угол дома, в котором Петров ночевал, и позже, под Москвой, когда оказался под минометным немецким огнем. “Наконец, самолет, на котором он летел из осажденного Севастополя... Он навсегда остался лежать в этой сухой, чуждой ему земле...” — с грустью размышлял старший брат.

Письмо из ниоткуда
У меня вылилась такая поэма. Называется: “Последнее письмо”. Вот...
Илья Ильф и Евгений Петров

Как “советскому писателю-сатирику” — так именуют Петрова все энциклопедии — удалось отпустить в народ антисоветских “мечту поэта” мадам Грицацуеву и “отца русской демократии” Кису Воробьянинова, а “сына турецкого подданного” сделать любимым литературным героем не одного поколения, — остается загадкой. И оказывается, не единственной.
Эта мистическая история никак не сочетается с образом литературного отца жулика и авантюриста Остапа Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бея. Тем не менее она обсуждается на многочисленных интернет-порталах, а кто-то даже снял по мотивам короткометражный фильм. Итак, если верить корреспондентам радиостанции ВВС, которые поведали о ней, ссылаясь на британскую газету The Guardian военных лет, случилась она именно с Евгением Петровым и была связана с не менее необычным, чем само происшествие, увлечением писателя — коллекционированием конвертов от... своих же писем. Для этого он отправлял послание в какую-нибудь далекую страну на несуществующий адрес и вымышленному корреспонденту. А делал это будто бы для того, чтобы получить их обратно, но уже с экзотическими марками, штемпелями и отметкой “Адрес неверен”. Таким образом, сообщало издание, у Петрова собралась целая коллекция. Вспомнил он о любимом занятии и весной 1939-го: отправил письмо в Новую Зеландию, город Хайдбердвилл, на улицу Ратбич, указав наобум дом под номером 7 и адресата — Мерилла Брюса Уэйзли. На листочке, вложенном в конверт, сообщил по-английски: “Дорогой Мерилл! Прими мои самые искренние соболезнования в связи с кончиной дяди Пита. Прости, что долго не писал. Надеюсь, что с Ингрид все в порядке. Поцелуй от меня дочку. Она, наверное, совсем уже невеста? Твой Евгений”. Вот только на сей раз налаженная схема не сработала: время шло, а письмо не возвращалось. К концу лета Петров о нем уже не вспоминал, как вдруг... Заглянув в почтовый ящик, увидел конверт — правда, совсем не тот, что отправлял несколько месяцев назад. Удивило другое: в графе “обратный адрес” был указан выдуманный им город и улица. А внутри — фотография, на которой незнакомый мужчина обнимал самого... Петрова. На обратной стороне дата: “9 октября 1938 года”. Все бы ничего, но ведь Евгений никогда не был в Новой Зеландии и точно не знаком с человеком на снимке. Еще больше его поразили строки письма, в котором говорилось: “Дорогой Евгений! Большое спасибо за соболезнование. Прости за задержку с ответом. Нелепая смерть всеми нами любимого дяди Пита выбила нас из колеи на полгода. Мы с Ингрид часто вспоминаем те два дня, что ты гостил у нас. Глория совсем большая и уже ходит во второй класс. Она до сих пор буквально не расстается с мишкой, которого ты ей привез из России. Не забывай, пиши нам. Твой друг Мерилл”. Не меньше поразил писателя и тот факт, что в указанные числа он попал в больницу с воспалением легких... В надежде разобраться, Евгений снова отправил послание своему “знакомому”, но ответа не дождался. Его получила вдова Петрова Валентина. “Я испугался, когда, гостя у нас, ты стал купаться в озере. Вода была очень холодной, но ты только шутил и говорил, что тебе суждено разбиться в самолете, а не утонуть. Прошу тебя, будь аккуратней — летай по возможности меньше”, — “предупреждал” все тот же Мерилл Брюс Уэйзли.
Одни, прочитав об этом, назвали все шуткой и глупым вымыслом, другие философски заметили: в этом мире возможно все. И решили не вступать в дискуссии на тему “Мистика и жизнь”, резонно полагая, что перечитать в энный по счету раз любимые повествования о невероятных приключениях товарища Бендера, который самым неожиданным образом воскрес в “Золотом теленке”, продолжении “Стульев”, будет гораздо интересней. Итак, заседание продолжается!
Поделись с подружками :