Волшебник Верди: любовь и судьба композитора

Поделись с подружками :
Судьба всего ему отмерила сторицей — таланта, трудностей, славы, печалей и радостей. Но главное — любви. Маэстро Джузеппе Верди появился на свет 200 лет назад и с детства был одержим одной страстью — музыкой. Но кто знает, как сложилась бы его жизнь, не будь рядом его доброго гения — Джузеппины Стреппони.
Медведь из Буссето
Осень 1813-го в окрестностях Пармы выдалась холодной: жителям деревушки Ле Ронколе, расположенной неподалеку от Буссето, порой казалось, что обрушившееся внезапно ненастье будет длиться вечно и дождь никогда не перестанет отбивать по крышам домов печальную дробь. Но 10 октября вдруг выглянуло солнце. Однако завсегдатаи деревенского трактира, который еще с 1798 года держал Карло Верди, обрадовались не светилу, а тому, что скуповатый и неразговорчивый хозяин впервые предложил им по стакану вина “за счет заведения”. “Ты сегодня так щедр, Карло. Мы пьем за твое здоровье!” — решил польстить Верди кто-то из посетителей. “Сын у меня родился...” — только и ответил хозяин. Зная, что разговорить Карло им не удастся, односельчане пожелали новорожденному и его родителям благополучия. “Пусть растет хорошим помощником тебе и жене твоей, Луидже”, — сказали на прощание. Верди-старший тоже об этом мечтал: он был рад, что его первый ребенок, которого небо послало им с женой после восьми лет брака, — мальчик. “Джузеппе Фортунино Франческо Верди”, — записали с его слов в книге регистрации в мэрии Буссето. Ему Карло передаст свое дело. Несколько лет спустя у Пеппино, как называли малыша в семье, появилась сестра Джузеппа. Увы, девочка родилась слабоумной, и врачи предупредили родителей, что долго она не проживет...

Зато их старшего ребенка, судя по всему, Господь наделил талантом тонко чувствовать музыку. Если с улицы доносились звуки музыки бродячих артистов, маленький Пеппино замирал, вслушиваясь в волшебные переливы, и вывести его из этого состояния блаженства было невозможно. На грешную землю он возвращался, когда последний звук утихал вдали — с ним заканчивался его маленький праздник. Он, как и родители, неразговорчив, необщителен, зато каждую свободную минуту с усердием давит на клавиши не­большого спинета (разновидность клавесина), приобретенного отцом по случаю. Даже хмурый Карло, который жил постоянными заботами о хлебе насущном и, казалось, ни на что больше не обращал внимания, сказал однажды жене: “Пеппино уже девять, в этом году он заканчивает начальную школу и мог бы помогать мне, работая в трактире. Но эта страсть к музыке... Может быть, у него есть способности и ему стоит учиться нотной грамоте?” Луиджа молча кивнула: муж всегда прав. За советом Карло Верди обратился к Антонио Барецци, богатому и благородному человеку, страстному любителю искусства, который занимался оптовой торговлей специями и горячительными напитками в Буссето. Добрейший Барецци с готовностью согласился послушать игру Пеппино: возможно, со временем он станет органистом в местной церкви. “У этого мальчика дар Божий! — будто бы сказал Антонио. — Из него вырастет настоящий композитор!” И посоветовал Карло Верди послать сына в школу в Буссето, уверяя, что маленький Джузеппе оправдает все затраты. Так и решили: поздней осенью 1823 года, когда с деревьев облетела листва, а бескрайнее небо над долиной нависло свинцовой массой, десятилетний Верди отправился навстречу судьбе.

Однажды в Милане
Для Джузеппе это было первое самостоятельное путешествие: теперь он взрослый и будет жить один — отец договорился с сапожником Пуньяттой, который за небольшую плату обещал выделить мальчику скромный пансион. Чтобы компенсировать часть этой суммы, Пеппино по воскресеньям и праздникам пешком преодолевал шесть километров до родного Ле Ронколе, где играл на органе во время мессы. Но он не жаловался, потому что с раннего детства привык к скромному достатку и ежедневному труду. Теперь же у него была цель: он станет музыкантом, о котором уз­нает весь мир! А главное, сможет заработать так много денег, что вернет долг родителям, которые вкладывают средства в его обучение. Но пока это тайна: он по-прежнему замкнут и не дружит со сверстниками, нет у него близких людей и в мире взрослых. Когда юным сердцем Пеппи­но ов­ла­девала тоска, он убегал в долину, чтобы побродить вдоль каналов в Ле Ронколе в надежде услышать игру заезжего музыканта и на короткие мгновения забы­ть обо всем на свете. А после вернуться в свою комнатку, чтобы до боли в пальцах часами разучивать упражнения на спинете, вызывая недоумение и раздражение у хозяина-сапожника.

 Иногда он навещал Стреппони, которая поселилась в пригороде Парижа

“Джузеппе, ты знаешь, что у меня собираются музыканты Буссето? Приходи и ты”, — пригласил его летом 1828-го Антонио Барецци, который все эти годы наблюдал за успехами своего протеже. С тех пор Верди стал частым гостем в этом доме: в новом окружении он, как и прежде нелюдимый, чувствовал себя неловко, но собраний не пропускал. Позже Антонио предложил ему обучать музыке его дочь Маргариту, с которой они были ровесниками. Юноша принял предложение и по-деловому взялся за выполнение учительских обязанностей. Молодые люди и не заметили, когда их отношения из деловых переросли в дружеские. Им просто хорошо было вместе — благовоспитанной милой Маргарите и грубоватому, не умеющему изящно изъяс­няться Джузеппе. Возможно, именно ей он впервые рассказал о собственной мечте. О своих чувствах к нему синьорина Барецци не говорила, а Пеппино, увлеченный искусством, ничего не замечал. Зато заметила ее мать и, дабы чего не вышло, усилила контроль. В отличие от жены синьор Барецци относился к Верди, как к сыну, и не сомневался: его молодой друг — восходящая звезда. Чтобы Пеппино получил достойное образование в Милане, он даже готов был платить триста лир в год — больше не удавалось. Вторую часть суммы в виде стипендии взялось предоставить благотворительное общество “Монте да Пьета”. Получив на руки необходимые документы, жарким днем 22 июня 1832 го­да Верди подал смелое прошение императорско-королевскому правительству о том, чтобы его зачислили в качестве ученика, имеющего стипендию, в императорско-королевскую консерваторию в Милане. Он не сомневался, что выдержит все испытания на отлично!

Провала, который случился на первом же экзамене, Джузеппе не ожидал, но по реакции членов комиссии Верди понял: светила крайне разочарованы. “Что же касается сочинений, которые он представил как свои, то... если всерьез и терпеливо изучит правила контрапункта, он сможет управлять своей фантазией и, возможно, преуспеет в композиции”, — писал позже глава комиссии Франческо Базили в отчете президенту консерватории. Далее следовали пространные рассуждения о высокой конкуренции. Но вердикт был однозначен: “Отказать!” Для честолюбивого Джузеппе это означало одно — он должен вернуться в опостылевший Буссето и коротать жизнь, обучая нотной грамоте нерадивых учеников. А годы, посвященные достижению заветной цели, теперь перечеркнуты короткой фразой: “Не годен!” Этот день он запомнил на всю жизнь.

Тем не менее Верди остался в Милане — почти без денег (стипендия полагалась лишь за обучение), без друзей и перспективы, но с тайной надеждой покорить этот красивый чужой город. С тех пор он не пропускал ни одного спектакля в “Ла Скала”, брал уроки у одного из преподавателей консерватории. А в минуты отчаяния стонал от бессилия в своей убогой комнатушке. Он не имел средств, чтобы приехать на похороны сестры Джузеппы...

Однако четыре года, проведенные там, не прошли напрасно: его мастерство выросло, правда, оценить это пока было некому. Не терял веру в любимца лишь добрейший Антонио Барецци. Когда в Буссето освободилось место органиста, он начал хлопотать, чтобы оно досталось Пеппино. В марте 1836 года со свидетельством, выданным миланским педагогом, и тоской в душе по утраченным иллюзиям юноша вернулся в город детства. Ученичество закончилось: он вынужден зарабатывать на жизнь, а не ждать подаяний от отца или Барецци, мечтая о лаврах композитора.
Маргарита
Ему 23 года, и теперь он — учитель музыки в Буссето. Вопреки ожиданиям синьоры Барецци, чувства ее дочери к Верди со временем лишь окрепли. Он тоже был не против того, чтобы связать свою жизнь со славной девушкой из хорошей семьи. На скромную свадьбу с Маргаритой в мае 1836 года собрались только самые близкие — жалованье у молодого мужа пока весьма скромное. Зато медовый месяц чета Верди провела в Милане — тем горше было для Джузеппе возвращение домой, где за унылыми занятиями с учениками проходили дни. От будничной тоски его спасала не юная жена, а музыка и детская мечта покорить музыкальный мир. Даже рождение дочери Вирджинии, появившейся на свет в марте 1837-го, не принесло радости. А в июле 1838 года он опять стал отцом — Маргарита родила сына Ичилио. Однако судьба, будто проверяя его на прочность, послала страшное испытание: несколько дней спустя не стало малышки Вирджинии. Верди всего двадцать пять, а он почувствовал себя глубоким стариком, в душе у которого — выжженное поле. Чтобы не сойти с ума, он предлагает убитой горем Маргарите бежать отсюда хотя бы на время. Но сам мечтает — навсегда. Деньги на поездку в Милан, как обычно, ссудил синьор Барецци. “Хорошо понимаю, что несчастливейшему городу моему ничем не могу быть полезен, как бы того ни хотел...” — написал мэру Буссето Джузеппе Фортунино Франческо Верди, учитель музыки, и попросил отставку. В чемодане кроме скромных вещей увозил лишь несколько исписанных нотных тетрадей: он все еще надеялся пробить глухую стену и убедить импресарио “Ла Скала” обратить внимание на свои произведения.

Шестого февраля 1839-го Джузеппе и Маргарита с малышом Ичилио на руках стояли на Piazza del Duomo. Глядя на величественный собор, женщина мысленно заклинала: “Господи, пусть этот город станет для нас счастливым!” Но кто-то в небесной канцелярии уже определил порядок действий — ее беззвучную мольбу унес ветер...

 Он растворялся в музыке, как Джузеппина в нем. “Мой волшебник”, — называла она любимого мужа

Верди целыми днями пропадал в театрах, пытаясь проторить дорогу своим творениям, а жена возилась с малышом. В какой момент и чем именно в начале октября заболел Ичилио — осталось загадкой: медики лишь разводили руками. А 22 числа его не стало. Маргарита, потерявшая в течение года двоих детей, едва не лишилась ума. Верди переживал боль по-своему, замкнувшись и погрузившись в работу. Благо­даря его недавнему знакомству с блистательной Джузеп­пиной Стреппони, знаменитый импресарио Бартоломео Мерелли (по слухам, ее любовник) согласился включить в репертуар “Оберто, граф Сан-Бонифачо”. Говорят, прослушав предложенную ей партию, красавица Стреппони замолвила словечко — и теперь колесо театральной Фортуны завертелось: в “Ла Скала” шла подготовка оперы композитора Джузеппе Верди. “Почему невыносимая боль и бесконечная радость всегда идут вместе, почему?!” — вопрошал он, но небеса молчали.

Когда вечером 17 ноября на сцене “Ла Скала” впервые прошла опера “Оберто”, публика рукоплескала, выкрикивая победное “Браво!” неизвестному автору. А издатель Джованни Рикорди сразу приобрел его детище за две тысячи лир. Таких денег Верди еще не видел! Он был рад и вдохновлен: тому есть причина — предложены новые контракты. Ах, если бы его чувства разделила жена, которая почти не выходит из дома!.. В тоске и одиночестве она проводила дни и ночи. Не удивительно, что ее здоровье ухудшалось, а в июле 1840-го ее не стало.

Джузеппе и Джузеппина
“Я понимаю ваши чувства, но контракт...” — однажды напомнил Мерелли композитору, выдернув из тяжелого оцепенения, в котором тот находился в последние месяцы. И был так настойчив, что, несмотря на возражения, в конце концов заручился согласием Джузеппе написать музыку к комической опере. Но работа не шла: позже он сам признавался, что писал, лишь бы сдержать слово. Во время премьеры “Короля на час” голоса исполнителей утонули в яростном крике публики: опера со скандалом провалилась, ее тут же убрали из репертуара. Чего еще ждать от судьбы?

Но она, отняв все, казалось, снова решила подарить надежду и посмотреть, как справится с новыми обстоятельствами этот упрямый смертный, задумавший стать небожителем. Ее посланником оказался все тот же Бартоломео Мерелли, весельчак и балагур, который мог похвастаться знакомством со всеми, кто имел вес в музыкальном мире. “От этого либретто отказались все известные композиторы, — честно признался он. — Но, может быть, вы разглядите в сюжете рациональное зерно? В любом случае вас, Верди, это ни к чему не обязывает”, — сказал он, вложив в карман Джузеппе увесистую тетрадь. Верди был возмущен, но Мерелли, сославшись на неотложные дела, растворился в толпе. “Я вернулся домой и со злостью швырнул рукопись на стол. Падая, тетрадь раскрылась. Я невольно взглянул на лежавшую передо мной страницу и прочитал: “Лети же, мысль, на крыльях золотых...” Я прочел стихи дальше, и они глубоко взволновали меня. Это был почти парафраз из Библии, которую я всегда любил читать. Я пробежал одну строфу, другую. Но, все еще твердый в своем намерении не писать больше музыки, сделал над собой усилие, закрыл тетрадь и лег спать. Только где там... “Набукко” сверлил мне мозг — сон не приходил. Я поднялся и прочел либретто не один, не два, не три раза, а много раз, так что к утру, можно сказать, уже знал сочинение Солеры наизусть. День — строфа, день — другая, так постепенно опера и была написана”, — вспоминал он, прославленный и знаменитый, много лет спустя. Работая над “Набукко”, он втайне рассчитывал, что партию Абигайль исполнит великолепная Стреппони. Но главное — он снова жил, горел, любил, боролся и побеждал.

Вечером 9 марта 1842 года в Милане было прохладно. Однако зрители, захваченные первыми звуками увертюры “Набукко”, забыли о непогоде. А последние ноты грандиозного финала утонули в громе оваций. “Va, pensiero, sull’ali dorate” — “Лети же, мысль, на крыльях золотых”, — напевал и стар и млад, покидая зал, где, оглушенный успехом, стоял автор: ни тени улыбки, ни намека на радость. Наутро все миланские газеты сообщили о рождении новой звезды.
Контракты сыпались как из рога изобилия, а первые красавицы — страстные почитательницы опер — тут же обратили томные взоры в его сторону, предлагая не только покровительство, но и, по заведенной традиции, свою любовь. Верди будто подменили: он старался быть общительным и галантным, стал частым гостем в домах синьор и синьоров, считая, что такие знакомства пойдут на пользу его делу. Но, возвращаясь домой, снимал маску балагура. Единственный человек, которого ему искренне хотелось видеть рядом, была Джузеппина Стреппони: когда она уезжала на гастроли в Париж или Венецию, он делал все возможное, чтобы навестить ее. Верди ничуть не смущали рассказы о том, что красавица ведет вольный образ жизни и что двоих ее детей, рожденных вне брака, не признал их отец. Зато лишь в ней, изысканной и глубокой, он, “медведь из Буссето” — как за глаза называли его завистники, чувствовал себя свободно и, пожалуй, впервые в жизни понятым и принятым до конца.

Три года, в течение которых он решил скопить деньги, чтобы потом творить в свободном полете — без заказ­чиков и сроков, показались ему сущей каторгой: триумфы сменялись провалами, творческий подъем — полным отсутствием вдохновения. Но имя и имидж маэстро Верди уже никто не смел осквернить словом “бездарность”.
Время от времени он навещал Стреппони, которая поселилась в пригороде Парижа и, потеряв голос, давала частные уроки вокала. С некоторых пор он все дольше задерживался там... Теперь средств на банковских счетах Верди было немало, благодаря чему он сумел осуществить свою давнюю мечту: купить имение Сант-Агата недалеко от Буссето и заняться его обустройством. Джузеппина, которая в 1848 году стала женой Верди, полностью его поддерживала. Вопреки планам начать размеренную жизнь в искусстве, Джузеппе заключал все новые контракты и работал, работал, работал. Он растворялся в музыке, как Джузеппина в нем. “Мой волшебник”, — называла она любимого мужа, для которого была готова забыть обо всем на свете. Только она умела мягко направлять в мирное русло его вспыльчивый характер, усмирять вспышки гнева, выводить из депрессии, терпеть “нежнейшую дружбу” с графиней Клариной Маффеи, растянувшуюся на полвека, убеждать, утешать — словом, любить таким, каков он был. И даже прощать его запоздалую любовь к молодой чешской певице Терезе Штольц. “Пишу тебе в совершеннейшем унынии, я больше не верю никому и ничему или почти никому и ничему. Я перенесла так много столь жестоких разочарований, что утратила всякий интерес к жизни. Ты скажешь, что все проходят тернистым путем отрезв­ления, но это значит, что эти “все” сильнее меня и еще сохранили какую-то надежду и немножко веры в будущее. А если кто-то и уверяет, что любит меня, смешно...” — высказалась она лишь однажды знакомой. Зато самой Штольц дипломатично отвечала: “Когда вы говорите: “Желаю вам долгих лет взаимной любви и счастья”, — полагаю, что вы имеете в виду нас обоих. Будь это не так, вы были бы не такой, какой я вас знаю, а именно — доброй женщиной, добрым другом”. Как видно, сцен ревности своему “волшебнику Верди” она никогда не устраивала, предпочитая переживать боль в одиночестве, чтобы не спугнуть птицу вдохновения, навестившую гениального мужа.

Когда 14 ноября 1897 года ее не стало, он признался: “После полувековой совместной жизни я один, один, один; без семьи, в ужасающем одиночестве... и мне 85 лет!” Теперь за ним ухаживала приемная дочь Мария Верди-Каррара, которую Джузеппе и Джузеппина взяли на воспитание еще в 1867 году. Но огромные комнаты виллы казались пустыми и холодными: жена больше не оживляла их своим присутствием. А три года спустя, в ночь с 26 на 27 января 1901-го он ушел к ней. Утром у гостиницы “Милан”, где маэстро провел последние месяцы, собралась толпа зевак и поклонников — проститься с Великим Старцем. Шум города и гул толпы его больше не тревожил. На сценах мира шли “Риголетто”, “Аида”, “Отелло”, но на переполненные залы, утонувшие в шуме рукоплесканий, он смотрел бесстрастно с заоблачной высоты — все это Джузеппе Верди уже видел не раз.
Поделись с подружками :