Альфа и омега. Любимые женщины Кобзаря. К 200 летию Т.Г.Шевченко

Поделись с подружками :
Жизнь гениев всегда вызывает немалый интерес и добросовестных ученых-исследоватей, старающихся быть объективными, и нерадивых любителей покопаться в пикантных подробностях романтических увлечений знаменитостей. Такая участь не обошла и великого украинского поэта Тараса Шевченко, 200-летие со дня рождения которого мир отмечает в этом месяце.
От апостола, Кобзаря и пророка до революционера, националиста и бастарда великого князя — таков итог этих исследований. Оставим на совести авторов ярлыки, навешанные на гениального поэта, и посмотрим на него, как на человека, которому ничто человеческое не было чуждо. И женщины в том числе. Каждый раз он влюблялся страстно и самозабвенно, писал портреты, посвящал лучшие произведения, мечтал, страдал, терпел фиаско и снова влюблялся.
Кто же они, музы, которые вошли в историю благодаря любви поэта? Список из нескольких фамилий давно известен, и мы, не мудрствуя лукаво, пойдем по нему.  

Кучерявая Оксана

Ми вкупочці колись росли
Маленькими собі любились,
А матері на нас дивились
Та говорили, що колись
Одружим їх...

                Тарас Шевченко

Девочка Оксана Коваленко жила по соседству с Тарасом и была на три года младше поэта. Сказать, что она стала первой любовью Тараса, сложно, скорее, подружкой и утешительницей. Но детская привязанность, детская влюбленность оставляет в судьбе и гениев, и простых смертных неизгладимый след. Первый поцелуй, о котором поэт пишет в стихотворении “Мені тринадцятий минало”, — можно расценивать как проявление сочувствия и жалости к мальчику-сироте, ведь девочке тогда было всего десять лет. Как бы там ни было, ее светлый образ поэт пронес через всю жизнь, с нежностью и грустью вспоминая в своих произведениях, посвятив ей поэму “Марьяна-черниця”. А имя “Оксана” наряду с “Катерина” и “Мария” — любимые имена героинь его творений.
Они расстались в 1829 году, когда пятнадцатилетнего Тараса помещик Василий Энгельгардт увез в числе других крепостных в Вильно (теперь Вильнюс). Как оказалось, навсегда. К тому времени, когда Тарас Шевченко получил вольную и приехал в родную Кирилловку, Оксана уже была замужем за   крепостным Сорокой и имела двух детей.

Милая Дуня
С полячкой Ядвигой Гусиковской (Ядзей) Шевченко познакомился в Вильно в 1830 году. Он полюбил ее со всей пылкостью юного сердца, и их отношения носили далеко не платонический характер. Она научила его польскому языку, увлеченно читала стихи Адама Мицкевича, что подвигло Тараса к написанию своих поэзий на польском, заботилась о нем и собственноручно шила ему сорочки. “Любовь к этой польке, принадлежавшей к другой среде, с независимым образом мыслей, имела сильное влияние на его забитую, загнанную, но глубоко впечатлительную природу. Эта первая привязанность, по признанию самого поэта, облагородила его душу, возвысив в собственных глазах”, ­— считают шевченковеды. Общение с Ядзей пробудило в юноше чувство собственного достоинства: “Я в первый раз пришел тогда к мысли, отчего и нам, несчастным крепакам, не быть такими же людьми, как и прочие свободные сословия?”
По мнению Владимира Сиротенко, в период подготовки к польскому восстанию в 1830–1831 годах Ядзя, как патриот своей отчизны, с братом и друзьями уехала на родину. София Энгельгардт уговорила мужа, который отправлял в Варшаву уполномоченного, взять с собой и Тараса, чтобы тот мог брать уроки рисования у художника Лампи. С Лампи Шевченко так и не встретился, а вот с Ядзей роман продолжился. Она сняла ему комнатку рядом со своей и посвятила в личные планы. Но бороться за воплощение чуждых ему идеалов Тарас не хотел, и Ядзя “сдала” его коменданту Варшавского гарнизона. Его вместе с другими соотечественниками, находившимися на то время в Варшаве, интернировали и по этапу отправили в Петербург, куда он и прибыл через два месяца.
Пребывание Шевченко в Варшаве биографами поэта не доказано, потому и факт двойной измены Ядзи можно поставить под сомнение.
Много лет спустя в “Дневнике” 5 сентября 1857 года Шевченко запишет: “...Во сне видел церковь святыя Анны в Вильне, и в этой церкви молящуюся милую Дуню, чернобровую Гусиковскую”. Не стал бы поэт так тепло отзываться о женщине, которая когда-то его предала.

Чужая Амалия

Выкупленный из крепостничества стараниями художников Карла Брюллова, Аполлона Мокрицкого и других известных личностей того времени, Тарас стал студентом Императорской Академии художеств, любимым учеником Брюллова, и поселился в комнатушке у Ивана Сошенко, которую тот снимал у немки Марьи Ивановны. У нее проживала и пятнадцатилетняя племянница Мария-Амалия Клобер, дочь выборгского бургомистра, сирота. Она частенько забегала к Ивану посмотреть, как тот рисует. Сошенко влюбился в нее и даже подумывал жениться, но его терзали сомнения: “Как мне хотелось тогда раскрыть ей мою страдающую душу! Разлиться, растаять в слезах перед ней... Но это оскорбит ее девственную скромность”. С другом своими переживаниями не делился, и, скорее всего, Тарас ничего не знал о тайных чувствах побратима. Очень скоро привлекательный и, можно сказать, уже опытный любовник Тарас соблазнил девушку. Видя, как на глазах рушатся его метромониальные планы, Сошенко долго скрывал раздражение, наконец не выдержал и, поругавшись с Тарасом, выгнал его из квартиры. Но это не помогло вернуть девушку: Амалия все равно бегала к Шевченко.
Вскоре Сошенко “заболел глазами и грудью”, доктора посоветовали ему сменить климат, и он собрался уезжать в Нежин. Узнав об отъезде друга, Тарас, хоть и чувствовал себя виноватым, пришел с ним попрощаться. Они разошлись как добрые приятели, как будто и не было между ними ссоры.
На портрете, написанном в 1839 году акварелью, изображена полуобнаженная натурщица с распущенными волосами и стоит подпись автора — Чевченко. “Я не могла произнести его фамилию правильно, — вспоминала Амалия Клобер. — Чтобы угодить мне, он так и подписал, как я выговаривала”.
Эта история не имела продолжения: Шевченко и Амалия расстались. Есть сведения, что они встретились после возвращения поэта из ссылки, но о любви речь уже не шла.

“Ганна вродлива”

Это Анна Закревская, очаровательная красотка из Березовой Рудки, жена отставного полковника Платона Закревского. Они познакомились на балу у помещицы Татьяны Волховской в селе Мойсевка. Тогда Тарас, уже известный портретист и автор “Кобзаря”, приехал в Украину как свободный художник. Кокетка Анна сразу покорила сердце поэта, да разве только его! И когда Закревский предложил художнику посетить их в родовом поместье, чтобы написать портреты семейства, Шевченко с превеликим удовольствием согласился. Работал долго и тщательно, чтобы подольше не расставаться с любимой. Написанный в мане­ре того времени, портрет Закревской ничем не отличался бы от портретов многих красавиц, если бы не глаза, как будто плачущие, трагические, темно-синие до черноты.
Говорят, страсть их была взаимной, и они несколько раз тайно встречались в Петербурге. Результатом этих свиданий стало рождение девочки, и ранняя, в 35 лет, смерть Анны, муж которой не простил ей адюльтер и замучил подозрениями.
В 1848 году, уже будучи в ссылке, Шевченко посвящает Закревской несколько проникнутых необыкновенной нежностью стихотворений.

...А ти, доле!
А ти, мій покою!
Моє свято чорнобриве.
І досі меж ними
Тихо, пишно походжаєш?
І тими очима,
Аж чорними-голубими,
І досі чаруєш
Людські душі?..


Однако есть и другие свидетельства об отношениях Анны и Тараса. Афанасьев-Чужбинский вспоминает: “...Пригласила как-то она Шевченко утром почитать ей одну поэму и сказала, что хочет одна насладиться чтением. Тарас Григорьевич исполнил ее желание. Шел он к ней с каким-то трепетом. Но какая же картина его встретила? В уютной гостиной красавица сидела на диване, окруженная студентом, гусаром и толстейшим генералом, тремя отъявленными своими обожателями, и искусно маневрировала по-своему, обманывая всех троих — то лаская, то приводя в отчаяние. Поэт смутился, и как прелестная хозяйка ни атаковала его любезностью — он ушел с твердым намерением никогда не посещать красавицы и сдержал свое слово”.

Ангел Варвара
Душе с прекрасным назначеньем
Должно любить, терпеть, страдать;                          
И дар господний, вдохновенье,
Должно слезами поливать.

                                      Т. Шевченко

Только “прекрасную душу” увидел Шевченко в княжне Варваре Репниной, дочери видного государственного деятеля, генерала от кавалерии Николая Волконского-Репнина, и посвятил ей свою русскоязычную поэму “Тризна”.
Они встретились в Яготине, и экзальтированная княжна с первого взгляда и на всю жизнь влюбилась в поэта. Тридцатипятилетняя старая дева была худая, угловатая и далеко не красавица. А Шевченко любил таких, “щоб під нею земля горіла на три сажні”. Репнина восхищалась талантом Шевченко и не скрывала своих чувств, но поэт не видел в ней возлюбленную, скорее, близкого друга. Не будем винить его в жестокости, ведь сердцу не прикажешь, а поэты, как известно, живут сердцем, вдохновением. Да и был у него зарок — “Не женися на багатій, бо вижене з хати”.
Поскольку Шевченко не ответил Варваре взаимностью, хотя и относился к ее любви с величайшим уважением, она решила побороть свои чувства и стать для него ангелом-хранителем. Но разбушевавшийся огонь чувственности рвался наружу и выливался в письмах к наставнику, французу Ш. Эйнару: “Я подлым образом, целыми часами отдаюсь во власть своего воображения, рисующего мне пылкие картины страсти, а иногда и похоти”.
Яготин находился в нескольких верстах от Березовой Рудки, и Репнина знала об увлечении Шевченко Анной Закревской. Чаша страданий от неразделенной любви переполнялась еще и ревностью. Но она все простила поэту и долгие годы оставалась его верным и искренним другом. Репнина помогала распространять эстампы “Живописной Украины” Шевченко, была единственной женщиной, которая не побоялась писать ему в ссылку, обращалась в “Третий отдел” с прошением облегчить судьбу поэта, за что ей запретили вести с ним переписку... За непослушание девушку могли постричь в монахини, что сделать тогда не составляло большого труда. Тем более что отец Варвары был в опале, а близкий родственник — декабрист Волконский — сослан в Сибирь.
Вернувшись из ссылки, Тарас Шевченко посетил Репнину и 17 марта 1858 года записал в своем “Дневнике”: “Вечером втихомолку навестил давно не виданного друга моего, княжну Варвару Николаевну Репнину. Она счастливо переменилась, потолстела и как будто помолодела. И ударилась в ханжество, чего я прежде не замечал. Не встретила ли она в Москве хорошего исповедника?” Еще раз они увиделись 24 марта, и, похоже, это была их последняя встреча.
Обладая литературным талантом, Репнина оставила недописанную повесть, главным героем которой был поэт, опубликовала статью “К биографии Шевченко”. Умерла в 83 года, на 30 лет пережив своего кумира.

Непорочная Агата
Истосковавшемуся по дамскому обществу Тарасу жена коменданта Новопетровской крепости, где он отбывал ссылку, Агата Ускова стала единственной душевной собеседницей и очередной любовью. “Я полюбил ее возвышенно, чисто, всем сердцем и всей благодарной моей душой. Не допускай, друже мой, и тени чего-либо порочного в непорочной любви моей”, — писал он своему приятелю Брониславу Залесскому. Да и не мудрено было поэту, эмоциональной и чувствительной натуре, брошенному в солдатские казематы, влюбиться в едва ли не единственную приличную женщину во всей округе.
О своих сердечных чувствах к Усковой Шевченко не говорил, хотя они часто и подолгу гуляли вместе по пустынным окрестностям форта. Иногда поэт часами простаивал на месте встреч в ожидании возлюбленной.
Затем по форту поползли сплетни о необычной дружбе ссыльного солдата и комендантши, и она отказалась от совместных прогулок, перестав выходить из дому. Ее можно понять: добропорядочная жена, мать троих детей не могла позволить себе поставить под сомнение репутацию свою и мужа. “Шевченко удивлялся, почему? — пишет в воспоминаниях Ускова. — Но я никому не объяснила настоящей причины. Вот после этого началось его охлаждение ко мне”.  
Шевченко расценил ее поступок по-своему. И вся прелесть “прекраснейшей женщины”, радость от свиданий уступили место трезвому рассудку, и он увидел ее такой, какой она была в действительности: обычная провинциальная дама с мещанскими интересами. И ее локоны на затылке оказались ненастоящими, и книжки — нечитанными, и знания — поверхностными, и дети поручены няньке.
Вот уж поистине от любви до ненависти один шаг, что подтверждает и следующая история.

“Дрянь, госпожа Пиунова!”

Вырвавшись, наконец, из постылой крепости, Шевченко, в ожидании дальнейшего повеления относительно места своего жительства, почти на полгода задержался в Нижнем Новгороде.     
Узнав о прибытии известного художника и поэта, к нему валом повалили дамы местного бомонда, наперебой заказывая свои портреты. Под впечатлением от их общества Шевченко записал в “Дневнике”: “Среди женщин, как на подбор, ни одной не только красавицы или хорошенькой, даже сносной не встретил. Уроды, и, как кажется, большей частью старые девы. Бедные старые девы!”
Мнение Шевченко изменилось, когда на сцене местного театра он увидел пятнадцатилетнюю актрису Катеньку Пиунову. “Пиунова была естественна и грациозна. Легкая игривая роль ей к лицу и по летам”, — записал он 13 октября. Она показалась ему идеалом женской красоты, и Тарас тут же, по обыкновению, влюбился. Чтобы его “милейшая Пиунова”, как он называл ее в своем “Дневнике”, не прозябала в провинциальном театре, он вызвал в Нижний друга, извест­ного актера Михаила Щеп­кина, и тот играл с Пиуновой несколько спектаклей, в том числе и пьесу “Москаль-чарівник” на украинском языке. А украинскому ее обучал, конечно же, Шевченко. То, что Пиунова не лишена таланта, отметил и Щепкин, назвав ее первой артисткой, с которой он с таким наслаждением играл Михайла Чупруна, и что знаменитая Самойлова перед скромной Пиуновой — солдатка. Шевченко всячески способствовал ее развитию. Приносил книги, знакомил с друзьями, написал восторженную рецензию в “Нижегородские ведомости” на ее бенефис, и через Щепкина хлопотал о переводе в харьковский театр. Катенька ухаживания принимала, но чаще сбегала от него в театр, что умиляло Тараса: он видел в этом проявление таланта и преданность любимой профессии. А потом, как и полагается, попросил ее руки у отца с матерью. Ответ был неблагоприятный. Но более всего его огорчило известие о том, что Катенька, не дождавшись решения из Харькова, заключила договор с новым директором местного театра. Поэт возмущался тем положением, в которое его и Щепкина поставила Пиунова. “Вот где она, нравственная нищета, а я боялся материальной, — с горечью записал он в “Дневнике”. — А давно ли я видел в ней будущую жену свою, ангела-хранителя своего, за которого готов был положить душу свою?.. Я скорее простил бы ей самое бойкое кокетство, нежели эту мелкую несостоятельность... Дрянь, госпожа Пиунова, от ноготка до волоска дрянь!” И вычеркнул ее из своей жизни.
Правда, у Екатерины Пиуновой на этот счет свое мнение. В воспоминаниях, записанных ее сыном, она говорит, что Шевченко уехал, условившись с ее отцом ждать год, а то и два. Много писем написал он ее отцу, а утвердительного ответа так и не получил. В 1858 году Пиунова переехала в Казань с двадцатипятилетним актером Максимилианом Шмидтгофом, который “произвел на Катеньку сильное впечатление”, и вскоре вышла за него замуж. Неизвестно, сожалела ли Пиунова о том, что отказала поэту, но как бы в оправдание она говорила: “Ну что я понимала! Мне казалось, что в Тарасе Григорьевиче жениховского ничего не было... А о душевном мире, об уме великого поэта позабыла, разуму не хватило!..”
К слову, Екатерина Пиунова-Шмидтгоф успешно выступала на провинциальной сцене в бытовых ролях, но знаменитой артисткой так и не стала.
   
Не просто Мария
“И где он, старый антикварий, выкопал такое свежее, чистое добро? И грустно, и завидно”, — писал в марте 1859 года изумленный Шевченко о Марии, жене своего доброго друга, первого ректора Киевского университета Михаила Максимовича. Поэт был очарован “чистым, нетронутым типом” землячки с первого взгляда. Две недели прожил он тогда в Москве и несколько раз встречался с Марией. Подарил ей автограф стихотворения “Садок вишневий коло хати” и все просил подыскать ему жену, похожую на нее.
А в начале июня 1859 года поэт уже был желанным гостем супругов Максимовичей на хуторе Михайлова Гора. Считается, что здесь он работал над давно задуманной поэмой “Мария”. Свободное, неканоническое истолкование жизни святого семейства привело некоторых исследователей к мысли, что события, описанные в поэме, могли быть и в реальной жизни:

Марія встала та й пішла
З глеком по воду до криниці.
І гість за нею, і в ярочку
Догнав Марію...


С легкой (или нелегкой) руки российской и армянской писательницы Мариэтты Шагинян получила огласку версия о том, что в эротических сценах встречи будущей Богородицы с гостем-апостолом отразился факт страстного романа Шевченко с Марией. И уже как непреложная истина она прозвучала в теперешних исследованиях, в частности Владимира Сиротенко. Ссылаясь на пересказы своих бабушек-дедушек, он утверждает, что субтильный, болезненный Максимович не был способен к репродукции, а ребенок, которого Мария родила в 1860 году (до этого детей у Максимовичей не было), — сын Шевченко. Но какой же неподдельной была радость Максимовича, когда у него появился первенец, как искренне он желал своему сыну вырасти “красивым и прехорошим, как уродился, Украинцем на славу...”! И вот тут возникает вопрос: если Максимович не мог иметь детей, то кто отец еще одного их с Марией ребенка, девочки? Наверное, Дух Святой.
Несомненно одно: Шевченко таки любил Марию. Это необыкновенно сияющее лицо, мечтательные глаза, дымчатый ореол вокруг головы свидетельствуют о том, что создатель портрета был более чем неравнодушен к своей модели.

Лукерья — сладкая
Той любить Фані Борн,
той любить Беатріче,
Лауру, Ганську або Наталі.
Коштовні імена на бархаті сторіччя!
Немеркнучі зірки на обріях землі!
О, скільки взято нот і списано паперу!
Шкода, як ореол не держиться чола.
Коли безсмертя впало на Ликеру,
Вона якраз за бубликами йшла.

                                   Ліна Костенко

Великий Кобзарь мечтал создать семью, чтобы “садок вишневий коло хати, жінка чепурненька і діточки, якщо Бог пошле”. В первую поездку в Украину он сватался к семнадцатилетней Феодосии Кошиц, но отец-священник, у которого много лет назад Тарас батрачил, не захотел отдать за него свою дочь. Девушка не пошла против его воли, но сошла с ума от тоски, лечилась в Киеве в университетской клинике и умерла девственницей.
Вернувшись из ссылки, он продолжил поиски невесты и остановился на служанке троюродного брата Варфоломея Шевченко Харите Довгополенко. Но сколько ни уговаривал ее Варфоломей, она отказала поэту, потому что любила другого.
Лукерья, вольнонаемная служанка помещика Макарова, не отказала. Они познакомились в Стрельне близ Петербурга, на даче Надежды Забилы, украинской помещицы, и в который раз Шевченко соблазнился молодостью и свежестью девушки. Красавицей Лукерья не была, но замечательные русые волосы, тонкий стан, вишневые уста и горделивая осанка заворожили поэта. О том, что Лукерья нечистоплотна, неопрятная, ленивая, жадная и глупая, он и слышать не хотел. Отвечал: “Хоч би і батько мій рідний встали з домовини, то і його б я не послухав”. Поэт подолгу разговаривает с ней, покупает одежду и обувь, посвящает стихи и пишет ее портрет. Но Лукерья не любила своего жениха, говорила, “что он старый, некрасивый и сердитый”, а замуж идет за него потому, что богат.
Шевченко с удовольствием готовился к свадьбе, уже шили для невесты приданое, о предстоящем бракосочетании, назначенном после Покровы, поэт извещает Варфоломея, собирается к нему в гости с молодой женой и просит подыскать ему место для постройки дома...  
Но не сложилось. Есть несколько версий причин разрыва Лукерьи с поэтом. По одной из них, Шевченко, придя к невесте, увидел беспорядок, на столе расческа с волосами, грязные чулки, постель не убрана и пол не подметен. С кулаками он набросился на нее, крича, что не хочет такой жены. “И мне не нужен такой муж, старый да поганый”, — якобы ответила Лукерья и ушла. Но эта версия не выдерживает критики: не стал бы Шевченко за неопрятность замахиваться на любимую женщину, хотя был у него пунктик, что “нечепурна жінка і цигану не дружина”.
Более правдоподобна другая: в снятую для невесты комнату приходил учитель, тоже нанятый поэтом, чтобы обучить ее грамоте и хорошим манерам. Однажды он застал девушку в недвусмысленных объятиях учителя и, возмущенный, прогнал ее. Правда, через некоторое время одумался, послал записку, на которую Лукерья ответила безграмотной писулькой, смысл которой был в том, что она не нуждается в Тарасе и его письмах.
Лукерья вышла замуж за парикмахера Яковлева, беспробудного пьяницу, родила ему кучу детей, считалась хорошей модисткой и вышивальщицей, с чего и жила. Была ли она счастлива? Скорее, глубоко несчастной, иначе не приехала бы через 44 года после смерти поэта на его могилу в Канев, оставив в книге записей такие слова: “13 травня 1905 ро­ку приїхала твоя Ликера, твоя люба, мій друже, сьогодні мій день ангела, подивись на мене, як я каюсь...” Она помнила, что много лет назад Шевченко писал о ней:

Моя ти люба,
Мій ти друже,
Не ймуть нам віри без хреста...


В жизни великого Кобзаря были и другие женщины, но ни одна из них не смогла увидеть за внешней суровостью и угрюмостью его романтическую, страстную и ранимую душу.
Судьба не послала Тарасу Шевченко “дружиноньку вірну”, но все же была благосклонна к нему: он стал известным художником, академиком, гениальным поэтом и обрел мировую славу.

Благодарим за помощь в подготовке материала ведущего библиотекаря Национальной библиотеки Украины им. В. Вернадского Марию УСТИМЕНКО; а также за предоставленные фотоматериалы Национальный музей Тараса Шевченко и лично Ольгу КОСИЦКУЮ; Центральную публичную районную библиотеку им. А. С. Пушкина и лично Елену ЛЬВОВИЧ, Валентину ДЕМБРОВИЧ.
Поделись с подружками :