Госпожа удача. Автопортрет Элизабет Луизы Виже-Лебрен

Поделись с подружками :
Европейские монархи заказывали ей парадные портреты: иметь творение художницы в коллекции было престижно. За это ее ненавидели конкуренты, которые не могли простить талант, успех и благосклонность Фортуны.
Не менее многочисленные друзья и поклонники называли Элизабет “художником красоты и ее воплощением”: девушка, которая появилась на свет в Париже в апреле 1755 года, и правда с юных лет отличалась незаурядными дарованиями и прелестной внешностью. Ее отец, месье Виже, был никому не известным художником. Вероятно, в юности он тоже мечтал о карьере придворного художника, но со временем смирился с участью и вел тихую, размеренную жизнь. Когда его маленькая дочь начала проявлять способности в живописи, он решил во что бы то ни стало развить ее талант. Но сначала подросшую Мари Элизабет отправили в монастырскую школу — получить общее образование. Говорят, учителя жаловались на то, что на уроках истории и грамматики вместо дат и правил она рисовала в тетрадках профили соучениц. Разглядывая их, отец приходил в восторг и не сомневался, что его девочка станет знаменитой. Увы, узнать об этом ему не довелось: Виже умер, когда Элизабет была еще подростком. Но любовь к искусству привить успел — она не представляла своей жизни без красок и холстов. И каждую свободную минуту проводила дома за мольбертом или в мастерской именитых художников, с которыми ее познакомили друзья отца. Жан Батист Грез, Клод Жозеф Верне и другие с удовольствием делились с юной особой своими знаниями, а она успешно их применяла, рисуя портреты на заказ. И все же имя Виже, скорее всего, так бы и осталось в числе немногих женщин-художниц, если бы не случай.

Некоторые источники утверждают, что мать Элизабет недолго горевала после смерти мужа и снова вышла замуж — за ювелира, услугами которого пользовался королевский двор. Ходили слухи, будто отчим оказался неравнодушен к прелестной девушке. Мать, от греха подальше, решила сосватать и ее: жениха подыскала сама. Как отнеслась к ее решению дочь, не уточняют. Тем не менее свадьба с Жаном Батистом Пьером Лебреном состоялась. Однако кроме фамилии в жизни новоиспеченной жены ничего не изменилось: она стала именоваться Виже-Лебрен, но продолжала трудиться над портретами, не покладая рук. Ведь выяснилось, что дела “обеспеченного” торговца картинами шли плохо, и забота о содержании семьи легла на нее. Тем не менее предполагают, что именно благодаря связям супруга она впервые оказалась в Версале, где и произошла первая встреча с Марией-Антуанеттой. Королева была наслышана о художнице, рисовавшей портреты французской знати, и однажды решила позировать ей сама. Результат так понравился даме, что за первым последовал второй заказ, а после еще и еще. Королеву привлекала не только качественная работа: Виже-Лебрен оказалась великолепным стилистом: наряды и ракурсы, которые она подбирала для модели, были беспроигрышными. Но Элизабет обладала еще одним важным талантом — была прекрасной собеседницей и хорошей советчицей. К тому же женщины выяснили, что родились в один год — с разницей в несколько месяцев, их вкусы во многом совпадали, а тем для разговоров хватало не на один многочасовой сеанс. Вскоре Мария-Антуанетта убедилась: ее портретистка — прекрасная хранительница тайн. И, возможно, доверяла ей немало секретов. Дружба с королевой, которую ненавидела Франция, сослужила для Виже-Лебрен плохую службу. Несмотря на выдающиеся способности, ее не сразу приняли в число членов Королевской академии живописи и скульптуры. К тому же по городу ходили слухи о невероятных суммах, которые якобы выделяет ее “подруга” на знаменитые “греческие вечера”, устраиваемые Элизабет для друзей, как дань увлечению античной культурой. Завистники распускали слухи о ее любовных похождениях, а однажды наняли добровольцев, чтобы те забросали нечистотами новый дом художницы.

Потому, когда грянула Французская революция, Элизабет решила покинуть страну — бежала прочь от разъяренной толпы. К тому времени у нее родилась дочь, и рисковать жизнью ребенка она не могла. Покидая Францию, женщина вряд ли думала, что вынужденная эмиграция растянется почти на двенадцать лет. Слава о ее мастерстве распространилась по всей Европе — во многом благодаря стараниям друзей, уже успевших обосноваться в европейских столицах. Голландия, Англия, Италия, Швейцария — где только ни побывала она за эти годы! И везде оставила портреты монарших особ. Есть немало ее полотен и в коллекции петербургского Эрмитажа, ведь в России Виже-Лебрен провела целых шесть лет. И стала настолько популярна, что даже Александр Пушкин упомянул о ней в своей “Пиковой даме”: “На стене висели два портрета, писанные в Париже М-e Lebrun”. Она была принята при дворе Екатериной II, обласкана вниманием знати. Но именно в этой стране произошло событие, заставившее ее страдать.

Погруженная в работу, дабы обеспечить себя и дочь, она проглядела момент, когда подросшая Жанна Луиза Жули... влюбилась. На беду обеих, ее избранник не понравился Элизабет, сетовавшей впоследствии на старую экономку, которая давала читать девочке романы без ее ведома. “Нежные манеры, грустные глаза, и даже его бледное лицо казалось интересным и романтическим, что и соблазнило мою Жули”, — вспоминала она много лет спустя. Увы, больше, по мнению Элизабет, Гаэтан Бернар Нигрис не мог похвастаться ничем — ни хорошей должности, ни солидного состояния у него не было. “Он всего лишь секретарь директора Российских императорских театров! Я навела справки. Одни сказали мне о нем хорошие вещи, другие — плохие”, — сокрушалась она. Уговоры не помогли: Жули предпочла любовь Нигриса расположению матери. В знак протеста Виже-Лебрен уехала из страны. Однако сначала пышно и по всем русско-французским правилам организовала свадьбу. “Дочери моей я подарила красивый наряд, украшения, среди прочих браслет, где в обрамлении алмазов был портрет ее отца. Дала приданое благодаря портретам, которые я сделала в Санкт-Петербурге”, — отчитывалась она в “Воспоминаниях о моей жизни”. Можно предположить, что приданое у Жули получилось немаленьким: говорили, будто каждый портрет кисти ее мамы стоил около четырех тысяч рублей — целое состояние. А таких полотен за шесть российских лет она написала не меньше пятидесяти. Была ли счастлива в браке Жули Нигрис, трудно сказать. Но известно, что она, заболев, умерла молодой. И что Виже-Лебрен невероятно тяжело пережила ее уход. “Я потеряла первым Лебрена. Очень долгое время у меня не было каких-либо отношений с ним, и все же я болезненно восприняла его смерть. Но это горе не сравнить с той жестокой болью”, — писала она.
Вернувшись во Францию, Виже-Лебрен продолжала писать, ведь только в искусстве видела смысл жизни. Недаром лишь на склоне лет, отойдя от дел, заметила: “Все, что я пережила, убеждает меня в том, что мое единственное счастье заключено в живописи”.
Поделись с подружками :