Записки сэра Артура. К юбилею Конан Дойла

Поделись с подружками :
“Великий аккумулятор идей” Артур Конан Дойл, появившийся на свет 155 лет назад в шотландском Эдинбурге, всю жизнь занимался медициной и писал исторические романы. Однако в памяти миллионов остался как “отец” Шерлока Холмса.
Явление героя
“А когда он немного подрастет, я напишу его портрет”, — с умилением глядя на новорожденного сына, говорил ранним утром 22 мая 1859 года двадцатишестилетний художник Чарлз Олтемонт Дойл своей супруге. Мэри, прижимая к себе младенца, только согласно кивала: она и теперь не могла поверить, что мирно посапывающий Артур (это имя они подобрали будущему малышу давным-давно) — и правда ее сын, появления которого они ждали целых четыре года. Хотя Мэри только исполнился двадцать один, она успела понять, что семейная жизнь — непростой труд. К счастью, до сих пор они с мужем делили все радости и трудности сообща. И, несмотря на то что достаток у молодой семьи был весьма скромный, с надеждой смотрели в будущее. Она безоговорочно доверяла Чарлзу, пообещавшему, что рано или поздно он добьется успехов на профессиональном поприще живописца и архитектора. Однако время шло, у Артура вскоре появились сестры Аннет, Констанция, Каролина, Ида, Лотти, а после еще и младший брат Иннес, а папа Чарлз как ни старался, так и не стал знаменитым. Чего ему не доставало — таланта или везения — трудно сказать, но факт остается фактом: Дойлы балансировали на грани бедности. И кто знает, что было бы с их многочисленными отпрысками, если бы не помощь влиятельных и богатых родственников. Дело в том, что Чарлз Дойл принадлежал к старому аристократическому роду, кроме того, его братья — Ричард, известный художник-иллюстратор, и Чарлз-­старший, ученый, — были людьми весьма обеспеченными. Так же, как сестра Аннет. Дружные и привыкшие всегда выручать близких, они не оставили Мэри и ее детей, когда Чарлз, не выдержавший бремени неудач, запил. Да так, что порой подолгу не мог выйти из состояния похмелья, превращая жизнь семьи в настоящий ад. Правда, в те непродолжительные радостные периоды, когда он брал себя в руки, его жене казалось, что все еще наладится: он рисовал для детей забавные картинки, а Мэри пересказывала вслух прочитанные книги. Все, кто видел семейство со стороны, умилялись идиллией, царившей в доме Дойлов. Увы! С каждым годом самочувствие главы семейства лишь усугублялось. Пока однажды Чарлз Олтемонт Дойл не оказался в психиатрической лечебнице с диагнозом белая горячка. Навещая непутевого мужа, так отличавшегося от того Чарлза, которого она полюбила много лет назад, добрейшая матушка Мэри с грустью вспоминала, как они познакомились в 1855 году: Мэри Фоли (так звучит ее девичья фамилия) было всего семнадцать, а ее избраннику — обаятельному молодому человеку, подававшему большие надежды в области живописи, — двадцать три.
К тому времени, когда в семью постучалась беда, Артуру было около девяти лет. Благодаря матери, находившей время для каждого из детей, он рано научился читать и писать. А еще Мэри привила ему страстную любовь к сочинительству, с радостью поощряя пробы пера любимого мальчика. Отец по мере сил пытался передать ему свое мастерство и с удовольствием отмечал, что у маленького Артура есть способности к живописи. Но уроки были нерегулярны и удовольствия мальчику не приносили. А потом он и вовсе надолго уехал из дома.

Вот как это было
В семь (по другим сведениям — в девять) лет Артура отправили жить и учиться в подготовительную школу, в которой, по его признанию, царили жесткие нравы. Но он не жаловался. О том, что его обучение оплачивали не родители, а дяди, Артур узнал не сразу. Умный и развитый не по годам мальчик отлично учился, и если вызывал нарекания строгих преподавателей, то чаще всего за то, что забывал повторить правило по грамматике, зачитавшись очередным приключенческим рассказом. Или увлекшись сочинением собственного. Говорят, свое первое литературное творение — о бенгальском тигре — он написал в шесть лет и тут же отправил его крестному в Париж. “Я писал на больших листах, четким решительным почерком — по четыре слова на строчке — и рисовал на полях иллюстрации пером. Там был человек и был тигр. Кто из них главный герой, я не помню, но это не так и важно, ибо, встретившись, они стали одним целым. Я был реалистом в эпоху романтизма. Мой герой принял безвременный конец, что было описано и нарисовано, но, когда тигр проглотил его, я обнаружил, что не знаю, куда двигаться дальше. “Очень просто загнать человека в ловушку и очень трудно его оттуда вытащить”, — понял я тогда и впоследствии не раз убеждался, сколь справедлив мой детский афоризм. В тот раз обстоятельства оказались сильнее меня, и тигр расправился не только с героем, но и с сюжетом”, — вспоминал писатель много лет спустя.

Вполне возможно, что, отправляя любимого сына в школу подальше от дома, мама Мэри просто хотела оградить его от домашних неурядиц. Однако через два года он вернулся в семью. А затем уже постигал науки в Ланкашире — в закрытой школе Стоунихерста, которую курировал Орден Иезуитов. Вот где начались настоящие испытания! Ведь излюбленным “педагогическим” методом у его учителей было физическое наказание: вероятно, они считали, что такой подход способствует лучшему усвоению материала. Кстати, условия жизни в заведении были по-спартански суровы: солдатские койки, питание три раза в день — постный суп, какая-нибудь каша. Но и здесь юный Дойл не сетовал на судьбу. Сглаживать невеселые будни помогало все то же увлечение литературой: вымышленный мир героев любимых книг Жюля Верна уводил в иную действительность, где его кумиры встречались один на один с настоящей опасностью — не то что проблемы Артура! И все же в последний учебный год он стал одним из лучших учеников и редактором школьного журнала. В свободное время развлекал одноклассников, пересказывая любимые повествования, чем завоевал бешеную популярность. А вот кем стать после окончания школы, Артур так и не решил. Однако на семейном совете постановили: прежде чем поступать в Лондонский университет, мальчик должен провести некоторое время в одном из колледжей Австрии, чтобы усовершенствовать немецкий и углубить академические познания. Время пролетело незаметно, а когда летом 1876 года Артур прибыл домой, его ожидал весьма неприятный сюрприз.

Студент
“Я нашел семью в крайне стесненных обстоятельствах. У отца не было никаких перспектив в смысле работы, вернулись младшие дети, мой брат Иннес и Ида, что прибавило маме хлопот... Аннет, старшая сестра, уехала в Португалию зарабатывать на жизнь и отсылать домой изрядную часть своих денег, а Лотти и Конни вскоре сделали то же самое. Мама сочла, что разумно снять дом побольше и взять жильца. Возможно, в каком-то смысле это и впрямь облегчило ей жизнь, но в другом оказалось сущим бедствием”, — писал он позже. “Бедствием” стал доктор Брайан Чарльз Уоллер. Во всяком случае, так считал Дойл-младший, потому что не сомневался: этот “выскочка” практически занял роль главы их семейства. Ведь плата, которую он вносил, составляла существенную часть бюджета. Сам Артур (и не только он) заподозрил, что мама Мэри симпатизирует... этому молодому человеку. Тем не менее именно будущий доктор Брайан подтолкнул Дойла к выбору профессии — юноша поступил на медицинский факультет Эдинбургского университета. Брайан даже помог подготовиться к вступительным экзаменам и сдать их наилучшим образом. “Началась долгая, нудная зубрежка: ботаника, химия, анатомия, физиология — словом, полный список обязательных предметов, многие из которых имели весьма отдаленное отношение к искусству врачевания, — сообщал он родным осенью 1876 года. И добавлял: — Я жаждал впечатлений и не желал упустить ни одну из тех радостей, что были доступны, а было их предостаточно. Я много читал. Играл в самые разные игры. Я танцевал и ходил в театр всякий раз, как только находились шесть пенсов за билет на галерку”.
Однако именно в университете, в одном из лекционных залов Артур встретил человека, полностью изменившего его судьбу. Звали его доктор Джозеф Белл.

Этюд в полутонах
“Ростом он был больше шести футов, но при своей необычайной худобе казался еще выше. Взгляд у него был острый, пронизывающий, если не считать тех периодов оцепенения, о которых говорилось выше; тонкий орлиный нос придавал его лицу выражение живой энергии и решимости. Квадратный, чуть выступающий вперед подбородок тоже говорил о решительном характере”, — если к этому описанию, появившемуся в повести Дойла “Этюд в багровых тонах”, добавить длинные чуткие пальцы музыканта, — получится почти дословный портрет Шерлока Холмса. Но о том, что перед ним прототип его будущего героя, который прославит на весь мир, Артур, конечно, не знал. Белл тоже вскоре обратил внимание на старательного студента-первокурсника и предложил стать его ассистентом. “Я должен был собрать пациентов, сделать заметки об их заболеваниях и выводить их одного за другим в большую комнату, где сидел Белл. Так я получил прекрасную возможность изучить его методы и заметил, что он, бросив острый взгляд на пациента, часто за несколько секунд узнавал больше, чем я из всех своих вопросов. Иногда он ошибался, но по большей части его прозорливость была поразительной. Его догадки казались чудом для сборища “Ватсонов”, окружавших его, но, как только он давал объяснение, все оказывалось очень просто. Неудивительно, что, повстречавшись с таким человеком, я позже, пытаясь создать образ сыщика-ученого, использовал и широко разработал его метод...” — так, еще не отдавая себе отчет, он начал собирать материал для будущего произведения. Правда, о том, что грешит литературой, Артур до поры до времени никому не рассказывал. В тот год Беллу, которого студенты между собой называли Джо, исполнилось тридцать девять лет. Годы, проведенные под его руководством, оказались удачны для Артура не только в плане медицинской, но и литературной практики. Любимым занятием доктора было изучение криминальной хроники и использование дедуктивного метода для раскрытия преступлений. Кстати, здесь, как и при диагностике, он практически никогда не ошибался.

Когда первые рассказы, отправленные в редакцию одного из журналов, были опубликованы, Дойл почувствовал, что хочет писать не меньше, чем приносить людям пользу в качестве медика. Богатейший “материал” он привозил из морских путешествий, несколько лет подряд проводя каникулы в должности врача на китобойном судне.

Доктор Дойл
“Здесь принимает доктор?” — к сожалению для Дойла-врача, этот вопрос нечасто звучал в кабинете новоиспеченного хирурга. Потому большую часть времени он предавался... сочинительству. Тот факт, что его первые опусы приносили всего по три золотых фунта, Артура не смущал: он творил с упоением. Все, что удавалось скопить, отправлял матери.

“Артур, вы должны мне помочь!” — голос друга, доктора Пайка, оторвал Дойла от очередной захватывающей сцены нового рассказа. Стоял поздний вечер, за окном лил дождь, но Артур без лишних расспросов сел в двуколку, которая тут же двинулась в путь. По дороге он узнал, что пациент Пайка при смерти, а самому Пайку нужна помощь коллеги, чтобы подтвердить диагноз. Из дома в Глостершире они увозили умирающего Джека Хоукинса и его сестру Луизу, которая решила сопровождать брата. Больного Дойл поместил в своей квартире, чтобы наблюдать за ходом болезни. Но ни умения доктора, ни заботы Луизы не спасли несчастного: через четыре дня он умер от гнойного менингита.

Рыдающая Луиза вернулась домой, а несколько дней спустя Артур навестил ее, потом еще и еще раз. Его восхитила преданность и трогательная забота девушки, ее кротость, обаяние и утонченная интеллигентность. Луиза тоже симпатизировала молодому доктору, и ничто не мешало им быть вместе. Потому 6 августа 1885 года они стали мужем и женой. Туи — так называли Луизу дома — с радостью включилась в заботы мужа.

Медицинская практика шла с переменным успехом, но он не унывал, продолжая сочинять рассказы, которые охотно публиковали разные издания. Функции его секретаря добровольно взял на себя отставной медик и старый приятель Дойла майор Вуд. Когда Артур прославился как писатель, он назначил другу жалованье, и Вуд прослужил помощником Дойла бессменно сорок лет. За удивительную преданность Артур наградил майора, увековечив в образе доктора Ватсона.

Господин литератор

“Дорогой доктор, вышлите, пожалуйста, что-нибудь криминальное для моих рассказов о Шерлоке Холмсе”, — просил набирающий силы писатель своего любимого учителя Белла. И профессор с удовольствием делился с ним очередным “расследованием”. Подарком Дойла учителю стала публикация “Этюда в багровых тонах”: впервые роман вышел в свет 1 декабря 1887 года — как раз в день пятидесятилетнего юбилея Джозефа Белла. Номер журнала с “Этюдом” Дойл выслал имениннику в Эдинбург. Джозеф Белл дожил до 73 лет: к тому времени вся Англия знала его не только как выдающегося врача, но и как живого прототипа всенародно лю­бимого Шерлока Холмса. В том, что герой действительно любим, недоверчивый Дойл вскоре убедился. Но об этом позже.

А пока он — счастливый муж и отец: в январе 1889 года Туи родила дочь, которую назвали в честь бабушки — Мэри. Молодая семья поселилась в Портсмуте. Артур трудился не покладая рук: его медицинская практика процветала, отлично шла и литературная работа.

Говорят, однажды его рассказы попали в руки Оскару Уайльду, и именно он будто бы при встрече с Дойлом воскликнул: “Я до сих пор не могу поверить, что говорю с автором “Этюда в багровых тонах”! Мне нужен еще один рассказ о Шерлоке Холмсе. Вы не откажете мне в этой просьбе?” Артуру Конан Дойлу (к тому времени он начал подписывать свои произведения двойным именем) ничего не оставалось, как согласиться. Но как сложно далось ему это согласие! Литературный герой, благодаря которому он получил известность, начал надоедать. Как писатель он предпочитал, чтобы его называли автором исторической прозы, которой он увлекся — и не без успеха. Однако именно за Холмса издатели готовы были выкладывать немалые суммы: с появлением этого героя его гонорар вырос сначала до 50, а потом и... до 1000 фунтов — за рассказ! “Вы напрасно так презрительно отзываетесь о старике Шерлоке. Не забывайте, обижая его, вы обижаете меня...” — журил старый профессор Белл. А поклонники и репортеры штурмовали маленькую квартирку автора, требуя “рассекретить” Холмса: они не сомневались, что такой персонаж действительно существует, и ждали все новых подробностей.

Однако в январском номере журнала “Стрэнд”, редактор которого, не задумываясь, выложил гигантскую сумму за серию рассказов о Шерлоке, был опубликован новый рассказ Конан Дойла под названием... “Последнее дело Холмса”. Как известно, Артур сбросил сыщика в Райхенбахский водопад, на дне которого тот исчез, оставив доктора Ватсона и миссис Хадсон в страшной депрессии, публику — в ярости, а редактора — с инфарктом. Состояние издателя можно было понять: прочитав опус, все подписчики потребовали вернуть им деньги. Ситуация грозила банкротством. У дома самого Дойла собралась толпа, скандирующая: “Убийца!” — “Стоит ли так волноваться?” — пожимал плечами Конан Дойл. Сам он вздохнул с облегчением: наконец-то можно погрузиться в любимую тему — историю. Увлеченный работой, он мало времени уделял семье: лишь изредка появлялся в детской, где кроме дочери Мэри теперь обитал и сын Аллейн Кингели, родившийся в ноябре 1892-го. Проглядел он и болезнь Туи: когда он обратил внимание на то, как она исхудала и побледнела, как часто кашляет последнее время, оставляя на платке красные пятна, было уже слишком поздно. Срочно собранный консилиум поставил страшный диагноз: туберкулез. Жить ей оставалось два месяца.
Однако Дойл был врачом и приложил все усилия, чтобы доказать себе и миру, чего он стоит: благодаря его стараниям, специально разработанной методике его жена прожила еще целых десять лет. И все эти годы он корил себя за то, что... страстно влюблен в другую.

Femme fatale
“Мистер Дойл, позвольте представить: Джин Леки”, — одного взгляда на эту удивительную девушку было достаточно, чтобы преданный муж и отец семейства понял: он пропал. Оказалось, Джин — его давняя поклонница, мечтавшая познакомиться с любимым автором. С тех самых пор они и начали встречаться — тайно, скрывая от всего мира свои свидания и чувства. У них обнаружилось много общих тем и интересов. А если и были различия, они быстро исправлялись: Джин увлекалась охотой, и Дойл, купив ружье, бродил с ней по полям и лесам. Джин любит петь ковбойские песни? Артур научился аккомпанировать ей на банджо. Вскоре он познакомил любимую женщину с мамой Мэри (отца уже не было в живых). Знала ли об этих отношениях Туи? Возможно. Но, понимая, что дни ее сочтены, молчала. Ситуация, в которой очутился Артур, угнетала его, но... справиться с наваждением по имени Джин он не мог.

А когда Туи не стало, заперся дома в кабинете на целых полгода. Мудрая Леки не тревожила его. Но когда в сентябре 1907-го на территорию его поместья Андершо въехал экипаж, откуда вышла красавица в изящном наряде, Дойл понял: Джин приехала, чтобы вернуть его к жизни.
Они поженились 18 сентября 1907 года: его дети были достаточно взрослыми и хорошо воспитанными людьми, чтобы понять и не осуждать отца.
Леки родила ему мальчиков Дениса и Адриана и девочку Джин. Артур по-прежнему посвящал много времени писательскому труду, но все чаще ловил себя на мысли, что не может работать, не слыша голосов малышей, доносящихся из детской или гостиной.

Несколькими годами раньше вернулся он и к медицинской практике: когда началась Англо-бурская война, отправился в Африку военным врачом. За свои заслуги в качестве военного хирурга в 1902-м он получил от короля Эдварда VII рыцарский титул. Результатом этого “путешествия” стала книга о “Великой Бурской войне”. Оказывал помощь Дойл и в период Первой мировой, на фронтах которой погибли его любимый младший брат Иннес и сын Туи Аллейн Кингели. Убитый горем, сразу постаревший Дойл долго не мог прийти в себя. Как ни удивительно, утешение нашел в спиритизме: он и раньше интересовался этим модным в те годы занятием, а теперь решил таким образом “наладить связь” с духами дорогих людей. Джин полностью разделяла увлечения мужа. А после того как 7 июля 1930-го не стало и Дойла, вероятно, продолжала общаться с Артуром, рассказывая, как ей одиноко на этой планете, делилась событиями текущего дня, которые без него потеряли смысл.
Поделись с подружками :