Дон Диего - испанские страсти Веласкеса

Поделись с подружками :
Диего Веласкес появился на свет 415 лет назад. Маэстро слыл баловнем судьбы: наследник старинного рода, обладающий незаурядным талантом, уже в молодости получил признание и стал любимым художником испанского короля. У него действительно было все. Кроме главного...
Линия любви
“Сеньор, не проходите мимо! Дайте погадаю, всю правду расскажу: что было, что будет, чем сердце успокоится”, — хрипловатый голос с характерным акцентом прервал беседу Диего и его спутника. “Стоит ли обращать внимание на болтливую цыганку, дорогой друг?” — пожал плечами дон Гаспар де Фуэнсалида, увлекая Диего прочь от назойливой женщины. Но тот, привлеченный колоритной внешностью дамы, уже представлял, как хорошо бы она смотрелась в бытовой сцене в его новой картине: оживленная улочка Мадрида, два сеньора, гадалка, по обычаю того времени плотно укутанная в паньолон — шелковую шаль, вышитую яркими цветами. Диего послушно протянул ей руку, и она, склонившись, зачастила скороговоркой: “Ясно вижу: сеньор не из здешних мест...” — “Наверное, ты знаешь, где он родился?” — иронично заметил Фуэнсалида. — “Там, где несет свои воды Гвадалквивир... — зашептала она. — Вижу андалузскую красавицу Севилью! Сеньор славен и богат, он проживет еще много лет, чтобы оставить миру что-то очень важное... И будет у него удача, деньги, почести... Будет он любим и полюбит сам, только не принесет это душе радости. Печальной окажется любовь эта, много горечи и расставаний ждет его впереди...” — сыпала цыганка скороговоркой. Сначала Диего слушал ее рассеянно, потом со вниманием: откуда эта старая женщина знает, кто он и какой жребий приготовила ему жизнь? Вернувшись в свою просторную мастерскую, расположенную в одном из помещений королевского дворца Алькасар, он долго думал об услышанном. Давно стихли шорохи и звуки: резиденция испанских королей погрузилась в сон, а придворный художник Диего Веласкес стоял у окна, вглядываясь в небо, усыпанное мириадами звезд. Иногда ему казалось, что каждая из них зажигается или гаснет в зависимости от того, что происходит в его собственной жизни: рождение детей, смерть родителей, успехи и поражения — память услужливо рисовала картины прошлого.

Зачарованный мир
“Взгляни, сын мой!” — с этими словами старый падре Саласар, крестный и наставник маленького Диего, указал рукой на свод церкви, в которой они оказались впервые с тех пор, как начались их ежедневные прогулки улицами вечерней Севильи. Диего поднял голову и замер, встретившись взглядом с лучистым взором Девы Марии. Чем дольше он вглядывался в облик, тем больше ему казалось, что стены древнего храма растворяются в сгущающихся сумерках: на него и правда смотрит сама Мадонна — так точно и зримо передал неизвестный художник ее светлый облик. “Пора, мой мальчик, тебя заждались дома”, — голос падре Саласара вернул его с небес на землю. “Неужели это чудо создал человек?” — не мог поверить Диего. По дороге падре рассказал все, что знал о художнике, который нарисовал мадонну, явившуюся ему во сне, и не отрекся от картины даже перед страхом смерти от рук инквизиции. Впечатленный его повествованием, Диего долго не мог уснуть. С того дня для него открылся абсолютно новый мир, полный волшебных красок и полутонов. Он пытался запечатлеть все, что попадало в поле его зрения, и рисовал, рисовал, рисовал... Чем, в конце концов, вызвал обеспокоенность родителей. Сеньор Хуан Родригес де Сильва и сеньора Херонима Веласкес, уроженцы Севильи, чьи предки много лет назад переехали в Испанию из Португалии, считали, что занятие живописью отнюдь не лучший выбор для их сына. Но авторитет мудрого Саласара и его умение убеждать сделали дело: когда Диего исполнилось десять, его отдали в мастерскую знаменитого маэстро Франсиско де Эрреры. А несколько лет спустя перевели в дом Франсиско Пачеко дель Рио — талантливого художника, историка искусства и удивительного человека. Дон Пачеко сразу разглядел в своем новом ученике выдающиеся способности и сделал все возможное, чтобы развить их: научил всему, чем владел, не погубив его самобытность. Сам Пачеко на протяжении многих лет писал книгу: она вышла в 1649-м под названием “Искусство живописи в древности и его величие”, принеся автору заслуженную славу и титул “севильского Вазари”. Кроме теории, в ней он собрал немало биографий испанских художников XVII века. Были там заметки и о Веласкесе. “Это безобразные сюжеты со смешными фигурами; они способны возбуждать лишь смех, — рассуждал автор в своем произведении о непопулярных в то время картинах, на которых изображены “бодегонес” — трактир или харчевня. И тут же отдавал должное талантливейшему из своих учеников: — Но можно ценить и этот род живописи, если она выполнена так, как у Веласкеса”. Пачеко первым заметил, что среди эскизов и портретных зарисовок подросшего Диего все чаще появлялся милый девичий профиль: Хуана Миранда за рукоделием, беседой, молитвой... Мудрый учитель, скрывая улыбку, не мешал Веласкесу оттачивать мастерство.

Маленькая королева
“Диего, не слишком ли часто ты рисуешь дочь дона Пачеко? Кажется, женский портрет у тебя получается прекрасно, пора сменить тему”, — подтрунивали над Веласкесом другие ученики. И он послушно выбирал иной сюжет, но в очертаниях любого силуэта явно просматривались черты девушки, которую он мысленно окрестил “маленькая королева”.

Насыщенное занятиями время летело незаметно: наступил март 1617 года. Однажды дон Пачеко пригласил Веласкеса в свой кабинет, где вручил документ, открывавший дорогу в новую жизнь: “Ты вырос, Диего, стал настоящим художником и больше не нуждаешься в моей опеке, хотя всегда можешь рассчитывать на помощь и добрый совет. Но с этого дня я больше не твой наставник”, — произнес Франсиско. Диего пробежал глазами по первым строкам: “...дает ему право писать для храмов и общественных мест, а также иметь учеников”. Это позволяло не только официально зарабатывать на хлеб насущный, но и подумать о семье: теперь он мог ее обеспечить, а потому имел право просить руки Хуаны Миранды. Правда, прежде чем это произошло, прошел целый год, в течение которого юный мастер, получивший звание maestro еn el arte — мастера искусства, был принят в корпорацию художников Севильи — гильдию святого Луки. Кроме того, он обустроил мастерскую, где работал не покладая рук. Но о “маленькой королеве” не забывал.

Пачеко с гордостью наблюдал за успехами своего воспитанника. “Этот юноша обязательно станет знаменитым”, — размышлял он, глядя на новую работу Диего, и одобрительно кивал: именно такое сочетание красок подобрал бы и он сам, тень тоже положена верно. А складка на одежде? Ее хочется расправить — до того натурально выглядит! Потому ни минуты не колебался, когда Диего попросил руки его дочери. Двадцать третьего апреля 1618 года в севильской церкви Сан-Мигель оба благородных семейства присутствовали на венчании маэстро Диего Родригес де Сильва-и-Веласкес и Хуаны Миранды — единственной наследницы дона Франсиско Пачеко и доньи Марии де Парамо.

Пожалуй, впервые за долгие годы Диего, просыпаясь, как всегда, на рассвете, не торопился за мольберт. Но так было лишь в первые дни после свадьбы, потом жизнь вошла в прежнее русло. Утром он отправлялся в мастерскую, где доводил портреты заказчиков до совершенства. Его талант и бесконечное стремление к идеалу много лет спустя дало право добрейшему дону Пачеко написать: “Я отдал за него замуж свою дочь, побуждаемый его добродетелью, чистотой и другими хорошими качествами, а также в надежде на его природный и великий гений. И поскольку быть учителем — значит больше, чем быть тестем, да не будет позволено кому бы то ни было присваивать эту славу”.

Но тогда, в мае 1619 года, его, как и самого Веласкеса, волновало совсем другое обстоятельство: у Диего и Хуаны Миранды родилась дочь Франсиска. А в январе 1621-го на свет появилась вторая девочка — Игнация. Глядя, как светится Хуана Миранда, склоняясь над колыбелью, как держит на руках малютку Франсиску, он задумал свою мадонну. Тогда же он написал “Непорочное зачатие”, “Христос в доме Марфы и Марии”, “Поклонение волхвов”. Жизнь шла своим чередом: жена занималась домом и детьми, он же полностью отдавался искусству.

Дворцовый этикет
“Ты должен увидеть Мадрид, Диего! А король — твои работы”, — убеждал дон Пачеко. В последнее время до него все чаще доходили слухи о том, как возвысился граф Оливарес, младший сын его друга: поговаривали, будто он приближен к трону короля Филиппа IV. Нельзя упускать такой шанс! И Франсиско Пачеко сделал все, чтобы осуществить свой план.

Как-то утром Пачеко получил известие: пора действовать — и тут же поспешил к Веласкесу. Упаковав лучшие из своих работ вместе с чистыми холстами, кистями и красками, в апреле 1622 года дон Диего вместе со слугой и учеником-мулатом Хуаном Парехой выехал из родной Севильи навстречу новой жизни. Глядя, как меняется пейзаж на пути в Мадрид, он мечтал о том, как напишет портрет Филиппа и обязательно попадет в легендарный Эскориал — грандиозный загородный дворец королей.
Граф Оливарес встретил его благосклонно, прочитал рекомендательные письма и обещал содействие. Но дни тянулись, а визит во дворец все откладывался. Диего вынужден был вернуться в Севилью, но надежда когда-ни­будь снова оказаться в Мадриде не покидала. Увы, дома его ждало печальное известие: тяжело заболела малышка Игнация, она металась в бреду и будто только и ждала его возвращения. Вскоре девочки не стало... Веласкес дни и ночи проводил в мастерской, изливая печаль на полотнах.

А в середине августа 1623-го он снова посетил Мадрид. Чтобы остаться там навсегда. Филипп IV, считавший себя ценителем и знатоком искусства, внимательно рассмотрел привезенные севильцем полотна и... согласился позировать. Тридцатого августа портрет короля был завершен. Глядя на свое изображение, его величество остался доволен. Хотя он не отличался красотой, а правдивый Веласкес не пытался польстить, маэстро сумел придать мужественность и твердость облику короля, не погрешив против истины. “Именно этот человек должен сохранить славу и гордость испанской короны для потомков”, — решил Филипп. “В последний день октября 1623 года, — писал дон Пачеко в своем дневнике, — Веласкесу был прислан титул с двадцатью дукатами жалования в месяц, с оплатой его произведений, сюда же были включены доктор и лекарства...” Хуану Миранду, дочь и слуг Диего перевез из Севильи в столицу, где поселился в просторном доме в самом центре Мадрида, близ громадной новой Plaza Mayor.

С тех пор дни молодого маэстро были подчинены строгому дворцовому распорядку, а действия — этикету, регламентирующему все сферы жизни. Спасало лишь одно: когда официальные церемонии заканчивались, он мог удалиться в мастерскую и погрузиться в мир красок и холстов, чтобы запечатлеть подсмотренные сюжеты. И так изо дня в день... Преданная Хуана Миранда не роптала: воспитанная отцом-художником, она знала, что такое вдохновенное творчество. Даже заключенное в рамки дворцовых правил, искусство, которому служил ее гениальный муж, было превыше всего.

В отличие от нее мадридские художники не оценили талант чужака и считали Веласкеса выскочкой, всеми силами пытаясь “раскрыть” глаза королю. Их стараниями в 1627 году при дворе Филиппа IV был объявлен конкурс, в котором приняли участие лучшие живописцы Мадрида. Каждый из мастеров не сомневался, что слава достанется ему, а не Веласкесу. Однако авторитетному жюри несложно было определить победителя: картина “Изгнание морисков из Испании 1609 г.”, написанная Диего, оказалась выше всех похвал — ее автор получил все лавры на зависть коллегам-интриганам.

Вскоре осуществилась еще одна мечта маэстро: по поручению короля он отправился в Италию, о которой так много слышал. Его задачей было собрать коллекцию картин мастеров Возрождения для королевского Алькасара и заняться разработкой проекта создания Мадридской академии художеств, подобной итальянским. В Риме он написал немало портретов, в том числе папы Иннокентия Х. Современники уверяли, что когда святой отец увидел свой портрет, то долго молча смотрел на него, а затем произнес лишь два слова: “слишком правдиво”.

Дама с веером
“Дорогой Диего, будь благоразумен, ты привлекаешь внимание”, — прошептал Гаспар де Фуэнсалида, но Веласкес его не слышал. Нежно пели струны виуэлы (так называлась гитара с выпуклой нижней декой), на сцене разворачивалось действо, а маэстро завороженно смотрел на таинственную незнакомку, сидящую поодаль. Точеный профиль, изящная рука в кружевной перчатке, грациозно сжимающая веер, — все просилось на полотно. “Кто она?” — так же тихо спросил Диего. “Мария Осуна”, — услышал в ответ.

Судьба подарила им единственный вечер: в сумерках парка красавица рассказала о том, как ценит талант дона Диего, а он — как хотел бы написать ее портрет. Впоследствии Веласкес не раз вспоминал эту встречу — герцогиня Осуна и правда была невероятной женщиной, а блеск и пышность ее нарядов затмевали королевские. Обладая независимым нравом, она сумела подняться над условностями своей среды и эпохи, пренебрегая извечным “что скажут люди?”, гордо шла по дороге жизни. Однако пути их больше не пересекались. Говорят, “Портрет дамы с веером” создан Веласкесом под впечатлением от ее образа.

Годы спустя он написал свою “Венеру с зеркалом” — крамольный шедевр, который в Испании XVII века мог стоить жизни кому угодно: отцы-инквизиторы бдительно следили за нравственностью современников. Что могло быть преступнее, чем изображение обнаженного тела?! Но устоять перед желанием запечатлеть знаменитую танцовщицу Анну Дамиани он не смог. Рассказывали, что их знакомство продлилось недолго: вскоре Анна покинула страну, дабы не навлечь гнев на голову Диего. Судьба словно дразнила его — поманив, отнимала тех, кто вызывал волшебное чувство... Права была старая цыганка! Хуана Миранда? Она давно стала частью его самого — привычной, необходимой и незаметной: только лишившись ее, Диего понял бы, что потерял. Но она каждый вечер встречала его на пороге их общего дома. И даже задерживаясь допоздна в мастерской, он знал, что в спящем темном городе всегда есть одно окно, в котором горит свеча — там его ждут.

Все повторяется
“Диего...” — Хуана Миранда уже не раз пыталась начать непростой разговор, но всегда что-нибудь отвлекало ее супруга, и она не решалась прерывать его занятия. А рассказать было что: их дочь Франсиска выросла и, как когда-то сама Хуана Миранда, влюбилась в ученика своего отца — Хуана Батиста дель Мазо. Прилежный, не без способностей, хотя и не отмеченный Богом, как Веласкес, Мазо старательно копировал работы учителя, подражая ему во всем. Но главное — мать девушки не сомневалась, что это было основным его достоинством, — любил Франсиску. Когда женщина решилась рассказать об этом супругу, Диего пришел в замешательство: дочь собралась под венец?! Он и не заметил, как она повзрослела... Конечно, Веласкес не был против. Церемония состоялась в церкви Сантьяго в Мадриде. Диего помог зятю получить должность при дворе: звезд с неба тот не хватал, но семью, в которой один за другим появились семеро детей, обеспечивал. Дело в том, что Мазо оказался отличным копиистом: благодаря его заслугам королевская коллекция пополнилась копиями работ Тинторетто, Тициана, Веронезе — с этой задачей он справлялся с успехом. В меру честолюбивый Мазо был вполне доволен профессиональной карьерой, чего нельзя сказать о личной жизни: его жена Франсиска Веласкес умерла в возрасте тридцати девяти лет вскоре после рождения последнего ребенка...

Эта потеря, усталость от исполнения бесконечных придворных обязанностей, многочисленных поездок в свите короля и дворцовых интриг, подкосили силы Диего. Отраду он по-прежнему находил лишь в творчестве. Когда король поручил ему отправиться на остров Файзамес, где Веласкес должен был руководить подготовительными работами к церемонии венчания Людовика XIV и дочери Филиппа IV Марии Терезии, Диего с готовностью упаковал багаж: краски, кисти, холсты. И выполнил все, как обычно, на отлично. Возвращаясь домой 3 июня 1660-го, пожаловался в письме: “Очень утомлен ночными поездками и дневной работой, однако здоров”. Но, приехав, слег: болело сердце. Обеспокоенный король направил к любимому живописцу лучших врачей, однако они лишь развели руками. А 6 августа его не стало. Маэстро похоронили в семейном склепе его преданного друга дона Гаспара де Фуэнсалиды под церковью прихода Сан-Хуан Баутиста. В мастерской Алькасара осталась неоконченная картина — портрет инфанты. Хуана Миранда не позволила прислуге убирать мольберт, ведь маэстро только что вышел и сейчас вернется. Но мужа в тот день она так и не дождалась и через восемь дней отправилась вслед за ним: зачем ей жизнь, если в ней нет Диего?

P. S. Церковь, в которой похоронили Веласкеса, была разрушена во время одной из войн. Раскопки, проведенные в 1846 году группой художников, результата не дали: найти могилу маэстро так и не удалось. Годы спустя соотечественники установили в честь Веласкеса памятник, на его пьедестале можно прочитать всего два слова: “Живописцу истины”. 
Поделись с подружками :