Десятая муза Александра Довженко

Поделись с подружками :
Жизнь зачинателя и крупнейшего мастера национального украинского киноискусства Александра Довженко полна противоречий и драматических коллизий, а творчество необычно и неоднозначно.Мастера то ревозносили до звезд и увенчивали лаврами, то безжалостно уничтожали. В сентябре исполняется 120 лет со дня рождения всемирно известного кинорежиссера.
Зачарованный Десной 
В многодетной казацкой семье Петра и Одарки Довженко из волостного городка Сосница на Черниговщине слезы радости перемежались со слезами горя, ведь двенадцать их детей умерли, не достигнув жизненного расцвета, кто в младенчестве, а кто в детстве и юности. Но тогда, 12 сентября 1894 года, все плакали от счастья: родился мальчик, названный Александром, и был он седьмым ребенком. Возможно, эта сакральная цифра семь и спасла ему жизнь. И, может быть, судьба, как бы компенсируя жестокость к не выжившим братьям и сестрам, предоставила ему карт-бланш, одарив многогранным талантом — писатель, сценарист, художник, режиссер с мировым именем.

Его детство прошло в живописнейших местах на “зачарованной” Десне, где были сказочные сенокосы на заливных лугах и рыбалка, бездонное звездное небо и певучие мелодии. В маленькой сельской хате уживалось несколько поколений казаков Довженко: честный и незлобивый дед Семен, прабабушка — мастерица поэтических проклятий, мама, которая ничего так не любила, как сажать что-нибудь в землю, чтоб “проізростало”, отец, с которого “можна було писати лицарів, богів, апостолів, великих учених чи сіятелів”. Рос он романтиком и мечтателем, хотел быть и архитектором, и художником, и капитаном дальнего плаванья, и даже разводить рыбу. Но стал учителем: после окончания Сосницкой высшей школы в неполных шестнадцать лет поступил в Глуховский учительский институт. А в 1914 году уже работал учителем Второго городского высшего начального училища в Житомире, где его и застала Первая мировая. Но не военные события волновали тогда душу Александра, а любовь.

Варвара Крылова: нераскрытая тайна
“Дуже скучаю по Тобі, Моє світле сонечко, рідна моя Варюсю, чудесна славна дівчинко. Так хочеться тебе бачити...”
Из письма А. Довженко Варе Крыловой

Варя Крылова рано осталась без отца и воспитывалась у маминых родственников в Житомире, где и окончила женскую гимназию, а затем преподавала естествознание и французский язык в том же учебном заведении, куда получил назначение и двадцатилетний Саша Довженко. Была она “божественно красивая, с лучистыми добрыми глазами”, вспоминает о ней ее ученица, а затем и коллега Александра Васильева. Варя знала несколько языков, прекрасно играла на фортепиано и гитаре, пела и танцевала. Да и сам Довженко был парень хоть куда. Художник Мыкола Глущенко увидел его таким: “У всій зовнішності молодої людини багато природної витонченості. Дуже гарна голова — вміло побудована, широко й точно написана, й особливо обличчя, суто “довженківський” вираз напруженої самозаглибленості”.  

В начале весны 1917 года Сашко и Варя обвенчались, а летом он едет в Киев на поиски работы и шлет в Житомир нежные и страстные письма: “...як я хочу відчути у себе на руці твою голівку, твоє дороге, зворушливе тільце і цілувати, цілувати без кіця всю тебе рідну, близьку...”. 

Горячее желание продолжить образование приводит Довженко в Коммерческий институт и параллельно в университет св. Владимира, куда его зачисляют вольнослушателем. Затем он поступает в Академию художеств — мечту всей своей жизни. Но ни один из этих вузов так и не оканчивает. Плененный революционной романтикой, Довженко ступает на путь борьбы: воюет в составе петлюровской армии, попадает в руки ГубЧК, а затем и в концлагерь как “враг рабоче-крестьянской власти”. Его спасло ходатайство коммунистов-боротьбистов — позже он стал членом этой партии, которая влилась в состав КПУ. 

Краткая Фильмография

“Прощай, Америка!” (1951) “Мичурин” (1948) “Победа на Правобережной Украине”  (документальный) (1944) “Битва за нашу Советскую Украину” (документальный) (1943) “Освобождение” (документальный) (1940) “Буковина — земля украинская” (документальный) (1940) “Щорс” (1939) “Аэроград” (1935) “Иван” (1932) “Земля” (1930) “Арсенал” (1929) “Звенигора” (1928) “Сумка дипкурьера” (1927) “Вася-реформатор” (1926) “Ягодка любви” (1926)
Вообще, конечно, интересная ситуация: Довженко освободили тогда, когда большевики расстреливали всех задержанных без суда и следствия, а его командировали в Житомир руководить партийной школой. Затем назначили в Киев секретарем губернского отдела городского образования. А в 1921 году отправляют с дипломатической миссией в Польшу и Германию, куда Довженко уезжает с женой Варварой Крыловой. Правда, архивные материалы не подтверждают факт пребывания Вари за границей: ее нет в списках лиц сотрудников представительства, а также в перечне лиц, получивших паспорта и визы. Поэтому, скорее всего, правдивее другая история: пока Сашко метался в вихрях революционной борьбы, Варвара сбежала в Прагу с белогвардейским офицером. Там ее, больную туберкулезом костей, и нашел Довженко, перевез в Германию, а летом 1923 года в книге записей актов гражданского состояния Представительства УССР был зарегистрирован их брак. Зачем, если церковный в те времена считался законным? 

В Варшаве Александр Довженко увлекся живописью, рисовал карикатуры и шаржи. А в Берлине, получив от Наркомпроса стипендию в размере сорока долларов, поступил в частное художественное училище известного немецкого художника профессора Вилли Эккеля с тем, чтобы продолжить образование в Академии художеств в Берлине или в Париже. Тогда же его карикатуры начали публиковаться в нью-йоркском журнале “Молот”. Событие, конечно, не ахти какое, но для будущего режиссера оно означало признание.      

Вернувшись в Украину, Довженко устроился на работу в редакцию газеты “Вести” и забрал к себе Варю, где ей открывается чудный мир искусства. Натура артистичная, она даже подумывает стать актрисой — поступает на драматические курсы, и сам Курбас пророчит ей большое будущее. Но не довелось. У Вари обострилась болезнь сустава, и она уже не могла передвигаться без костылей. Болезнь прогрессировала, и Довженко отправил жену на лечение в Евпаторию. А в 1928 году они расстались по инициативе самой Варвары. Она обосновалась в селе Демидов Киевской области, работала в местной школе. В 1933 году родила сына Чазова Вадима Петровича, о чем говорит запись в Евпаторийском загсе и где указан адрес родителей, который оказался адресом военной части. Там служил некий Петр Михайлович Чазов, подполковник НКВД. Они познакомились в Евпатории. Чазов влюбился в Варвару и многократно просил ее выйти за него замуж. Но она отказала. Зачем Варвара в анкете пишет, что родила сына в 1935 году, непонятно. Возможно, это попытка сохранить доброе имя Довженко, который к тому времени уже был известным кинорежиссером, потому что Вадим — его сын. Якобы они встречались в Киеве в 1932 году и, естественно, в 1933-м родился мальчик. Тарас Дудко, племянник Александра Довженко (сын его младшей сестры Полины), доктор медицинских наук, считает, что сходство Вадима с Довженко, судя по фотографии, заметно, к тому же он хорошо рисовал. Но тут же добавляет, что, возможно, Варвара носила в себе образ любимого человека, и это отразилось на внешности ребенка. Но вот Юлия Солнцева, вторая жена режиссера, как-то обмолвилась, что Сашко не мог иметь детей вследствие неудачной операции в 1917 году. Довженко “сына” не признал, хотя помогал Крыловой деньгами и даже купил ребенку велосипед. Говорят, что перед смертью Варвара собиралась сказать сыну что-то очень важное, но он не застал ее живой, успел только на похороны. Говорят также, что была предсмертная записка Крыловой, в которой она созналась, что Довженко его отец, но записку ту никто не видел. Но вот интересные строчки из письма Варвары Довженко в послевоенное время: “...Багато є хлопчиків на білому світі, у котрих батьки жорстокі, черстві і намагаються усунутись від участі у вихованні своїх дітей”. Что это — прямой упрек или констатация факта? 

Столь быстрое и обоюдное решение расстаться должно было иметь глубокие причины. Одна из них, возможно, кроется в измене Вари. Довженко пишет: “Она благодарит меня за то, что я был нежным и внимательным. Решила, что не будет писать мне больше. Потому что жизнь била ее карту и потому, что я должен быть ничей. Бедная, бедная Варя. Она героически создавала себе милые противоречия в жизни, пока несчастье не внесло жуткое противоречие в ее жизнь”. Очевидно, что-то было в их отношениях не так, что не держало их вместе, и он считал себя свободным от моральных обязательств, впрочем, как и Крылова. Довженко же не стремился сохранить брак еще и потому, что у него — шерше ля фам — появилась другая женщина. И эти многообещающие строки написаны ей: “...как жаль, что путь мой к Вам еще не очищен. Я должен еще переступить через многое в своей жизни, тяжелое и бесконечно мучительное. Но я уже знаю, что приду к Вам”. 

Елена Чернова: восемнадцать писем о любви 
“Олеся, маленькая моя девочка! Уехал я, и стало ясно, как плохо я сделал. Почувствовал, как скучаю по Вас, как влечет меня к Вам, как стали Вы мне дороги и близки…”
Из письма А. Довженко 
Елене Черновой
В 1927 году на Одесской киностудии Александр Довженко снимал фильм “Сумка дипкурьера”, который можно классифицировать как первый украинский шпионский боевик. Роль балерины в нем сыграла прима-балерина Одесского оперного театра Ида Пензо, с которой у режиссера случился скоропалительный роман. А вот с Еленой Черновой, исполнительницей маленькой роли служанки балерины, отношения вылились в яркий эпистолярный роман. 

Елена, по воспоминаниям современников, была девушкой хрупкой, интеллигентной, с густыми золотистыми волосами, имела страсть к кино и музыке, играла на пианино. Она приехала в Москву из Баку, днем работала секретарем в Госбанке, а по вечерам играла в оркестре в “Унионе”. Затем стала сниматься в кино — в Москве, Одессе, Грузии. Московский киновед Ирина Гращенкова говорит, что даже в незначительной роли не заметить ее красоту, пластичность и одаренность было невозможно. В комедии “Моя бабушка” режиссера Георгия Мдивани, который стал ее мужем, Елена сыграла главную роль. Когда родилась тяжело больная дочь, ее брак с Мдивани распался, и Елена больше не снималась. Однако с кино не порвала, до войны работала актрисой по озвучиванию, затем ушла на фронт корректором армейской газеты. После войны ее кормила музыка: она была пианисткой, аккомпаниатором, концертмейстером. Как-то познакомилась с Ириной Гращенковой и однажды передала ей папку, сказав: “Здесь письма Сашка Довженко. Не дайте им погибнуть”. 

Неизвестно, встречался ли Довженко с Еленой Черновой после разрыва, но с ее мужем приходилось. В 1946 году Довженко принимал участие в обсуждении заявки этого грузинского режиссера на подготовку сценария “Александр Матросов”, а в 1953-м высказал критические замечания на его сценарий “Опасные тропы”. Так и хочется сказать: отыгрался! 

Восемнадцать писем, чувственных, эротических, нежных, трогательных, заботливых, написанных на высоком литературном уровне, — это серенады влюбленного художника. Почти все письма построены на монологе с фотографией любимой женщины и напоминают душевную исповедь одинокого человека, который много пережил, так и не познав настоящей любви. А как он ее называл? Олеся, Леся, Леля, моя хорошая девочка, Солнышко, лохматая мальчишка — в каждом слове столько эмоций и чувств, столько надежды, сострадания и в то же время столько сомнений: “а может, я Тебя выдумал?” Понимал ее “огромное горе”, скучал, каждый день бегал на вокзал к московскому почтовому поезду, чтобы получить весточку...    

Если бы сохранились письма Елены Черновой, возможно, мы могли бы понять, отчего такие романтические и искренние отношения не привели к совместной жизни, ведь в самом начале романа у режиссера были серьезные намерения. Оттого ли, что они слишком редко виделись, или потому, что были слишком разные? Скорее, последнее. Довженко это понимал и в одном из писем, предчувствуя разлуку, написал Черновой: “Ваш запах смешался с запахом брошенной степи. Захотелось быстрой езды. Захотелось мне целовать конский щавель или степной чебрец. Вы не знаете этого, Леся. Вы ни разу не искали путь по созвездиям. Привет Вашим милиционерам и автобусам”. Роман подходил к завершению, чтобы положить начало новому: на горизонте уже угадывался силуэт женщины, которая осталась с ним на всю жизнь.

Юлия Солнцева: добрый ангел или злой гений 
“Я так люблю мою Юлю, как вроде бы не любил еще никогда за 25 лет семейной с ней жизни. Я бесконечно говорю ей самые нежные слова. Любуюсь ею, весь переполнен к ней глубокой нежностью”.

Из “Дневника” А. Довженко
Уже облетел экраны Франции, Голландии, Бельгии, Аргентины, Мексики, Канады, США, Англии и других стран фильм “Звенигора”, сенсация 1928 года, за который Довженко обвинят в “буржуазном национализме” и запретят к показу в Союзе через десять лет. Снимался “Арсенал”, фильм-пропаганда советского строя — уступка власти. Впереди у него будет еще много фильмов: “Земля”, вошедшая в число 12 лучших лент всемирной истории кино, “Аэроград”, за который он получил орден Ленина, “Щорс” — личный заказ Сталина, ставший его охранной грамотой, “Мичурин”, отмеченный Сталинской премией... Будет яблоневый сад, посаженный его руками возле Киевской киностудии, носящей его имя, и сад на “Мосфильме”. И сценарий фильма “Украина в огне” — причина немилости вождей Сталина и Хрущева, за который Берия собирался “вправлять ему мозги”. Его фильмы будут вызывать неоднозначную реакцию, но ими будет увлекаться весь мир. Знатоки станут сравнивать его кинотворчество с непревзойденными шедеврами Микеланджело и объявят его гением. Но это будет потом, а пока он неприкаянно одинок как в творчестве, так и в личной жизни. И тут пришло время появиться ей. 

Пересветова, Климова, Тимохина, Осокова, Солнцева... Так и не понятно, какая из этих фамилий настоящая. Путаница и с годом рождения — то ли 1898-й, то ли 1901-й. С отцом тоже проблема: инженер сахарного завода, книжный магнат, беспробудный пьяница... 

В юности Юля увлекалась литературой, поступила на философский факультет Московского университета, но не окончила, а “ушла в артистки”: стала студенткой Государственного института музыкальной драмы. Ослепительно хороша, она имела множество поклонников и знакомых среди писательской элиты Москвы. Дружила с Владимиром Маяковским, влюбленным в нее поэтом Николаем Асеевым, Андреем Белым. Вроде была замужем за неким Осоковым, специалистом по автомобильному делу.  

Одно в биографии Юлии Солнцевой несомненно: в течение 28 лет она оставалась для великого режиссера подругой, соратником, коллегой, женой. Однажды у Солнцевой спросили, почему Довженко выбрал именно ее. В ответ она засмеялась: “Это не он меня выбрал, это я его”. 

Наверное, так оно и было. Ведь до встречи с Довженко Юлия, как она сама говорила, “...жила душа в душу с Юрием Яновским”. Был ли это настоящий роман или только зарождался, сказать трудно, но уже после двух дней знакомства с Довженко она, головокружительная красавица, едва ли не одна из первых звезд советского экрана, “потеряла рассудок”. Тут же возникла версия, что ее “подложили” — извечный трюк спецслужб всех времен — под неблагонадежного режиссера, который с 1919 года и до конца жизни состоял на учете у этих самых спецслужб. Как бы там ни было, но Юлия стала частью его жизни и, возможно, только благодаря ее дружеским отношениям с работниками КГБ Довженко смог избежать расстрела в 1933-м, когда уже был подписан ордер на его арест. А в 1942-м, когда попал в окружение и пошли слухи, что переметнулся к немцам, Юлия начала искать мужа и добилась встречи с Берией. Довженко вернулся.

В последний раз Солнцева снялась в эпизодической роли в фильме мужа “Земля”. И хотя ее приглашали в Голливуд, она понимала, что красота — вещь проходящая, на одних внешних данных далеко не уедешь, а для звукового кино ей недостает таланта. Она стала ассистентом Довженко, помощником, сорежиссером, а затем и режиссером нескольких фильмов. В частности, Солнцева завершила съемки начатой мужем “Поэмы о море”, сняла фильм по его киноповести “Зачарованная Десна”, несколько документальных лент. 

Юлия Солнцева была волевым, активным человеком и верной женой, хотя, правда, ходили слухи о ее “служебных” романах с оператором Ю. Екельчиком и актером М. Сидоркиным. Хозяйкой тоже была хорошей: всегда крахмальные скатерти и салфетки, простая гречневая каша и та на английских коллекционных тарелках. Она очень хорошо знала и уважала привычки мужа. Довженко любил тишину, когда работал, и Юлия ему ее обеспечивала. Он любил компании, она ради мужа устраивала светские рауты. Она, пожалуй, была одной из немногих, кто сразу понял, что Александр Довженко — великий режиссер.

Однажды, уже в весьма почтенном возрасте, вспоминая своего мужа, Юлия Солнцева, слывшая “железной женщиной”, вдруг расплакалась: “После Сашка у меня никого не было”. И это правда, ведь скрыть в киношном бомонде факт даже зарождающихся отношений, не говоря уже об эротических, невозможно. 

Юлия Солнцева пыталась влиять на творчество мужа, хоть и не очень успешно, но его романтические связи у нее всегда были под контролем. Солнцева знала о любви Довженко к актрисе Асте Нильсен, впоследствии ставшей легендой мирового кино, о связи с Еленой Черновой, о бурном романе с монтажницей Татьяной Чернявской, знала, что он восхищался Нонной Мордюковой, Зинаидой Кириенко, Ларисой Шепитько, что в него влюблены все студентки его мастерской во ВГИКе. “Да, у Довженко были женщины, но ко мне это не имело никакого отношения”, — говорила она. Солнцева понимала, что ее муж — творческая личность и увлечения красивыми женщинами — неотъемлемая часть натуры художника, и не очень переживала по этому поводу. Но одна история все же заставила поволноваться эту волевую и холодную леди.  
Валентина Ткаченко: последняя любовь
“Як багато прекрасного принесли ви мені. Скільки одкрили добра. Скільки краси розбудили, Валю. Як зворушливо піднесли Ви в моїх очах людину, матір”.
Из письма А. Довженко Валентине Ткаченко

В послевоенные годы происходит упадок кинематографии, особенно украинской, и Александр Довженко ничего не снимает еще и потому, что пережил “гражданскую казнь” в Кремле за киноповесть “Украина в огне”: вождь обвинил его в ревизии ленинизма, в антисоветских и антипартийных отклонениях. Режиссера отчислили из состава Всеславянского комитета, Комитета по Сталинским премиям. В Киеве “казнь” продолжили, отстранив от должности художественного руководителя Киевской киностудии. Последние годы своей жизни Довженко находился в “вавилонском плену” — он снял только один художественный фильм “Мичурин”, да и тот по заказу Сталина, который активно применяет к режиссеру метод кнута и пряника, то приближая его к себе, вызывая в Кремль для задушевных разговоров и осыпая наградами в виде орденов и премий, то поддавая остракизму. И этот метод срабатывает: Довженко старается “исправиться”, снимает конъюнктурные фильмы, но задушить в себе художника не может. В его произведениях явная пропаганда режима соседствует с беспримерной любовью к украинскому народу. И в этом — личная трагедия режиссера и трагедия его творчества.  
  
В 1952 году Александр Довженко собирает материалы для сценария “Поэмы о море” о великой стройке коммунизма — Каховской гидроэлектростанции. Затопление сел, днепровских плавней и Великого луга с Запорожской Сечью вызывают в нем противоречивые чувства — гордость за свой народ и горечь от потери его исторической и культурной памяти. С участившимися приступами стенокардии и гипертонии он тем не менее часто приезжает в Новую Каховку, ходит на стройку, общается с рабочими. Видимо, в Новой Каховке он и встретился с поэтессой Валентиной Ткаченко. Они были давними знакомыми, еще с 1942 года, с Саратова, где Валентина работала в радиокомитете, а режиссер приезжал туда как военный корреспондент газеты “Красная звезда”. Валентина была замужем за художником Сергеем Адамовичем, и жили они напротив Киевской киностудии. Как вспоминает ее сын Роман Адамович, в начале 50-х к ним часто заходил Довженко, и они втроем подолгу гуляли в саду. В том, который он посадил. 

Молодая тридцатилетняя “красивейшая женщина, обаятельная, с одухотворенным лицом” вызвала в его сердце бурю чувств, он шлет ей письма, в которых звучит деликатно-романтическое признание в любви. Давно уже не переживал он такого душевного подъема, как в ту осень. Говорят, что даже подумывал уйти от жены. “І як же я міг отак жити без тебе стільки років? Як оскудівала моя душа без твого тепла, без святкової лірики твоєї?..” — пишет он. Их осталось пять, пять писем-монологов с удивительной энергетикой и совершенством образов. Возможно, их было больше, но некоторые Александр Довженко мог уничтожить сам, ведь был женатым человеком. Такой сильный эмоциональный всплеск, наверное, и спровоцировал обострение серьезного сердечного заболевания режиссера, и роман неожиданно закончился. А Валентина Ткаченко в 1953 году развелась с мужем, издала несколько сборников лирической поэзии и умерла в возрасте пятидесяти лет.   
 
Александр Довженко шагнул в вечность в Москве 25 ноября 1956 года, как раз накануне запланированных съемок “Поэмы о море”. И обрел бессмертие. Юлия Солнцева оставила этот мир в 1989 году, пережив мужа на 33 года. Вместе с ней кануло в Лету много архивных материалов, касающихся жизни и творчества великого режиссера.

Благодарим за помощь в подготовке материала старшего библиотекаря Национальной библиотеки им. В. Вернадского Марию УСТИМЕНКО и Сосницкий литературно-мемориальный музей А. П. Довженко.
Поделись с подружками :