Клод Моне: в поисках впечатлений

Поделись с подружками :
Сегодня его имя входит в топ-3 самых дорогих художников мира. Но на пути к успеху “человеку солнца” и “Рафаэлю воды” пришлось пройти через непростые испытания: его обвиняли в неумении рисовать, упрекали за несносный характер и порицали за “преступную связь” с женщинами, которых любил. “То, что я делаю, хорошо тем, что ни на кого не похоже”, — отвечал он.
Чудак из Гавра 
“Клод, а меня сегодня нарисуешь?” — робко спросил Морис, заглядывая через плечо Моне. “Двадцать франков!” — небрежно бросил тот, не отрываясь от своего занятия. Собравшиеся вокруг его стола одноклассники с восхищением смотрели, как из-под пера Моне, словно по волшебству, появляется знакомое лицо одного из них. И хотя все “портреты” юного художника были карикатурными — с непомерно большой головой на щуплом туловище и тоненьких ножках, — сходство оказывалось поразительным! “Теперь меня!”, “И меня!” — то и дело раздавались голоса, а руки протягивали назначенную сумму. Прекратить художественные сеансы не способен был даже преподаватель: если “клиенты” нехотя расходились, то маэстро карикатурист продолжал рисовать во время скучного урока, украдкой поглядывая на свою модель. К концу дня 4–5 заказов бывали выполнены, так что домой пятнадцатилетний Оскар Клод Моне, учащийся коммунального коллежа, расположенного на улице Ла-Майрей в Гавр-де-Грасе, возвращался с карманами, полными монет.
“Учителя жалуются на тебя! Ты позоришь нас! Чем собираешься заниматься в жизни?” — гневно кричал отец Адольф Моне своему нерадивому младшему сыну в порыве праведного гнева. “Я буду продавать свои рисунки!” — невозмутимо отвечал тот. Увы, его родитель, проработавший всю жизнь в бакалейной лавке, об этом и слышать не хотел. И на занятия сына, чьи творения уже который месяц успешно продавались в местной багетной мастерской, смотрел, как на глупое развлечение. В отличие от жителей Гавра, для которых он стал местной знаменитостью. “Когда я видел, как перед моими рисунками собирались восхищенные зеваки, и слышал, как кто-нибудь из них восклицал: “Гляди-ка, да ведь это же месье N!” — я едва не лопался от гордости!” — вспоминал Моне позднее. После смерти матери (Луизы Жюстины Обре не стало, когда Клоду только исполнилось семнадцать) единственным человеком, поддержавшим его увлечение, оказалась тетушка Мари Жанна Лекадр — сестра отца. Но и она советовала заняться “настоящей живописью”. Однако ее слова он пропускал мимо ушей. Зато прислушался к совету Эжена Будена, “певца моря”, чьи картины выставлялись в той же багетной мастерской. “Вам надо учиться! Пишите пейзажи, займитесь живописью”, — посоветовал Буден. А потом пригласил с собой на этюды. “Как будто пелена спала с моих глаз. Я вдруг понял, разом постиг, чем может быть живопись!” — говорил годы спустя Моне. Тогда, в 1859-м, он решил отправиться в Париж учиться. Столица Франции не была для него чужим городом: именно здесь он родился в 1840 году и провел первые пять лет жизни, а потом был увезен родителями в портовый Гавр.
Правда, вернуться в город детства удалось не сразу: рассчитывать на поддержку отца не приходилось. Но юноша не думал сдаваться. Даже обращался с просьбой о стипендии в муниципалитет Гавра. Однако и там получил отказ. И все же год спустя Клод Моне прибыл в Париж и поступил в Академию Сюисса. С собой у него были две тысячи франков, заработанные благодаря карикатурам, и немного денег, выделенных тетушкой Мари Жанной. “Мне здесь очень нравится! — писал он Будену. — Я вовсю упражняюсь в рисунке”. О вечерах, весело проводимых в компании новых друзей в пивной “Мартир”, Клод благоразумно умалчивал.

Прямых потомков у Клода Моне не осталось: у сыновей Жана и Мишеля не было детей. Его наследниками считаются потомки родного брата Лиона Моне.

Алжирские будни
Увы, радость была недолгой: весной 1861-го поезд уже мчал его обратно. Хотя официально обязательной воинской повинности не существовало, лукавые чиновники использовали любую возможность, чтобы производить набор. В тот год “день скорби” для юношей призывного возраста и их родителей пришелся на 2 марта: ровно в 13.00 проводилась жеребьевка. Среди несчастных, которым выпала “черная метка”, оказался и Клод Моне. Местом его службы на долгих семь лет должен был стать Алжир. Тогда, очарованный романтикой дальних странствий по чужой загадочной стране, он не подозревал, что ждет его в ближайшие месяцы. “Оскар Клод Моне, ростом 165 сантиметров, глаза карие, брови и волосы каштановые, подбородок круглый, нос прямой, высказал пожелание служить в рядах “африканских стрелков”, — значилось в личном деле новоиспеченного солдата. Но уже первые дни службы показали, как он ошибался! Зной, рутинные обязанности, муштра, против которой восстал свободолюбивый Моне, сделали свое дело: полгода спустя он сбежал. Вечером его нашли лежащим в полузабытьи в оливковой роще недалеко от лагеря. У Клода был жар, и доктор поставил диагноз: “брюшной тиф”. По сравнению с тем, что ему довелось пережить на воинской службе, сама болезнь и “лечение” в виде холодных обертываний показались не так ужасны. А отпуск на шесть месяцев, который дали для восстановления, — подарком судьбы. Больше в ад под названием “армия”, он не возвращался: отец и тетушка внесли откупные в размере трех тысяч франков, и вопрос был закрыт. Отныне более ярого антимилитариста, чем Клод Оскар Моне, нельзя было найти. “В Алжире я даже не помышлял о живописи!” — признавался позже художник. Учитывая то, что между словами “живопись” и “жизнь” для него всегда стоял знак равенства, положение и правда было критическим.

Казус
Вернувшись в Париж, он с восторгом человека, вдруг обретшего свободу, погрузился в мир искусства, общения с друзьями, поездок на пленэр и бесед обо всем, кроме армии. Сколько долгих дней он мечтал об этом! Чтобы сократить расходы и сэкономить бюджет, Моне снял квартиру вместе с другом Фредериком Базилем, студентом-медиком и страстным любителем живописи. Пройдет немного времени, и Фредерик, вероятно, не раз пожалеет о том, что когда-то решил принять в судьбе “малообеспеченного” друга такое участие: каждое письмо Клода к Базилю (и не только к нему) на протяжении многих лет, начиналось словами: “Дорогой друг! Денег нет совсем. Не могли бы вы выслать мне ответным письмом сумму...”
Вместе с Фредериком они сбегали из города — в Онфлер, Фонтенбло или Руан — в поисках новых впечатлений для своих полотен. Благодаря этому в 1865 году Клод выставил свои пейзажи на знаменитом Салоне во Дворце промышленности. Поскольку организаторы разместили картины в алфавитном порядке по фамилии авторов, работы Клода Моне и Эдуарда Мане оказались рядом. Уже достаточно известный в художественных кругах Парижа художник Мане в тот год представил на суд публики свою “Олимпию”. Однако посетители, рассмотрев пейзажи с изображением Сены, подходили именно к нему и благодарно пожимали руку: “Ваше море просто великолепно! Вы мастер своего жанра!” Не подозревающий о наличии “соперника” и почти однофамильца Эдуард Мане решил узнать, кто автор полотен, которые приписывают ему. Расхождение в единственную букву с собственной фамилией вызвало взрыв негодования: “Меня поздравляют с успехом единственной картины, причем той, которую я не писал! Это похоже на какую-то мистификацию...” — говорил он. В то же время его собственную “Олимпию” только ленивый не назвал “самкой обезьяны, запечатленной в самой непристойной позе”.
Вскоре недоразумение уладится, а Мане и Моне станут лучшими друзьями. Забегая вперед, скажем, что именно Клод Моне много лет спустя после смерти Эдуарда Мане добился того, чтобы “Олимпия”, вызвавшая в 1865‑м настоящий скандал, украсила собой стены Лувра.

Камилла
Для следующего Салона, который прошел ровно через год, Клод подготовил новую серию картин, среди которых была и “Дама в зеленом”, изображавшая миловидную девушку по имени Камилла. Несмотря на обширную переписку с друзьями и родными, благодаря которой стали известны многие подробности его частной жизни, скрытный Моне ни разу не упомянул, где и когда познакомился с девятнадцатилетней Камиллой Леонией Донсье. Все, кто ее видел, отмечали: рядом с ней, стройной, хотя и невысокой, Моне выглядел коренастым коротышкой. У Камиллы были черные как смоль волосы, карие глаза, красиво очерченная линия темных бровей, молочно-белая кожа, задумчиво-­печальный взгляд. Она появилась на свет в Лионе 15 января 1847 года в семье скромного служащего Шарля Клода Донсье. Одним из зрителей, восхищенных “Дамой в зеленом”, оказался писатель Эмиль Золя: “Вот образец живой и энергичной живописи. Я обходил пустынные и холодные залы, не замечая ни одного нового таланта и уже утомившись, когда увидел вдруг эту молодую женщину в длинном платье, прижавшуюся спиной к стене... Не поверите, но до чего же приятно, устав посмеиваться и пожимать плечами, хоть немного отдаться восхищению...” — уверял он. Моне был счастлив. Увы, он не знал, что в ближайшие четверть века добрые слова в адрес его работ будут такой же редкостью, как и деньги в кошельке. И хотя позже он не раз изображал Камиллу, самыми безобидными были отзывы вроде “Красивое платье — еще не картина”, а вслед автору неслись насмешки посетителей и злые пассажи в прессе. “Мазилка”, картины которого можно смотреть вниз головой, все равно ничего не понятно”, — писали газетчики о нем и его товарищах, которых окрестили “импрессионистами” (от французского impression — “впечатление”).
К тому времени Клод и Камилла уже жили вместе. Она со смирением терпела взрывной характер Моне, делила с ним все бытовые неурядицы и безденежье: картины не продавались, а помощи им ждать было неоткуда. Восьмого августа 1867-го Камилла родила сына, которого в официальных документах записали как Жан Арман Клод Моне. Свой брак они зарегистрировали лишь три года спустя — вопреки воле отца и тетушки Мари Жанны Лекадр: узнав о связи Клода с “этой женщиной”, Адольф Моне посоветовал отказаться от нее и “ее” ребенка. Но Моне-сын, как обычно, его не послушал.
Любил ли он Камиллу? Ни в одном из многочисленных писем, адресованных ей или друзьям, об этом не сказано ни слова. Известно только, что в самые непростые для нее времена — беременности, родов, болезней — она оставалась одна. Моне, одержимый живописью, устремлялся на поиски новых впечатлений — в окрестности Парижа, в Англию, Норвегию, Голландию... Семья редко сопровождала его. “Дорогой друг! Не могли бы вы выслать Камилле немного денег? Несмотря ни на что, я, сам не знаю почему, люблю этого ребенка и страдаю при мысли, что его матери нечего есть...” — писал он издалека очередному знакомому. Его картины уходили почти за бесценок. Но однажды ему повезло: пейзажами заинтересовался богатейший торговец и известный ценитель живописи Эрнест Ошеде. Ни Клод, ни Камилла, ни двое других участников этой запутанной истории не знали, какой “сюрприз” готовит им судьба...

Одна из картин серии “Пруд с кувшинками” (1919 г.) стала самой дорогой из работ мастера: была продана на аукционе в 2008 году за 80 миллионов долларов.

Алиса
Началось все с того, что господин Ошеде пригласил Клода поработать в свой замок Роттенбург в Монжероне, доставшийся Эрнесту и его жене Алисе, в девичестве Ренго, в наследство от ее отца. Слава о вечерах, банкетах и салонах, которые проходили там, давно перешагнула его пределы. Алиса, девушка из весьма состоятельной семьи, вышла замуж совсем юной — по большой любви — за человека не из “своего сословия”. В этом вполне счастливом союзе родила одного за другим пятерых детей и хотя утратила былую стройность, в тридцать два выглядела отлично. Волевой взгляд, властный характер, громкий голос, который, казалось, заполнял все пространство вокруг, — она была полной противоположностью тихой болезненной Камилле. В один из своих приездов в гости к Ошеде он написал Алису, прогуливающуюся под зонтиком с младшей дочерью Жерменой.
К несчастью, в 1876 году дела четы Ошеде шли как нельзя хуже, и Эрнест вынужден был часто отлучаться в Париж. А Моне продолжал работу в его имении. “Произошло то, что и должно было произойти. Дама из богатой буржуазной семьи не смогла устоять перед обаянием художника, и девять месяцев спустя на свет появился маленький Жан Пьер”, — лаконично заметил биограф. Доказать, что отцом ребенка был именно Клод Моне, никто не стремился. Однако сам Жан Пьер в будущем не раз намекал на этот пикантный факт своей биографии.

Высокие отношения
Через год, в марте 1878-го, родился Мишель — законный сын Камиллы и Клода Моне. “На меня обрушились новые несчастья. Мало того что я сижу без гроша, теперь вот еще и жена серьезно заболела”, — такое письмо получил один из корреспондентов художника. В том же году было объявлено о полном банкротстве фирмы господина Ошеде.
Зато Моне, работающему весьма плодотворно, теперь кое-что удавалось продать. “Перебравшись в Ветей — симпатичную деревушку, расположенную на берегу Сены в департаменте Иль-де-Франс, — он практически взял на себя содержание Алисы, Эрнеста и их детей”, — пишет его биограф, уточняя, что оба семейства поселились под одной крышей. Однако привыкший к роскоши Эрнест недолго выдержал жизнь в деревенской “коммуне” и снял небольшую комнату в Париже, лишь изредка навещая родню.
Камилле становилось все хуже, и управление домом приняла Алиса: выжить помогала строгая экономия и подсобное хозяйство. Моне, который большую часть времени проводил “на этюдах”, все заработанные деньги отправлял своей многочисленной семье.
В начале сентября Камилла умерла. Набожная Алиса до последнего момента ухаживала за женой человека, который стал для нее всем. А после ее ухода взялась за воспитание мальчиков: маленький Мишель был привязан к ней не меньше, чем к родной матери. Так же, как дети Алисы — к Клоду, которого звали “папа Моне”. Но больше всех его полюбила Бланш: жители окрестных деревень могли наблюдать, как они ежедневно путешествуют вместе в поисках натуры и как девочка толкает перед собой тележку с мольбертом и десятком холстов. Ей единственной он с удовольствием давал советы по живописи, наставлял и делился впечатлениями, привезенными из поездок.
Ни для кого в округе “неприличные” отношения Алисы и Клода не остались тайной. Что доставляло немало переживаний подросшим девочкам Ошеде: кто возьмет замуж дочерей женщины с такой репутацией? Время от времени Эрнест, вспоминавший о семье, устраивал Алисе сцены ревности и требовал вернуться к нему. “Куда? — спокойно спрашивала Алиса. — На что мы будем с тобой жить?” Но и об официальном разводе мадам Ошеде не помышляла: она была верной дочерью католической церкви. Моне по-прежнему много путешествовал. И отовсюду по настоянию ревнивой Алисы ежедневно слал письма-­отчеты. Но были среди них и такие: “Вот уже несколько дней, как я едва не схожу с ума. Я чувствую, что люб­лю вас гораздо больше, чем вы думаете, гораздо больше, чем мне самому казалось... Я сижу и плачу. Неужели мне придется привыкать к мысли жить без вас, моя дорогая, моя несчастная любовь?” — спрашивал в одном из посланий в ответ на ее решение уйти от него, вечного скитальца. “Кто знает, — восклицала Алиса, — с кем вы проводите время, когда находитесь вдали от меня?” И он строчил очередное оправдательное сообщение: “Я думаю только о вас!”
В 1883-м семейство Моне — Ошеде арендует дом в деревушке Живерни. Пройдут годы, и Клод выкупит участок, превратив его в “рай на земле”.

Муки и радости
В марте 1891 умер Эрнест. Когда миновали дни траура, ничто больше не мешало Клоду и Алисе узаконить свои отношения. А 20 июля 1892 года, через десять дней после их женитьбы, чета Моне снова праздновала свадьбу: одна из дочерей Алисы, хорошенькая Сюзанна, выходила замуж за американского художника Теодора Батлера. Поселились молодые недалеко от родителей. Теперь участок в Живерни принадлежал Моне. Чудесный сад с удивительными водяными лилиями “нимфеями”, ирисами и множеством других диковинных цветов, семена для которых Моне выписывал из-за границы, пруд — красивее его не было нигде в округе, — радовали глаз. Картины пользовались спросом, отзывы в прессе становились все более доброжелательными, а известный торговец произведениями искусства Дюран-Рюэль в мае 1895-го даже устроил в своей галерее персональную выставку Моне.  Это ли не успех?!
Но печалило сообщение о болезни Сюзанны, его любимой модели, которую изображал не раз, в том числе в образе знаменитой “Девушки с зонтиком”. Вскоре выяснилось: врачи бессильны... После ее ухода воспитанием двух малышей занялась ее старшая сестра Марта. Время спустя она вышла замуж за овдовевшего Теодора Батлера и уехала с ним в Америку.
Очередное огорчение пришло, откуда не ждали: оказалось, его родной сын Жан Моне решил жениться на Бланш Ошеде. “Как можно полюбить девушку, с которой вырос под одной крышей?!” — бушевал папа Моне, не веривший в искренность чувств молодых людей и переживавший за их будущее. Но в конце концов смирился. Выдали замуж и младшую, Жермену.
“Моне — великий поэт, — писал один из тех, кто увидел картины Клода в 1901-м. — Он чувствует красоту мира. В глубине его прудов ощущается биение какой-то своей жизни, рост узловатых корней и переплетенных между собой стебельков, пышное цветение которых на поверхности, — лишь закономерный итог этого движения”, — восхищался автор статьи. Теперь его работы оценивались в тысячи франков, а получить набросок или неоконченный этюд в качестве сувенира считалось роскошью. Несмотря на возраст, страсть маэстро к живописи и путешествиям — охоте за впечатлениями — не угасла. “Успокойся, дорогая моя, у тебя нет никаких поводов для ревности”, — утешал он в очередном послании свою “старую женушку”.

Бланш
С тех пор как он впервые встретил Алису, прошло тридцать пять лет. Она подарила ему то, чего не могла дать хрупкая Камилла: чувство защищенности. Но в мае 1911-го ее не стало — и мир рухнул. Моне закрылся в своем розовом доме в Живерни и никого не принимал. Единственным человеком, для которого он сделал исключение, была Бланш, оказавшаяся, как и он, в одиночестве: ее муж Жан Моне, сын Клода, умер вскоре после Алисы. Теперь, как и прежде, Бланш везла тележку с холстами и красками, пока он присматривал место для этюда. И трогательно заботилась о папе Моне. “Голубой ангел” называли ее знакомые художника. Он снова вдохновенно творил: его цветы, вода, пейзажи становились все изысканней — настоящее торжество цвета. “Этот человек — подлинный Рафаэль воды, певец света!” — писали газетчики.
Но крепкий, полный сил и энергии, Моне вдруг стремительно начал терять зрение. С некоторых пор краски на палитре он размещал с помощью Бланш в определенной последовательности и рисовал... по памяти. Это было катастрофой! То, ради чего он жил, ускользало — все теряло смысл. Операция, которой Клод так боялся, принесла лишь небольшое облегчение.
Много лет с ним не было любимых Алисы и Жана, ушли в лучший мир друзья — Мане, Ренуар, Сислей, Кубре. Значительную часть своих работ он подарил государству. После наводнения, которое залило любимый пруд и погубило цветы, сад в Живерни пришлось восстанавливать заново, ради чего он выписал из Японии несколько ящиков с семенами. “Вы их увидите! — говорил он 2 декабря 1926 года. — Вот только меня уже не будет”. “Мне казалось, что в глубине души он сам не верил в это и надеялся, что в мае еще сможет насладиться красотой этих растений”, — вспоминал его близкий друг, политик Жорж Клемансо. Но 5 декабря Клода Моне не стало. По заснеженным полям Живерни, которые весной зацветут маками, он отправился к тем, кого так любил. 
Поделись с подружками :