Волшебный бочонок, или Возвращение Боттичелли

Поделись с подружками :
За годы, отпущенные ему судьбой, Сандро Боттичелли успел прославиться как первый живописец Флоренции и... ее худший художник. Он был на три столетия забыт соотечественниками и вернулся лишь благодаря чудесной случайности, которых в жизни маэстро было немало.

Алессандро из города цветов

Стоял погожий день 1445 года, и это было как нельзя более кстати. Ведь кожевник Мариано ди Ванни Филипепи по сложившейся традиции пригласил всех коллег цеха, к которому принадлежал по роду деятельности, отметить крестины своего сына Алессандро. Хотя Мариано не был ни знатен, ни богат, празднество устроил нешуточное: щедро кормил и поил всех, кто пришел поздравить его и его новую жену Эсмеральду с новорожденным. Во Флоренции времен правления Козимо де Медичи умели жить с размахом. Все пили за здоровье Сандро (так с первых дней стали называть малыша), родителей и процветание рода Филипепи. А главное, за то, чтобы мальчик стал достойным продолжателем дела отца. Об этом не уставал молиться и сам набожный Мариано, старший сын которого, двадцатитрехлетний Джованни, был юношей вполне благополучным — выучился на маклера.

Однако Мадонна, покровительница Флоренции, не вняла его просьбам. Во всяком случае, именно так думал опечаленный отец, наблюдая за тем, насколько равнодушен повзрослевший Сандро к делу его жизни. Рассеян, непрактичен, любое занятие ему быстро надоедает. Нет, не такими качествами должен обладать настоящий кожевенный мастер. Зато тот постоянно что-то чертит на земле. Не приведи бог, станет художником! У тех даже цеха своего нет: все живописцы издавна входили в союз врачевателей и аптекарей. Ничего в этом зазорного, конечно, не было, ведь род самого правителя Флоренции Медичи, по слухам, происходил не от знатных рыцарей, а от медиков, и красные шары на его гербе на самом деле всего лишь пилюли. Но кем бы ни были Медичи, денег в их казне предостаточно, а его сыну предстоит жить своим трудом. Только каким, если у него ни к чему не лежит душа? В этих нерадостных мыслях он проводил дни и ночи. Сын охотно учился в латинской школе, где обучали чтению, письму и основам латыни, чтобы разбираться в молитвах, но этого для жизни было мало. Отчаявшись решить проблему самостоятельно, Мариано пригласил на семейный совет крестного Сандро Антонио, золотых дел мастера. И тот предложил взять пятнадцатилетнего мальчика в свою мастерскую.

Маэстро живописец

Два года провел юный Филипепи, выполняя неинтересные поручения мастера, в том числе по дому, в котором он теперь поселился на правах подмастерья. А профессиональные тонкости так и не перенял: все казалось ему скучным и непонятным. «Видно, ни к чему мой сын не способен. Ему семнадцать: в это время многие уже начинают работать самостоятельно, приносить доход в семью, а он пока только тратит», — горестно вздыхал отец, узнав, что после очередного инцидента Антонио отказался продолжать обучение крестника, в котором его раздражало все: и нерасторопность, и явное нежелание учиться азам мастерства. Чашу терпения переполнил случай...

Однажды Сандро отправили в город с каким-то хозяйственным поручением, и он пропал. Отыскали его лишь к вечеру: в одном из соборов, которыми славился город, юноша стоял как завороженный, глядя на изображение Мадонны. Монахини рассказали, что принадлежит божественная по красоте фреска первому в городе живописцу и любимцу Козимо Медичи фра Филиппо Липпи. (Фра — употребляется перед именем католического монаха и соответствует по значению слову брат.) Вернувшись, он только и повторял, что решил стать живописцем и брать уроки будет только у этого человека. Решение сына Мариано повергло в ужас: ведь «на художника», которых он всегда считал бездельниками, перебивающимися заработками от заказа к заказу, учатся тринадцать лет! Выбор учителя огорчил его еще больше. О фра Филиппо говорили как о человеке, погрязшем в самых страшных грехах. Рассказывали, будто он, расписывая собор в городке Прато, соблазнил молодую монахиню Лукрецию Бути и сбежал с ней. От расправы парочку спасло лишь заступничество Козимо Медичи, добившегося для Филиппо разрешения от Папы Пия II освободить его и монашку от данного ими обета. Вскоре молодые люди поженились, а в 1457 году у них родился сын Филиппино.

Долго не соглашался Мариано идти к нему с просьбой Сандро, но мальчик впервые в жизни проявил невероятную настойчивость... и отец сдался, втайне надеясь, что Липпи откажет. Но грешный маэстро принял его радушно и сразу дал согласие принять юношу.

Никогда в жизни Сандро не трудился с таким воодушевлением! Любое задание учителя казалось ему благословением судьбы, которая подарила то, к чему стремилась душа, — искусство. За годы, проведенные рядом с Липпи, он понял, что многое из рассказанного об этом человеке — плод фантазии завистников. Филиппо не был святым, но кто без греха? В отличие от большинства мастеров, он не придерживался четких правил в обучении, не стремился сделать из Сандро и других подмастерий своих подражателей: зачем тиражировать Липпи? У каждого есть свой стиль, почерк... и Филиппо всячески поощрял, развивал его. Хотя мадонны Сандро были похожи на святых фра Филиппо, их отличали изгиб линий, нежный овал лица, удлиненность пальцев: со временем эту манеру назвали боттичеллиевской. Кстати, имя Боттичелли, которым начали именовать Сандро, ему перешло «по наследству» от старшего брата Джованни, прозванного за чрезмерную полноту botticelli, или бочонком. Алессандро тоже не мог похвастаться стройностью и вскоре получил то же прозвище... под ним и остался в истории. Правда, тогда юному Боттичелли до перехода в вечность было еще очень далеко. Сандро стал любимым учеником Филиппо, разглядевшего в романтичном медлительном юноше дар Божий. Не случайно годы спустя именно к нему он обратился с просьбой продолжить обучение его малолетнего сына, если с самим Липпи что-нибудь случится. Боттичелли обещал и обет исполнил.

Весна жизни

Несмотря на опасения отца, университеты сына не длились бесконечно долго: Сандро и сам начал выполнять небольшие заказы, но вступать в цех не спешил и оставался подмастерьем. Даже когда Филиппо Липпи решил покинуть город, Сандро отказался ехать вместе с ним на заработки на чужбину и нашел себе других учителей. Однако слух о молодом живописце, его прекрасных мадоннах и о том, что он не знает цены деньгам, потому назначает за свои шедевры символическую плату, разнесся по городу... и к нему потянулись заказчики. А вскоре известие о «юноше, ищущем разума», как прозвали Сандро друзья и знакомые за желание во всем добраться до самой сути, дошло до дворца Лоренцо Медичи — внука Козимо, который к тому времени стал фактическим правителем Флоренции.

Лоренцо, получивший за свои заслуги прозвище Великолепный, и его брат Джулиано хотя и славились в народе ученостью, у многих вызывали недовольство за интерес к язычеству. Они, не стыдясь, украшали свои покои на виа Ларга изображениями юнон, марсов и венер и на заседаниях Платоновской академии с удовольствием проводили диспуты на крамольные темы, обсуждая «Диалоги» Платона и сочинения неоплатоников. «Куда катится мир!» — сокрушался старый Мариано, узнав, что его Сандро теперь вхож в круг этих знатных вольнодумцев. Неужели напрасно он с младенчества учил сына, что праведного человека должны интересовать лишь вопросы христианской веры и ремесло. Но, как человек практичный, видел: самых состоятельных заказчиков его мальчик сможет найти лишь там.

Сначала Сандро неуверенно чувствовал себя среди искушенных в риторике и философии людей, но всеми силами старался проникнуть в тайный смысл их слов и читал, читал, читал, пряча «крамольные» книги от глаз отца в своей мастерской. Прошло немного времени, и он, вняв просьбам Мариано, вступил в цех, став официально признанным в городе мастером. Однако на вопрос, когда же женится, только отмалчивался. Зачем ему жена, рассуждал он, если во Флоренции и так немало красавиц, готовых дарить свою любовь? Певец красоты, он никогда не оставался равнодушным к любым ее проявлениям. Потому с радостью согласился написать портрет юной соседки Симонетты Веспуччи, супруги негоцианта Марко Веспуччи и... дамы сердца младшего Медичи — Джулиано. Говорят, муж старательно закрывал глаза на притязания власть имущего поклонника супруги. На одном из рыцарских турниров, в которых победил Джулиано, он провозгласил белокурую красавицу королевой праздника.

СИМОНЕТТА С РАДОСТЬЮ ПРИНИМАЛА ВСЕОБЩЕЕ ПОКЛОНЕНИЕ

Поскольку Симонетта, урожденная Каттанео, прибыла из Портовенере на Лигурийском побережье, в стихах придворных поэтов она уподобилась Венере, родившейся из пены морской. Молодая особа с радостью принимала всеобщее поклонение. Сандро и сам вдруг понял, что эта девушка ему не безразлична, другие отметили: его мадонны и мифические богини все чаще стали напоминать синьору Веспуччи. Неизвестно, чем бы закончилась эта love story, если бы Симонетта внезапно не умерла 26 апреля 1476 года в возрасте двадцати трех лет... «Неправда, что Симонетта будто бы была любовницей моего брата Джулиано. Он любил ее, как и все во Флоренции, — платонически: посвящал длинные чувствительные поэмы», — якобы уверял впоследствии Лоренцо Медичи. Однако эта история получила неожиданное продолжение. В 1478-м в результате политического заговора против братьев Медичи в церкви во время мессы был ранен Лоренцо и жестоко убит Джулиано. Произошло это 26 апреля — через два года после смерти Симонетты. Кто-то заговорил о странном совпадении, другие — о каре небесной. Боттичелли молчал. Больше всего на свете он боялся вида крови и сцен насилия, но по приказу Лоренцо должен был написать посмертный портрет Джулиано, лицо которого было изуродовано до неузнаваемости. Сандро работал по памяти, однако изобразить взгляд погибшего не смог... Джулиано получился с закрытыми глазами. Заговорщиков поймали и повесили на площади. Эту страшную историю в виде фрески на стене здания тоже вынужден был писать он: «свободный художник» во все времена подневолен, если хочет сохранить собственную жизнь.

Рукописи горят

Немало событий, и не только личных, довелось пережить Сандро на своем веку. Пока у власти был Лоренцо Великолепный, поощрявший развитие искусств, философии и ремесел, в городе устраивались пышные празднества и карнавалы, сам Лоренцо ссужал деньгами нуждавшихся, и многие флорентийцы считали себя счастливейшими из людей. Конечно, были те, кто сетовал на распущенность нравов и порицал вольнодумцев. Но разве всем угодишь? Лоренцо, как мог, поддерживал хрупкий мир во вверенной ему Богом и людьми части Италии. Однако отпущенный ему срок подходил к концу.

Когда пошатнувшееся здоровье вынудило отойти от государственных дел, на авансцену явился некий доминиканский монах по имени Джироламо Савонарола. И многим согражданам Боттичелли вдруг показалось, что именно этого пророка так долго ждала их истосковавшаяся по Богу душа. Аскетизм доминиканца не знал пределов: он спал три часа в сутки и не только излишества, но и проявление самых обычных человеческих потребностей считал потаканием дьяволу. Он обличал римских пап, но и «погрязшую в разврате и грехе» Флоренцию ненавидел не меньше, чем Рим. Его страстные проповеди и обещания кар небесных звучали в соборах, ежедневно собирая сотни людей, видевших в бедах, обрушившихся на город после смерти Лоренцо, наказание за их неправедную жизнь. Немного времени понадобилось Савонароле, чтобы завоевать тысячи сторонников и навлечь на себя гнев Папы Александра VI Борджиа открытыми призывами к его свержению. За годы, проведенные в некогда цветущей Флоренции, он превратил город цветов и карнавалов в разоренный сад: борясь с «роскошью», сподвиг своих приверженцев, объединившихся в многочисленные группы, отнимать у сограждан имущество, «смущающее умы и души». Так в костер, сооруженный ими на центральной площади, полетели книги, украшения, шелка, картины... Многие несли их туда сами.

И хотя Сандро был не из их числа, обличительные речи монаха не оставили его равнодушным: он корил себя за неправедно прожитые годы, за «Весну» и «Рождение Венеры», смущающую взоры своей постыдной наготой. К счастью, до ретивых поборников веры не дошли сведения о том, где хранятся эти полотна: заказчик — его друг и покровитель Лоренцо ди Пьерфранческо — надежно спрятал их от посторонних глаз, спасая жизнь Сандро и собственную. А сколько других полотен оказалось в огненном «чистилище», увы, не узнает никто.

НЕПРАВДА, ЧТО СИМОНЕТТА БЫЛА ЛЮБОВНИЦЕЙ ДЖУЛИАНО. ОН ЛЮБИЛ ЕЕ ПЛАТОНИЧЕСКИ...

С некоторых пор Сандро не брался за кисть: каждый написанный им сюжет, символ мог быть истолкован неверно, и тогда смерти не миновать. Прошел год, за ним другой, третий... Уже не было на свете ни Пьерфранческо, ни даже Джироламо Савонаролы, казненного после страшных пыток теми, кто совсем недавно с трепетом внимал каждому его слову. А Боттичелли все чего-то ждал. В заколоченной наглухо мастерской не осталось ничего, что напоминало бы о былых временах, когда переменчивые в своих предпочтениях флорентийцы превозносили его до небес, выстраиваясь в очереди за портретом. Денег у него тоже не было: многие его коллеги, покинувшие город в период смуты, возвращались и «уводили» заказы. Прибыли Леонардо да Винчи и Микеланджело, с которыми когда-то связывала если не дружба, то общие интересы. Но они были моложе и успешнее. Его имя больше не считалось знаком качества, а из тех, кто застал пору его расцвета, в живых остались единицы.

...Говорят, однажды молодая звезда Микеланджело, идя по улице после хорошо проведенного вечера (во Флоренции они снова вошли в моду), встретил бедно одетого человека, который протянул к нему руку. Что-то показалось знакомым в фигуре, освещенной лунным светом, и он хотел было подать свою в ответ. А когда встречный снял капюшон, Микеланджело узнал Сандро. И вдруг понял, что жест означает иное: он просил подаяния. Скорее всего, эта грустная легенда — лишь домыслы писателей. Достоверно известно только то, что Сандро Боттичелли умер в возрасте шестидесяти пяти лет 17 мая 1510 года и был похоронен в церкви Оньисанти, так и не примирившись с собой. Вместе с ним ушли в прошлое на долгие столетия его слава и восхищение полотнами, которые расточали современники в лучшие его годы. Возвращение Боттичелли произошло в 1800-м, после того как англичанин Оттли приобрел на аукционе в Риме одну из его последних работ — высмеянное коллегами Сандро «Мистическое Рождество». Эта картина стала первым произведением маэстро, вывезенным за пределы Италии после его смерти. А в 1815-м было извлечено на свет чудом сохранившееся «Рождение Венеры», которое перекочевало с обветшавшей виллы Кастелло в музей Уффици, и «Весна», отправившаяся во Флорентийскую академию живописи. Но настоящее «второе рождение» произошло позже — благодаря английским художникам-прерафаэлитам, призвавшим вернуться к «духовной» дорафаэлевской живописи: они объявили Сандро главным ее представителем... и открыли новую эпоху Боттичелли.
Поделись с подружками :