Чаровница М.В.

Поделись с подружками :
— Kакая талантливая писательница!
— Да нет же, за нее всегда писали другие...
— Какая прекрасная женщина!
— Точнее сказать, ненасытная сладострастница...
— Какая отзывчивая душа!
— Да уж, в душу могла залезть любому...
Cпор этот длит­ся уже пол­то­ра­ста лет, и кон­ца ему не вид­но. Ко­неч­но, о не­ор­ди­нар­ных лич­но­стях все­гда спо­рят: од­ни стре­мят­ся их раз­вен­чать, дру­гие — еще бо­лее воз­вы­сить, тре­тьи — убе­речь от раз­вен­ча­ния или от воз­вы­ше­ния... Ди­с­кус­сии о сте­пе­ни ве­ли­чия ве­ли­ких — в по­ряд­ке ве­щей. Но ко­гда речь за­хо­дит о Ма­рии Але­к­сан­д­ров­не Мар­ко­вич, бо­лее из­вест­ной под име­нем Мар­ко Вов­чок, со­дер­жа­ние бе­се­ды ча­ще все­го сме­ща­ет­ся в иную пло­с­кость. Спо­рят не о том, на­сколь­ко она бы­ла та­лант­ли­ва, жен­ст­вен­на или от­зыв­чи­ва. Ко­пья ло­ма­ют ис­клю­чи­тель­но по по­во­ду то­го, мож­но ли во­об­ще при­ме­нять к ней эти эпи­те­ты или же сле­ду­ет счи­тать ее раз­врат­ной и рас­чет­ли­вой по­сред­ст­вен­но­стью. И са­мое ин­те­рес­ное, что ка­ж­дый, уз­нав о Мар­ко Вов­чок хоть что-ни­будь по­ми­мо стан­дарт­ных сла­во­сло­вий школь­ной про­грам­мы, не­мед­лен­но за­ни­ма­ет од­ну из двух по­ляр­ных по­зи­ций.

Сло­вом, к Ма­рии Мар­ко­вич не­воз­мож­но от­но­сить­ся бес­при­стра­ст­но, но ви­но­ва­то в этом во­все не на­ше чер­но-бе­лое пред­ста­в­ле­ние о тех вре­ме­нах. Ведь и ее со­в­ре­мен­ни­ки — ли­те­ра­то­ры и фи­ло­со­фы, на­блю­да­тель­ные бы­то­пи­са­те­ли и про­ни­ца­тель­ные ин­тел­ле­к­ту­а­лы, спо­соб­ные раз­ли­чать тон­чай­шие от­тен­ки чувств и от­но­ше­ний, ка­за­лось, на­прочь те­ря­ли эту спо­соб­ность, стал­ки­ва­ясь с гос­по­жой Мар­ко Вов­чок. И в пись­мах то­го вре­ме­ни, и в позд­них вос­по­ми­на­ни­ях она пред­ста­в­ле­на ли­бо ан­ге­лом во пло­ти, ли­бо по­с­лед­ней дря­нью — тре­тье­го не да­но. Од­ни по­кло­ня­ют­ся ей, как бо­же­ст­ву, дру­гие уп­ре­ка­ют во всех смерт­ных гре­хах. И вот ведь что за­нят­но: ла­герь не­на­ви­ст­ни­ков со­ста­в­ля­ют глав­ным об­ра­зом пе­ре­беж­чи­ки из ста­на обо­жа­те­лей — поч­ти ка­ж­дый враг Мар­ко Вов­чок был в свое вре­мя ее пре­дан­ней­шим по­клон­ни­ком.

Уни­каль­ной же лич­но­стью — два­ж­ды уни­каль­ной! — Ма­рию Але­к­сан­д­ров­ну де­ла­ют ред­чай­ший лин­г­ви­с­тиче­ский дар и по­тря­са­ю­щая спо­соб­ность вы­зы­вать к се­бе при­язнь, под­стра­и­ва­ясь под чув­ст­ва и на­стро­е­ние лю­бо­го со­бе­сед­ни­ка, — Кар­не­ги, как го­во­рит­ся, от­ды­ха­ет... Оча­ро­вы­ва­ла Ма­рия в рав­ной сте­пе­ни муж­чин и жен­щин, но осо­бым ус­пе­хом поль­зо­ва­лась имен­но у силь­но­го по­ла — бы­ла не про­сто кра­си­ва и воз­бу­ж­да­ю­ще жен­ст­вен­на, но еще и уме­ла да­рить муж­чи­нам пол­ное по­ни­ма­ние, уме­ла чуть ли не для лю­бо­го ста­но­вить­ся той са­мой ми­фи­че­ской “по­ло­вин­кой”. Жаль толь­ко — не так уж ча­с­то де­ла­ла это бес­ко­ры­ст­но. А ино­гда, по­хо­же, ей про­сто на­до­е­да­ло под­стра­и­вать­ся — и не­из­беж­ное в та­ких слу­ча­ях по­я­в­ле­ние но­вых вра­гов ее со­вер­шен­но не за­бо­ти­ло. За­то те, ко­го она дей­ст­ви­тель­но лю­би­ла, бы­ли сча­ст­ли­вы с ней до са­мой смер­ти. И тут как раз вре­мя вспом­нить еще од­ну уди­ви­тель­ную, ми­с­ти­че­скую, ес­ли хо­ти­те, осо­бен­ность Ма­рии Мар­ко­вич — смерть при­хо­ди­ла к ее воз­люб­лен­ным на­мно­го ча­ще и бы­ст­рее, чем по­ла­га­лось по тео­рии ве­ро­ят­но­сти... 


Котра дiвка файна,
Вийти замiж мусить.
Украинская народная песня

По­хо­же, по­клон­ни­ки и ху­ли­те­ли Мар­ко Вов­чок схо­дят­ся толь­ко в од­ном: ро­ди­лась она в де­ка­б­ре 1833 го­да и пер­вые го­ды жиз­ни про­ве­ла в елец­ком име­нии от­ца, от­став­но­го под­пол­ков­ни­ка Ви­лин­ско­го. С его смер­тью сча­ст­ли­вое дет­ст­во за­кон­чи­лось. Но­вый муж ма­те­ри, кар­теж­ник и гу­ля­ка, не­вз­лю­бил ее де­тей от пер­во­го бра­ка и за­ста­вил же­ну от них из­ба­вить­ся. Две­на­д­ца­ти­лет­нюю Ма­шу от­да­ли в харь­ков­ский пан­си­он ма­дам Мор­тел­ли, и там она впер­вые про­яви­ла ха­ра­к­тер, бро­сив за­ня­тия за три ме­ся­ца до окон­ча­ния кур­са. Здесь обо­жа­те­ли и ру­га­те­ли уже рас­хо­дят­ся во мне­ни­ях: пер­вые до­ка­зы­ва­ют, что сво­бо­до­лю­би­вая де­вуш­ка не вы­тер­пе­ла зу­б­реж­ки и ка­зар­мен­ной ди­с­ци­п­ли­ны; вто­рые уве­ря­ют, что при­чи­ной из­гна­ния бы­ло ее чрез­мер­ное ув­ле­че­ние про­ти­во­по­лож­ным по­лом. Как бы там ни бы­ло, Ма­рия по­се­ли­лась в Ор­ле у бо­га­той те­туш­ки, и ей при­ня­лись по­ды­с­ки­вать под­хо­дя­ще­го же­ни­ха.

К сча­стью для ли­те­ра­ту­ры, в пер­вую оче­редь для ук­ра­ин­ской, Ма­шень­ка Ви­лин­ская уже то­г­да не по­з­во­ля­ла ни­ко­му рас­по­ря­жать­ся ее судь­бой. Же­них из бо­га­тых по­ме­щи­ков дав­но ма­я­чил на го­ри­зон­те, но тут Ма­рии по­встре­чал­ся мо­ло­дой ук­ра­ин­ский эт­но­граф Афа­на­сий Мар­ко­вич, вы­слан­ный в Орел по де­лу ки­ев­ско­го Кирил­ло-Ме­фо­ди­ев­ско­го об­ще­ст­ва. Ссыл­ка то­г­да не оз­на­ча­ла по­ра­же­ния в пра­вах — Мар­ко­вич слу­жил в гу­берн­ской кан­це­ля­рии, его при­ни­ма­ли в вы­с­шем об­ще­ст­ве, но, ко­неч­но, вы­год­ной пар­ти­ей не счи­та­ли не столь­ко из-за не­бла­го­на­деж­но­сти, сколь­ко из-за бед­но­сти. Тем не ме­нее Ма­рия вы­бра­ла се­бе в су­же­ные имен­но Афа­на­сия — был он кра­сив, умен, об­ра­зо­ван, увен­чан ре­во­лю­ци­он­ным оре­о­лом, а глав­ное — собирался вско­ро­сти по­ки­нуть Орел. Для мо­ло­день­кой бес­при­дан­ни­цы это был един­ст­вен­ный шанс вы­рвать­ся из про­вин­ци­аль­но­го бо­ло­та.

Воз­мож­но, имен­но встре­ча­ясь с Афа­на­си­ем Мар­ко­ви­чем, Ма­рия в пол­ной ме­ре осоз­на­ла сте­пень сво­его вли­я­ния на муж­чин. Он стал пер­вым в дол­гой че­ре­де ин­тел­ле­к­ту­а­лов, ут­ра­тив­ших под воз­дей­ст­ви­ем ее чар боль­шую часть ин­тел­ле­к­та. Все­го-то и на­до бы­ло по­ка­зать­ся ему на­ив­ной про­вин­ци­ал­кой, жад­но впи­ты­ва­ю­щей ка­ж­дое сло­во опаль­но­го воль­но­дум­ца и го­то­вой ехать за ним ку­да угод­но — это был имен­но тот об­раз, пе­ред ко­то­рым Мар­ко­вич не мог ус­то­ять. Вско­ре он сде­лал сво­ему иде­а­лу пред­ло­же­ние и не по­лу­чил от­ка­за.
Ко­неч­но, раз­ра­зил­ся скан­дал, те­туш­кин дом при­шлось ос­та­вить и пе­ре­брать­ся к дру­гой род­ст­вен­ни­це — по­ме­щи­це Пи­са­ре­вой. Де­ся­ти­лет­ний сын Пи­са­ре­вых Ми­тя, бу­ду­щий зна­ме­ни­тый кри­тик, при­вя­зал­ся к Ма­рии не на шут­ку. По­нят­но, она не при­да­ла это­му осо­бо­го зна­че­ния — де­ти во­об­ще все­гда ее лю­би­ли — и да­же не пред­по­ла­га­ла, как пе­ре­се­кут­ся их судь­бы мно­го лет спу­с­тя... А то­г­да, в 1851 го­ду, пол­ная ра­дуж­ных на­дежд, вы­шла за­муж за Мар­ко­ви­ча и уе­ха­ла с ним в Ки­ев.

Че­ты­ре го­да су­п­ру­ги про­ве­ли в Ки­е­ве и Чер­ни­го­ве — Афа­на­сий слу­жил мел­ким чи­нов­ни­ком и “для ду­ши” со­би­рал фольк­лор; Ма­рия, не по­мыш­ляя по­ка о ли­те­ра­ту­ре, за­ни­ма­лась хо­зяй­ст­вом и по­мо­га­ла му­жу в его эт­но­гра­фи­че­ских ра­зы­ска­ни­ях. От при­ро­ды спо­соб­ная к язы­кам, она лег­ко ус­ва­и­ва­ла “ма­ло­рос­сий­ское на­ре­чие” и вско­ре на­ча­ла об­щать­ся с му­жем ис­клю­чи­тель­но на ук­ра­ин­ском. Для па­т­ри­о­та Мар­ко­ви­ча это ста­ло на­сто­я­щей от­ра­дой, но в ос­таль­ном жизнь у них бы­ла не са­хар. Се­мья по­сто­ян­но бед­ст­во­ва­ла (един­ст­вен­ную па­ру ту­фель Ма­рия но­си­ла не­сколь­ко лет), чи­нов­ни­чья карь­е­ра у Афа­на­сия не сложилась, на­де­ж­да на ли­те­ра­тур­ные за­ра­бот­ки то­же не оп­рав­да­лась. В кон­це кон­цов Мар­ко­ви­чи с ма­лень­ким сы­ном Бо­г­да­ном пе­ре­бра­лись в Не­ми­ров, где Афа­на­сий на­чал учи­тель­ст­во­вать в ме­ст­ной гим­на­зии. 

Мож­но не со­м­не­вать­ся, что к это­му вре­ме­ни Ма­рия пол­но­стью ра­з­о­ча­ро­ва­лась в му­же, а бес­пер­спе­к­тив­ное про­зя­ба­ние в ка­че­ст­ве до­мо­хо­зяй­ки и тех­ни­че­ской по­мощ­ни­цы ее аб­со­лют­но не уст­ра­и­ва­ло. В са­мом де­ле, сто­и­ло ли вы­ры­вать­ся из ве­ли­ко­рос­сий­ской глу­бин­ки, что­бы увяз­нуть в глу­бин­ке ма­ло­рос­сий­ской? Пы­та­ясь как-то раз­но­об­ра­зить свою жизнь, она при­ня­лась со­чи­нять рас­ска­зы на по­лю­бив­шем­ся ей ук­ра­ин­ском язы­ке, а так­же, по мне­нию не­до­б­ро­же­ла­те­лей, флир­то­вать на­про­па­лую со всем пре­по­да­ва­тель­ским со­ста­вом гим­на­зии. Точ­нее, не­до­б­ро­же­ла­те­ли уве­ря­ли, что толь­ко флир­том гос­по­жа Мар­ко­вич и за­ни­ма­лась, а все рас­ска­зы на са­мом де­ле пи­сал ее су­п­руг. Но эта вер­сия рас­сы­па­ет­ся в пыль, сто­ит толь­ко по­чи­тать ее соб­ст­вен­но­руч­ные пись­ма, ад­ре­со­ван­ные му­жу и по­то­му на­пи­сан­ные на ук­ра­ин­ском, — тот же жи­вой и не­по­сред­ст­вен­ный стиль, то же бо­гат­ст­во ре­чи и лег­кость из­ло­же­ния... 

А тек­сты, вы­шед­шие из-под пе­ра Афа­на­сия Мар­ко­ви­ча, как пра­ви­ло, слож­нее и тя­же­ло­вес­нее, — впро­чем, это не ума­ля­ет его за­слу­ги в со­з­да­нии брен­да “Мар­ко Вов­чок”, ибо имен­но он при­вил же­не лю­бовь к ук­ра­ин­ской куль­ту­ре. 

Тебе, хлопче, я залишу,
кращого знайду.
Украинская народная песня

Итак, Афа­на­сий оце­нил по до­с­то­ин­ст­ву твор­че­ский де­бют су­п­ру­ги и в 1857 го­ду по­слал не­сколь­ко рас­ска­зов сво­ему дав­не­му то­ва­ри­щу Пан­те­лей­мо­ну Ку­ли­шу, кри­ти­ку и бел­летристу, из­вест­но­му в сто­лич­ных ли­те­ра­тур­ных кру­гах. Ре­зуль­тат пре­взо­шел все ожи­да­ния: Ку­лиш был в не­опи­су­е­мом вос­тор­ге от соч­но­го на­род­но­го язы­ка сочинений Марии и за­го­рел­ся иде­ей не­мед­лен­но их опубликовать. Он не по­счи­тал за труд дать рас­ска­зам на­зва­ния и во­об­ще при­че­сать их слог. Объ­е­мы ре­да­к­тор­ской прав­ки Ку­ли­ша до сих пор никто не смог оце­нить. Сам он впо­с­лед­ст­вии ут­вер­ждал, что про­де­лал ко­лос­саль­ную ра­бо­ту, ед­ва ли не пе­ре­пи­сав все за­но­во. Но, спра­ши­ва­ет­ся, чем же то­г­да бы­ло вос­хи­щать­ся? Ско­рее все­го, Ку­лиш толь­ко ис­пра­вил не­ко­то­рые ди­а­ле­к­тиз­мы, ко­то­ры­ми Ма­рия и то­г­да, и поз­же обиль­но на­сы­ща­ла свою ук­ра­ин­скую речь, — что по­де­ла­ешь, язык она учи­ла не по учеб­ни­ку...

На­с­та­и­вал Ку­лиш и на том, что имен­но он пред­ло­жил на­чи­на­ю­щей пи­са­тель­ни­це псев­до­ним Мар­ко Вов­чок, про­из­ве­дя его от “Мар­ко­вич­ка”, как в ук­ра­ин­ской сре­де име­но­ва­лась гос­по­жа Мар­ко­вич. Прав­да, сход­ст­ва здесь не так уж мно­го, а под Не­ми­ро­вом и сей­час есть се­ло Вов­чок, по­э­то­му мно­гие счи­та­ют, что свой псев­до­ним Ма­рия то­же при­ду­ма­ла са­ма или вме­сте с му­жем.

Но ле­том 1857 го­да Ку­ли­шу и в го­ло­ву не при­хо­ди­ло при­умень­шать та­лант Мар­ко Вов­чок. Ком­п­ли­мен­тов и по­хвал, ко­то­рые он ей рас­то­чал, хва­ти­ло бы на трех пи­са­те­лей. А рас­ска­зы ее и впрямь бы­ли хо­ро­ши — по­ми­мо за­во­ра­жи­ва­ю­щей му­зы­ки сло­ва, они бра­ли за ду­шу прав­ди­вым изо­бра­же­ни­ем ужа­сов кре­по­ст­ни­че­ст­ва. Та­рас Шев­чен­ко, про­чи­тав их, объ­я­вил Мар­ко Вов­чок сво­ей ду­хов­ной на­след­ни­цей и един­ст­вен­ным ук­ра­ин­ским ав­то­ром, спо­соб­ным за­пе­чат­леть кра­со­ту на­род­ных язы­ко­вых тра­ди­ций. Шев­чен­ко по­свя­тил ей про­чув­ст­во­ван­ное сти­хо­тво­ре­ние, а по­том ор­га­ни­зо­вал в Пе­тер­бур­ге сбор де­нег и ку­пил в по­да­рок бе­зум­но до­ро­гой зо­ло­той брас­лет (поз­же, в труд­ные ми­ну­ты жиз­ни, эта вещь не раз вы­ру­ча­ла Ма­рию Але­к­сан­д­ров­ну). Да и не толь­ко Шев­чен­ко — весь Пе­тер­бург за­чи­ты­вал­ся тво­ре­ни­я­ми “ук­ра­ин­ской Би­чер-Стоу”, ко­то­рые сам Иван Тур­ге­нев вы­звал­ся пе­ре­ве­с­ти на рус­ский язык. В на­ча­ле 1859 го­да Мар­ко­ви­чи по­я­ви­лись в сто­лич­ном об­ще­ст­ве, и ес­ли Афа­на­сия там пра­к­ти­че­ски не за­ме­ти­ли, то о Ма­рии за­го­во­ри­ли сра­зу же и на са­мые раз­ные ла­ды.

Пер­вую скрип­ку в ор­ке­ст­ре по­клон­ни­ков иг­рал Пан­те­лей­мон Ку­лиш, и за его вос­тор­га­ми сто­я­ло не­что боль­шее, чем про­стая дань ли­те­ра­то­ра ма­с­тер­ст­ву кол­ле­ги. Еще не ви­дя и не зная Ма­рии, по од­ним ее тек­стам он во­об­ра­зил се­бе не­кий гар­мо­ни­че­ский иде­ал, ну а по­з­на­ко­мив­шись с ней лич­но, со­в­сем по­те­рял го­ло­ву. Ко­неч­но, пе­ред ним она пред­ста­ла уже не вос­тор­жен­ной про­вин­ци­ал­кой, оча­ро­вав­шей Мар­ко­ви­ча. Да это и не сра­бо­та­ло бы — не­сколь­ко лет на­зад Ку­лиш на та­кой же­нил­ся и те­перь по­жи­нал пло­ды. В Ма­рие же он уви­дел — как и меч­тал — пол­ную про­ти­во­по­лож­ность опо­сты­лев­шей су­п­ру­ге. За­га­доч­ная Мар­ко Вов­чок бы­ла рав­на ему по ду­ху и ин­тел­ле­к­ту, бли­ста­ла та­лан­том и кра­со­той, а глав­ное — ни­чуть не воз­ра­жа­ла про­тив близ­ко­го (да­же очень близ­ко­го) об­ще­ния. 

На свою бе­ду, Ку­лиш был са­мо­влюб­лен и эго­и­сти­чен. Они еще не ста­ли лю­бов­ни­ка­ми, а он уже рев­но­вал Ма­рию к ка­ж­до­му встреч­но­му, до­ни­мал по­сто­ян­ны­ми ви­зи­та­ми и из­бы­точ­ны­ми зна­ка­ми вни­ма­ния, тре­бо­вал до­ка­за­тельств ее люб­ви и от­че­та за ка­ж­дый шаг — сло­вом, как сей­час вы­ра­жа­ют­ся, “да­вил”... В пись­мах он уп­ре­кал Ма­рию за не­до­с­та­ток чувств и до­го­ва­ри­вал­ся до то­го, что она во­об­ще лю­бить не­спо­соб­на. Тут он, ко­неч­но, от­ча­с­ти был прав, но кто же в здра­вом уме го­во­рит та­кое жен­щи­не, с ко­то­рой меч­та­ет свя­зать свою судь­бу? Не уди­ви­тель­но, что Ма­рия тер­пе­ла на­вяз­чи­во­го ре­да­к­то­ра ров­но до то­го мо­мен­та, по­ка судь­ба ее книг не пе­ре­ста­ла от не­го за­ви­сеть.

В но­вые про­во­жа­тые по ма­ло­зна­ко­мо­му для нее ми­ру она вы­бра­ла лич­ность по­круп­нее — Ива­на Тур­ге­не­ва. При пер­вой встре­че Мар­ко Вов­чок по­ка­за­лась клас­си­ку стран­ным со­з­да­ни­ем, “не ве­да­ю­щим, ка­кой ру­кой бе­рут­ся за пе­ро”. За­то она хо­ро­шо зна­ла, как на­до брать­ся за са­мо­го Тур­ге­не­ва. Не про­шло и ме­ся­ца, как он уже со­про­во­ж­дал ее на всех про­гул­ках по Пе­тер­бур­гу, ед­ва ли не ча­ще Ку­ли­ша при­хо­дил в гос­ти, пел ди­фи­рам­бы ее та­лан­ту и со­би­рал­ся изу­чать ук­ра­ин­ский язык. При­во­ро­жить Тур­ге­не­ва ока­за­лось ни­чуть не труд­нее, чем лю­бо­го дру­го­го — клю­чи­ком к не­му по­слу­жил об­лик не­за­уряд­ной твор­че­ской на­ту­ры, пре­вы­ше всего ста­вя­щей ис­кус­ст­во, но в оп­ре­де­лен­ные мо­мен­ты не чу­ж­дой и зем­ным ра­до­стям.

По­нят­но, что Ку­лиш с тру­дом вы­но­сил при­сут­ст­вие со­пер­ни­ка и об­лег­чен­но вздох­нул толь­ко по­с­ле то­го, как Мар­ко­ви­чи со­бра­лись ос­та­вить Пе­тер­бург и от­дох­нуть на не­мец­ких ку­рор­тах. Ото­слав на­до­ев­шую же­ну назад в про­вин­цию, Пан­те­лей­мон Але­к­сан­д­ро­вич от­пра­вил­ся в Бер­лин не­мно­го рань­ше Ма­рии, что­бы встре­тить ее там и про­ве­с­ти вме­сте хо­тя бы не­сколь­ко дней (до при­ез­да Афа­на­сия, за­дер­жи­вав­ше­го­ся по сво­им эт­но­гра­фи­че­ским де­лам). Что­бы об­лег­чить лю­би­мой пу­те­ше­ст­вие, Ку­лиш сам вы­звал­ся до­с­та­вить ее ве­щи, дол­го на­ста­в­лял ее, как ве­с­ти се­бя в пу­ти, и во­об­ще яв­но ожи­дал от этой по­езд­ки мно­го­го. Но все его пла­ны рух­ну­ли в один миг, ко­гда Ма­рия по­я­ви­лась в Бер­ли­не не вдво­ем с сы­ном, как пла­ни­ро­ва­лось, а в со­про­во­ж­де­нии Тур­ге­не­ва... Им­пуль­сив­ный Ку­лиш все­рь­ез ре­шил по­кон­чить с со­бой, да­же на­пи­сал за­ве­ща­ние и на­зна­чил ду­хов­ни­ка, но все-та­ки со­хра­нил до­с­та­точ­но ува­же­ния к се­бе и стре­лять­ся не стал.

А Мар­ко Вов­чок бы­ло уже не до не­го: все ле­то она пу­те­ше­ст­во­ва­ла в об­ще­ст­ве Тур­ге­не­ва, зна­ко­мясь с Ев­ро­пой и ев­ро­пей­ски­ми зна­ме­ни­то­стя­ми. Са­мым за­мет­ным со­бы­ти­ем ста­ла встре­ча с Але­к­сан­дром Гер­це­ном в Лон­до­не. Пла­мен­но­го ре­во­лю­ци­о­не­ра Ма­рия то­же су­ме­ла окол­до­вать — толь­ко ей од­ной он до­ве­рил не­ко­то­рые свои се­мей­ные тай­ны, при­чем ра­ди это­го раз­го­во­ра спе­ци­аль­но при­ез­жал на кон­ти­нент, где ему гро­зил арест. Что уж го­во­рить о де­сят­ках ме­нее ве­ли­ких! Но за все­ми эти­ми при­твор­ны­ми стра­стя­ми она все же су­ме­ла не упу­с­тить и соб­ст­вен­ное не­дол­гое сча­стье.


Нема впину вдовиному сину,
Що звiв з ума молоду дiвчину.
Украинская народная песня

Са­шу Пас­се­ка Ма­рия впер­вые уви­де­ла осе­нью 1859 го­да в Дрез­де­не на ча­е­пи­тии в до­ме его ма­те­ри Тать­я­ны Пе­т­ров­ны. Все вре­мя, по­ка длил­ся ви­зит, он не от­во­дил глаз от гос­по­жи Мар­ко­вич. К по­доб­ным взгля­дам мо­ло­дых лю­дей она дав­но при­вы­к­ла и за­ра­нее зна­ла, что бу­дет даль­ше. Ее вы­зо­вут­ся про­во­дить, на сле­ду­ю­щий день при­гла­сят схо­дить ку­да-ни­будь, а по­том не­ук­лю­же при­зна­ют­ся в люб­ви, пе­рей­дут гра­ни­цы доз­во­лен­но­го и по­лу­чат до­с­той­ную от­по­ведь. В точ­но­сти так и по­лу­чи­лось, не ожи­да­ла она толь­ко од­но­го — Але­к­сандр про­шел все эта­пы с та­ким до­с­то­ин­ст­вом и с та­кой под­ку­па­ю­щей ис­крен­но­стью, что да­вать ему от­по­ведь по­про­сту не за­хо­те­лось...

Че­рез не­сколь­ко дней, уже по­ки­нув Дрез­ден, Ма­рия по­лу­чи­ла пись­мо. Са­ша пи­сал, как бес­смыс­лен­на бы­ла его жизнь, по­ка не по­я­ви­лась она; как ну­ж­дал­ся он в со­чув­ст­вии и по­ни­ма­нии, но не ви­дел их ни от ко­го, кро­ме нее; как от­ны­не бу­дет жить толь­ко вос­по­ми­на­ни­я­ми о ней... В этом опять-та­ки не бы­ло ни­че­го но­во­го, по­хо­жие пись­ма Ма­рия по­лу­ча­ла и пре­ж­де и на­вер­ня­ка по­те­ря­ла счет юным Вер­те­рам, уви­дев­шим в ней свою Шар­лот­ту. Но к по­сла­нию  Але­к­сан­д­ра от­не­слась все­рь­ез, и ко­гда они сно­ва встре­ти­лись, на сей раз в Гей­дель­бер­ге, про­сто и без за­тей сде­ла­ла его са­мым сча­ст­ли­вым мо­ло­дым юри­стом в Ев­ро­пе. 

Про­чие по­клон­ни­ки Ма­рии не то что­бы по­лу­чи­ли не­мед­лен­ную от­став­ку, но яв­ст­вен­но осоз­на­ли тщет­ность сво­их уси­лий. Рань­ше дру­гих это по­нял, ко­неч­но, Тур­ге­нев, дав­но уже рас­ку­сив­ший все хи­т­ро­сти сво­ей Цир­цеи. Осо­бо от­ча­и­вать­ся по это­му по­во­ду он не стал — уни­зи­тель­ная рев­ность бы­ла не в его ха­ра­к­те­ре, — но по мол­ча­ли­во­му со­г­ла­сию с Ма­ри­ей их пе­ре­пи­с­ка по­сте­пен­но при­об­ре­ла чи­с­то де­ло­вой ха­ра­к­тер, а по­том и во­все со­шла на нет. Так ти­хо и не­за­мет­но увял ро­ман, обе­щав­ший стать вы­да­ю­щим­ся со­бы­ти­ем ми­ро­вой око­ло­ли­те­ра­тур­ной жиз­ни.

Го­раз­до ху­же по­лу­чи­лось с од­ним из “Вер­те­ров”, та­лант­ли­вым мо­ло­дым хи­ми­ком Вла­ди­сла­вом Оле­вин­ским. Под­роб­но­сти этой ис­то­рии мо­гут по­ка­зать­ся не­ве­ро­ят­ны­ми, но из­вест­на она из вос­по­ми­на­ний са­мо­го Дми­т­рия Мен­де­ле­е­ва, то­же жив­ше­го то­г­да в Гей­дель­бер­ге, — а уж та­ко­го ве­ли­ко­го уче­но­го тру­д­но за­по­до­з­рить в склон­но­сти к бес­смыс­лен­но­му фан­та­зи­ро­ва­нию. Так вот, по­тер­пев не­уда­чу у “ча­ров­ни­цы М. В.”, как про­зрач­но за­шиф­ро­вал ее Мен­де­ле­ев, Оле­вин­ский ре­шил не про­сто све­сти сче­ты с жиз­нью, но сде­лать это с поль­зой для на­у­ки, оп­ре­де­лив опыт­ным пу­тем смер­тель­ную для че­ло­ве­ка до­зу ци­а­ни­сто­го ка­лия. Три раза он при­ни­мал ци­а­нид, тща­тель­но взве­ши­вая все уве­ли­чи­вав­ши­е­ся пор­ции, но ос­та­но­вить дей­ст­вие яда и вы­ве­с­ти его из ор­га­низ­ма су­мел толь­ко два­ж­ды... 

Ско­рее все­го, Ма­рия, вско­ре уе­хав­шая из Гей­дель­бер­га, ни­че­го об этом не зна­ла. Ина­че бы вряд ли смог­ла так са­мо­заб­вен­но на­сла­ж­дать­ся пер­вой в ее жиз­ни не­при­твор­ной стра­стью. Не­ко­то­рое вре­мя они встре­ча­лись в раз­ных го­ро­дах и стра­нах тай­ком от Са­ши­ной ма­те­ри, а за­тем, к ужа­су Тать­я­ны Пас­сек, от­кры­то ста­ли жить вме­сте — сна­ча­ла в Ри­ме, по­том в пред­ме­стье Па­рижа. До сих пор Мар­ко Вов­чок без­за­стен­чи­во ис­поль­зо­ва­ла муж­чин, но те­перь... Ко­неч­но, она и тут под­страи­ва­лась, пе­ре­во­пло­ща­ясь в об­раз, вдох­но­в­ляв­ший ме­лан­хо­лич­но­го Са­шу Пас­се­ка, — в энер­гич­ную де­ло­вую жен­щи­ну, спо­соб­ную и о се­бе по­за­бо­тить­ся, и сво­его реф­ле­к­ти­ру­ю­ще­го воз­люб­лен­но­го удер­жать на пла­ву. Но впер­вые де­ла­ла это не для соб­ст­вен­ной поль­зы, а толь­ко ра­ди то­го, что­бы Са­ше бы­ло с ней спо­кой­но и ра­до­ст­но. Все-та­ки это бы­ла под­лин­ная лю­бовь, не ми­ну­ю­щая, как ока­за­лось, да­же са­мых за­ко­ре­не­лых ма­ни­пу­ля­то­ров...

Зло­пы­ха­те­ли, рас­пи­сы­ва­ю­щие не­ве­ро­ят­ное ко­ры­сто­лю­бие Мар­ко Вов­чок, здесь вы­ну­ж­де­ны умолк­нуть: ни­ка­кой вы­го­ды от со­ю­за с Але­к­сан­дром Пас­се­ком она не по­лу­чи­ла. Нель­зя же все­рь­ез по­ве­рить в рос­сказ­ни о том, что она ис­поль­зо­ва­ла его как оче­ред­но­го ли­те­ра­тур­но­го “не­гра”! Или что ве­ла на день­ги Пас­се­ка раз­гуль­ную жизнь — бед­ня­ком он, ко­неч­но, не был, но по­сто­ян­но­го за­ра­бот­ка не имел, и жи­ли они в ос­нов­ном на го­но­ра­ры Ма­рии. Ну­ж­дать­ся не ну­ж­да­лись, но ра­бо­та и уход за ча­с­то бо­лев­шим Са­шей от­ни­ма­ли боль­шую часть вре­ме­ни — ка­кой уж тут раз­гул... Ну а то, что шлейф пла­то­ни­че­ских по­клон­ни­ков Мар­ко Вов­чок ни­чуть не уко­ро­тил­ся, — еще не по­вод об­ви­нять ее в про­жи­га­нии жиз­ни.

За­то с ка­ким же­с­то­ким удо­воль­ст­ви­ем пе­ре­мы­ва­ли ей ко­с­точ­ки ев­ро­пей­ские да­мы — и фор­маль­но-то бы­ло за что... Тать­я­на Пас­сек, еще не­дав­но ду­ши не ча­яв­шая в  Ма­рии, те­перь име­но­ва­ла ее не ина­че как “вол­чи­цей” — злоб­ной ко­вар­ной хищ­ни­цей, ко­то­рая уве­ла, сов­ра­ти­ла и сби­ла с пу­ти ее лю­би­мо­го сы­ноч­ка, по­да­вав­ше­го боль­шие на­де­ж­ды. Она не же­ла­ла слу­шать об­щих зна­ко­мых, уве­ряв­ших, что Са­ша со­вер­шен­но сча­ст­лив, что он на­ко­нец-то об­рел вкус к жиз­ни, что во­все не за­бро­сил юрис­пру­ден­цию, а на­обо­рот, усерд­но со­ста­в­ля­ет про­ект о гу­ман­ном пре­об­ра­зо­ва­нии рос­сий­ских тю­рем. Толь­ко по­с­ле то­го как в гос­тях у бра­та по­бы­вал ее млад­ший сын Вла­ди­мир и при­вез те же из­ве­с­тия, она не­сколь­ко смяг­чи­лась. Но ис­то­рии не су­ж­де­но бы­ло за­кон­чить­ся сча­ст­ли­во: ту­бер­ку­лез, с юно­сти под­та­чи­вав­ший си­лы Але­к­сан­д­ра, в 1866 го­ду взял свое... Го­ре Ма­рии бы­ло глу­бо­ко и не­под­дель­но, это пре­крас­но вид­но из ее про­ник­но­вен­ных пи­сем Пас­се­кам, и, ко­неч­но же, по­с­ле них Тать­я­на Пе­т­ров­на окон­ча­тель­но про­сти­ла ее, хо­тя о преж­ней те­п­ло­те речь уже не шла.


Виплакала Марусенька
Свої яснi очi.
Украинская народная песня

На­вер­ное, дав­но по­ра за­дать за­ко­но­мер­ный во­п­рос: а как на все это смо­т­рел за­кон­ный муж, Афа­на­сий Мар­ко­вич? В том-то и де­ло, что свое мне­ние о по­хо­ж­де­ни­ях су­п­ру­ги Афа­на­сий ни ра­зу ни­ко­му не вы­ска­зал, пред­по­чи­тая стра­дать мол­ча. Еще осе­нью 1860 го­да она от­пра­ви­ла его на­зад в Рос­сию, по­обе­щав, что че­рез па­ру ме­ся­цев при­е­дет к не­му вме­сте с сы­ном. Де­вать­ся Афа­на­сию бы­ло не­ку­да: он по-преж­не­му лю­бил свою же­ну, а она за го­ды со­в­ме­ст­ной жиз­ни на­у­чи­лась вир­ту­оз­но уп­ра­в­лять им, за­ста­в­ляя по­рой по­сту­пать и про­тив во­ли. Вот и при­шлось Мар­ко­ви­чу спер­ва уст­ра­и­вать ее из­да­тель­ские де­ла в Пе­тер­бур­ге, а по­том ехать в Чер­ни­гов, на­ни­мать там квар­ти­ру на тро­их и ждать, ждать, ждать... Ма­рия не­счет­ное чис­ло раз пи­са­ла му­жу, кля­лась, что вот-вот вер­нет­ся, пусть толь­ко он до­го­во­рит­ся с оче­ред­ным из­да­те­лем и вы­шлет ей еще де­нег на оп­ла­ту дол­гов и на до­ро­гу. Эти обе­ща­ния по­вто­ря­лись и на­ру­ша­лись так ча­с­то, что да­же крот­кий Афа­на­сий в кон­це кон­цов взбун­то­вал­ся — со­шел­ся с мо­ло­дой ак­т­ри­сой Ме­ла­ни­ей Хо­дот. Ма­рия ни сло­ва ему по это­му по­во­ду не ска­за­ла, толь­ко тон ее пи­сем стал бо­лее раз­дра­жен­ным, да­же сар­ка­сти­че­ским, и вре­мя от вре­ме­ни она пе­ре­да­ва­ла ехид­ный “при­вет Ме­ла­нии”. 

В на­ча­ле 1867 го­да Мар­ко Вов­чок все же при­е­ха­ла в Пе­тер­бург, а вот на­ве­с­тить Мар­ко­ви­ча в Чер­ни­го­ве не со­чла нуж­ным. Воз­мож­но, этот ви­зит и впрямь был бы лиш­ним — Ме­ла­ния, то­же чья-то за­кон­ная же­на, име­ла от Афа­на­сия уже дво­их де­тей... Но ле­том муж на­пи­сал Ма­рии, что тя­же­ло, смер­тель­но бо­лен, умо­лял при­е­хать по­про­щать­ся — она от­де­ла­лась оче­ред­ным обе­ща­ни­ем. Мо­жет быть, про­сто не по­ве­ри­ла? Так и умер Афа­на­сий Мар­ко­вич, не по­ви­дав ни же­ны, ни сы­на. Всю жизнь он из­бе­гал раз­го­во­ров о сво­ей ро­ли в ли­те­ра­тур­ном де­бю­те су­п­ру­ги, а пе­ред смер­тью еще и унич­то­жил весь ее ар­хив — и тем об­рек ли­те­ра­ту­ро­ве­дов на мно­го­лет­ние бес­плод­ные пре­пи­ра­тель­ст­ва о под­лин­ном ав­то­ре “На­род­них оповiдань Мар­ка Вовч­ка”.

Са­ма же Мар­ко Вов­чок к то­му вре­ме­ни ук­ра­ин­скую про­зу окон­ча­тель­но за­бро­си­ла, и то­му име­лось не­сколь­ко при­чин. Умер Шев­чен­ко, вдох­но­в­ляв­ший и под­дер­жи­вав­ший ее сво­им ав­то­ри­те­том. Ее из­люб­лен­ная те­ма­ти­ка по­те­ря­ла ак­ту­аль­ность и зло­бо­днев­ность с от­ме­ной кре­по­ст­но­го пра­ва. Ук­ра­ин­ский язык был офи­ци­аль­но за­пре­щен, и пи­сать на нем стало опас­но и не­вы­год­но. Так что Мар­ко Вов­чок тво­ри­ла те­перь ис­клю­чи­тель­но по-рус­ски (и ни­че­го при­ме­ча­тель­но­го не со­з­да­ла). Пос­лед­няя ее да­нь ук­ра­ин­ской куль­ту­ре — уди­ви­тель­ная, во­все не ли­те­ра­тур­ная ра­бо­та: для ан­то­ло­гии, за­ду­ман­ной не­мец­ким ком­по­зи­то­ром Эду­ар­дом Мерт­ке, она на­пе­ла под нот­ную за­пись две­сти ук­ра­ин­ских на­род­ных пе­сен — и ведь по­м­ни­ла же!

По­ли­ти­че­ские пред­поч­те­ния за вре­мя жиз­ни в Ев­ро­пе Ма­рия то­же ус­пе­ла сме­нить: уез­жа­ла сто­рон­ни­цей ли­бе­раль­ных ре­форм, а вер­ну­лась с устояв­ши­ми­ся ра­ди­каль­ны­ми убе­ж­де­ни­я­ми и свя­зя­ми (в ча­ст­но­сти, по­з­на­ко­ми­лась с са­мим Ба­ку­ни­ным и да­же со­чи­ня­ла для не­го тек­сты про­кла­ма­ций). И но­вым ее спут­ни­ком стал ра­ди­кал из ра ди­ка­лов — Дми­т­рий Пи­са­рев, толь­ко-толь­ко ос­во­бо­див­ший­ся из по­ли­ти­че­ско­го за­клю­че­ния. Но для нее он был в пер­вую оче­редь не зна­ме­ни­тым кри­ти­ком и об­ли­чи­те­лем, а тро­ю­род­ным бра­том Ми­тей, на семь лет ее мо­ло­же. Ко­г­да-то, гос­тя у ор­лов­ских род­ст­вен­ни­ков, она лю­би­ла с ним во­зить­ся, а он це­лы­ми дня­ми бе­гал за ней по пя­там... Для Ми­ти она так и ос­та­лась иде­аль­ным су­ще­ст­вом, оли­це­тво­ря­ю­щим кра­со­ту, не­за­ви­си­мость и ве­ру в свет­лое бу­ду­щее. Что ж, Ма­рии не трудно было при­ме­рить еще и эту ма­с­ку и на це­лых пол­то­ра го­да со­ста­вить сча­стье мо­ло­до­го де­мокра­та. Сча­стье, впро­чем, но­си­ло несколь­ко ма­зо­хи­ст­ский от­те­нок: Пи­са­рев, не при­зна­вав­ший ни­ка­ких ав­то­ри­те­тов и по­бы­вав­ший в су­ма­сшед­шем до­ме с ди­аг­но­зом “ма­ния ве­ли­чия”, со­тво­рил се­бе ку­ми­ра, от ко­то­ро­го го­тов был тер­петь все что угодно, — а су­дя по вос­по­ми­на­ни­ям совре­мен­ни­ков, тер­петь при­хо­ди­лось не­ма­ло.

Учи­ты­вая не­урав­но­ве­шен­ность од­ной сто­ро­ны и не­по­сто­ян­ст­во дру­гой, ро­ман их мог иметь лю­бую кон­цов­ку. Но закон­чил­ся так, что ху­же не при­ду­ма­ешь: ко­гда ле­том 1868 го­да лю­бов­ни­ки от­ды­ха­ли на да­че под Ри­гой, Дми­т­рий уто­нул в мо­ре. От­мен­ный пло­вец, он пе­ре­оце­нил свои си­лы и за­плыл слиш­ком да­ле­ко... Ко­неч­но, не­дру­ги Мар­ко Вов­чок не пре­ми­ну­ли вы­лить на нее оче­ред­ной ушат гря­зи — Пи­са­рев, мол, уто­пил­ся, уз­нав о ее из­ме­не, а она да­же не при­шла на по­хо­ро­ны; прав­да, ры­да­ла над его гро­бом не­кая да­ма под ву­а­лью, но вряд ли это бы­ла гос­по­жа Мар­ко­вич. Сплет­ни сра­зу же оп­ро­верг Ни­ко­лай Не­кра­сов, ад­ре­со­вав имен­но Ма­рии зна­ме­ни­тый сти­хо­твор­ный не­к­ро­лог “Не ры­дай так бе­зум­но над ним”. Но со­м­не­ния жи­вы и сей­час...


А на мене, молодую,
Поговiр та слава!
Украинская народная песня

Ни скан­даль­ных ро­ма­нов, ни их ми­с­ти­че­ских по­вто­ре­ний в жиз­ни Ма­рии боль­ше не слу­ча­лось. При­дя в се­бя по­с­ле тра­ге­дии с Пи­са­ре­вым, она вер­ну­лась к писа­тель­ско­му тру­ду. Как уже гово­ри­лось, обо­га­тить рус­скую ли­те­ра­ту­ру ей ни­чем не уда­лось, и все ее круп­но­мас­штаб­ные про­из­ве­де­ния ны­не проч­но за­бы­ты. И все же мож­но по­спо­рить — очень мно­гие с дет­ст­ва зна­ко­мы с пе­ре­жив­ши­ми ве­ка рус­ско­языч­ны­ми тво­ре­ни­я­ми Мар­ко Вов­чок. Не по­м­ни­те? А в чьих пе­ре­во­дах вы чи­та­ли жюль­вер­нов­ские “С Зе­м­ли на Лу­ну” и “Во­к­руг Лу­ны”? То-то же!

Пят­на­д­цать ро­ма­нов Жю­ля Вер­на пе­ре­ве­ла Мар­ко Вов­чок на рус­ский, и не­ко­то­рые из них чи­та­ет уже ше­с­тое, ес­ли не седь­мое, по­ко­ле­ние. Зна­чит, не ошиб­ся ве­ли­кий фан­таст, пре­до­с­та­в­ляя гос­по­же Мар­ко­вич ис­клю­чи­тель­ное пра­во на пе­ре­вод сво­их про­из­ве­де­ний... Вы­го­вор Ма­рии был на­столь­ко со­вер­ше­нен, что фран­цу­зы от­ка­зы­ва­лись счи­тать ее рос­си­ян­кой, а пе­ре­во­ды, не со­дер­жав­шие тех­ни­че­ских тер­ми­нов, она мог­ла де­лать сра­зу на­бе­ло. Тво­рить на язы­ке Воль­те­ра она то­же про­бо­ва­ла и хо­тя даль­ше дет­ских ска­зок не по­шла, но сказ­ки эти на це­лое сто­ле­тие во­шли во все фран­цуз­ские школь­ные хре­сто­ма­тии. До сих пор по­пу­ляр­на во Фран­ции (боль­ше ста из­да­ний!) по­весть “Ма­ру­ся” об ук­ра­ин­ской де­воч­ке эпо­хи ка­зац­ких войн. На об­лож­ке обыч­но сто­ит имя Пье­ра-Жю­ля Ста­ля — это псев­до­ним Жа­н-По­ля Эт­це­ля, из­да­те­ля Жю­ля Вер­на и боль­шо­го дру­га Мар­ко Вов­чок. Но из пре­ди­сло­вия к “Ма­ру­се” сра­зу по­нят­но, кто ее со­чи­нил, а кто адап­ти­ро­вал для фран­цуз­ско­го чи­та­те­ля и по­лу­чил за это пре­стиж­ную ли­те­ра­тур­ную пре­мию...
И раз­ве толь­ко фран­цуз­ский? По-поль­ски Ма­рия го­во­ри­ла, как ко­рен­ная вар­ша­вян­ка; в Гер­ма­нии за не­де­лю ос­во­и­ла бы­то­вой не­мец­кий (по­том, ко­неч­но, изу­чи­ла его бо­лее ос­но­ва­тель­но); по­об­щав­шись не­сколь­ко дней с чеш­ски­ми эми­г­ран­та­ми, за­го­во­ри­ла по-чеш­ски; под ко­нец жиз­ни, ко­гда боль­шин­ст­во лю­дей во­об­ще ут­ра­чи­ва­ет спо­соб­но­сти к язы­кам, уг­лу­би­лась в ан­г­лий­ский на­столь­ко, что чи­та­ла в ори­ги­на­ле Дик­кен­са... Так сто­ит ли не­до­б­ро­же­ла­те­лям уди­в­лять­ся и не­до­вер­чи­во ка­чать го­ло­вой, ко­гда на­чи­на­ет­ся спор о том, мог­ла ли уро­жен­ка Ор­лов­ской гу­бер­нии пи­сать по-ук­ра­ин­ски луч­ше всех сво­их со­в­ре­мен­ни­ков ук­ра­ин­цев?

Пе­ре­во­ды Жю­ля Вер­на — са­мое зна­чи­тель­ное ее до­с­ти­же­ние, но пе­ре­во­ди­ла она го­раз­до боль­ше, и не толь­ко ху­до­же­ст­вен­ную ли­те­ра­ту­ру — Гю­го, Ан­дер­се­на, Пру­са, — но и клас­си­че­ские на­уч­ные тру­ды — “Жизнь жи­вот­ных” Брэ­ма, “Про­ис­хо­ж­де­ние ви­дов” Дар­ви­на... Ра­бо­ты бы­ло так мно­го, что кри­ти­ки Мар­ко Вовч­ко не со­м­не­ва­ют­ся: она ис­поль­зо­ва­ла под сво­им име­нем труд не­сколь­ких пе­ре­во­дчиц-“не­г­ри­тя­нок”. Сна­ча­ла пе­ре­во­ды пе­ча­та­лись в не­кра­сов­ских “Оте­че­ст­вен­ных за­пи­с­ках”, а по­том ста­ли вы­хо­дить от­дель­ным жур­на­лом, на ко­то­рый тут же опол­чи­лись кон­ку­рен­ты. По­вод для ата­ки да­ла им в ру­ки са­ма Ма­рия, не слиш­ком до­б­ро­со­ве­ст­но от­не­сясь к од­но­му из пе­ре­ло­же­ний ска­зок Ан­дер­се­на. То ли са­ма она, то ли кто-то из ее ано­ним­ных со­т­руд­ниц об­лег­чил се­бе ра­бо­ту, вос­поль­зо­вав­шись уже го­то­вым пе­ре­во­дом, вы­шед­шим дву­мя го­да­ми ра­нее под ре­дак­ци­ей ее глав­ных со­пер­ниц Ста­со­вой и Труб­ни­ко­вой.

Пуб­ли­ка уже со­ску­чи­лась по гром­ким ис­то­ри­ям, свя­зан­ным с име­нем Мар­ко Вов­чок, и те­перь во­всю на­сла­ж­да­лась скан­да­лом. На сто­ро­не Ста­со­вой был ее брат — весь­ма ав­то­ри­тет­ный кри­тик Вла­ди­мир Ста­сов, под псев­до­ни­мом по­ме­с­тив­ший в га­зе­тах об­ли­чи­тель­ное пись­мо; на сто­ро­не Мар­ко Вов­чок вы­сту­пал не ме­нее ав­то­ри­тет­ный са­ти­рик Ми­ха­ил Сал­ты­ков-Щед­рин, а так­же сам Ханс Кри­сти­ан Ан­дер­сен, дав­ший вы­со­кую оцен­ку ее пе­ре­во­дам. Ма­рия сво­ей ви­ны не от­ри­ца­ла, но взы­ва­ла к здра­во­му смыс­лу, до­ка­зы­вая, что су­ще­ст­вен­но улуч­ши­ла пе­ре­вод Ста­со­вой, а толь­ко это и име­ет зна­че­ние для чи­та­те­ля.

Соз­ван­ный по на­сто­я­нию Ма­рии тре­тей­ский суд так и не вы­нес ре­ше­ния по де­лу, пред­ло­жив пе­ре­дать его в суд обыч­ный, но и там раз­би­ра­тель­ст­во не со­сто­я­лось из-за от­сут­ст­вия со­от­вет­ст­ву­ю­щих за­ко­нов. А ито­ги под­ве­ла спе­ци­аль­ная ко­мис­сия, со­сто­яв­шая в ос­нов­ном из кре­а­тур Ста­со­ва. Ко­мис­сия ни­че­го не ска­за­ла о срав­ни­тель­ном ка­че­ст­ве обо­их пе­ре­во­дов (и это лиш­ний раз до­ка­зы­ва­ет, что пе­ре­вод Мар­ко Вов­чок был яв­но силь­нее), но бе­зо­го­во­роч­но ус­та­но­ви­ла факт ис­поль­зо­ва­ния чу­жо­го тек­ста. Соб­ст­вен­но, на этом все и за­кон­чи­лось. Во­пре­ки рас­про­стра­нен­но­му мне­нию, Мар­ко Вов­чок во­все не под­вер­г­ли об­струк­ции, ре­но­ме ее по­стра­да­ло не слиш­ком, но при­быль­ный жур­нал она дей­ст­ви­тель­но по­те­ря­ла — из­да­тель от гре­ха по­даль­ше пре­кра­тил фи­нан­си­ро­ва­ние. 

И толь­ко шесть лет спу­с­тя Ма­рия Мар­ко­вич рас­ста­лась с ли­те­ра­ту­рой и бо­гем­ной жиз­нью так же ре­ши­тель­но и бес­по­во­рот­но, как рас­ста­ва­лась с на­до­ев­ши­ми воз­ды­ха­те­ля­ми. По­че­му она это сде­ла­ла, не­тру­д­но по­нять: воз­рас­тной кри­зис, сла­бое здо­ро­вье, же­ла­ние со­з­дать се­мью, идео­ло­ги­че­ские пре­сле­до­ва­ния... Но да­же под гру­зом всех этих за­бот ос­та­лась вер­на се­бе: вы­бра­ла в му­жья дру­га и ро­вес­ни­ка соб­ст­вен­но­го сы­на, на це­лых сем­на­д­цать лет мо­ло­же! Это был Ми­ха­ил Ло­бач-Жу­чен­ко, в про­шлом мор­ской офи­цер, а то­г­да уже чи­нов­ник сред­ней ру­ки. Чем Ма­рия по­ко­ри­ла его (а лю­бил он ее всю жизнь), как вы­гля­дел ее по­с­лед­ний в жиз­ни не­от­ра­зи­мо при­тя­га­тель­ный об­раз? Мо­жет быть, тут сыг­ра­ла роль не за­бы­тая Ми­хаи­лом юно­ше­ская страсть к же­лан­ной, но не­до­ся­га­е­мой кра­са­ви­це — ма­те­ри то­ва­ри­ща...

Ма­рия Але­к­сан­д­ров­на Ло­бач-Жу­чен­ко уе­ха­ла с му­жем на Се­вер­ный Кав­каз, как мож­но даль­ше от Пе­тер­бур­га, ко­то­рый те­перь счи­та­ла сре­до­то­чи­ем вся­че­ской сквер­ны. Ко­г­да-то она при­ло­жи­ла все свои та­лан­ты, вы­ры­ва­ясь из про­вин­ции, а те­перь до­б­ро­воль­но вер­ну­лась ту­да, что­бы про­ве­с­ти в заб­ве­нии бо­лее три­д­ца­ти лет. Мно­гие сто­лич­ные зна­ко­мые счи­та­ли ее умер­шей, а тем, кто о ней вспо­ми­нал, она по­про­сту не от­ве­ча­ла — ни друзь­ям, ни вра­гам. От­мал­чи­ва­лась, ко­гда ее про­си­ли по­де­лить­ся вос­по­ми­на­ни­я­ми о Шев­чен­ко, иг­но­ри­ро­ва­ла ос­кор­би­тель­ные на­пад­ки зло­па­мят­но­го Ку­ли­ша и его еще бо­лее зло­па­мят­ной су­п­ру­ги. И вер­но, ка­кое от­но­ше­ние она те­перь име­ла к дав­но ушед­шей в мир иной Мар­ко Вов­чок?

Уди­ви­тель­ных ве­щей и при­клю­че­ний в ее жиз­ни по-преж­не­му хва­та­ло. На­при­мер, сын Бо­г­дан и его же­на Ли­за, ув­лек­шись ре­во­лю­ци­он­ны­ми де­ла­ми, ос­та­ви­ли сво­его го­до­ва­ло­го ма­лы­ша на по­пе­че­нии ба­буш­ки, а та, вый­дя за­муж, ре­ши­ла ре­бен­ка усы­но­вить — так и вы­шло, что маль­чик Бо­рис, сам дол­гое вре­мя счи­тав­ший се­бя сы­ном Ма­рии, ока­зал­ся в дей­ст­ви­тель­но­сти ее вну­ком... А как она гип­но­ти­зи­ро­ва­ла тю­рем­но­го над­зи­ра­те­ля, до­би­ва­ясь за­пре­щен­но­го сви­да­ния с аре­сто­ван­ным сы­ном, а как ис­ка­ла сви­де­те­лей не­ви­нов­но­сти Бо­г­да­на, со­брав не­сколь­ко со­тен пись­мен­ных по­ка­за­ний (де­ло бы­ло на де­мон­ст­ра­ции), а как во­зи­ла в Пе­тер­бург до­к­лад­ную за­пи­с­ку му­жа о зло­упо­т­реб­ле­ни­ях... Но все это бы­ли фа­к­ты био­гра­фии не пи­са­тель­ни­цы Мар­ко Вов­чок, а же­ны уп­ра­в­ля­ю­ще­го ок­ру­гом Ма­рии Ло­бач-Жу­чен­ко. И лишь не­за­дол­го до смер­ти вто­рая вспом­ни­ла, что ко­гда-то бы­ла пер­вой: по­с­ле де­ся­ти­ле­тий мол­ча­ния на­пе­ча­та­ла ук­ра­ин­скую сказ­ку и ста­ла пе­ре­пи­сы­вать­ся с ак­ти­ви­ста­ми Шев­чен­ков­ско­го об­ще­ст­ва — язык, как вы­яс­ни­лось, она не за­бы­ла. А в кон­це ию­ля 1907 го­да обе эти сто­ро­ны од­ной ду­ши — рус­ская и ук­ра­ин­ская — со­еди­ни­лись окон­ча­тель­но, най­дя веч­ный при­ют под ста­рой гру­шей в са­ду на ок­ра­и­не го­ро­да Наль­чи­ка... 


Поделись с подружками :