Бeдная Лиза

Поделись с подружками :
В этот день ей с ут­ра при­нес­ли цве­ты — бе­лые и жел­тые ас­т­ры.
— Ка­кой чу­дес­ный бу­кет! — со­в­сем по-дет­ски об­ра­до­ва­лась ше­с­ти­де­ся­ти­лет­няя им­пе­ра­т­ри­ца и тут же по­гру­ст­не­ла. — Но ведь это цве­ты для умер­ших...
В по­с­лед­ние го­ды она го­во­ри­ла о кон­чи­не чуть ли не ежеднев­но, по­всю­ду ей ви­де­лись ми­с­ти­че­ские зна­ки и потусто­рон­ние пред­зна­ме­но­ва­ния, обе­щав­шие ско­рое про­ща­ние с ми­ром жи­вых. По­э­то­му не­мно­го­чис­лен­ные спут­ни­цы — им­пе­ра­т­ри­ца, как обыч­но, пу­те­ше­ст­во­ва­ла без сви­ты — не при­да­ли ее сло­вам осо­бо­го зна­че­ния. Зна­ли бы они, что до встре­чи со смер­тью ей дей­ст­ви­тель­но ос­та­ва­лось не­сколь­ко ча­сов...

I

Сис­си, бу­ду­щая им­пе­ра­т­ри­ца Ели­за­ве­та Ав­ст­рий­ская, на­ча­ла все­рь­ез за­ду­мы­вать­ся о за­гроб­ной жиз­ни с че­тыр­надцати лет, ко­гда вне­зап­но умер очень нра­вив­ший­ся ей го­лу­бо­гла­зый маль­чик-ви­конт. А до то­го ее идил­ли­че­ски без­мя­теж­ное су­ще­ст­во­ва­ние ом­ра­ча­ла раз­ве что пло­хая по­го­да — то­г­да вме­сто ув­ле­ка­тель­ных вер­хо­вых про­гу­лок при­хо­ди­лось лиш­ний раз ос­та­вать­ся в скуч­ном зам­ке и го­то­вить­ся к бу­ду­щей свет­ской жиз­ни, ко­то­рой она еще тол­ком не зна­ла, но уже ти­хо не­на­ви­де­ла. Увы, де­вать­ся от ри­ту­а­лов и це­ре­мо­ний Сис­си бы­ло не­ку­да — по от­цов­ской ли­нии она с де­да-пра­де­да про­ис­хо­ди­ла из гер­цо­гов Ба­вар­ских, по ма­те­рин­ской — из ба­вар­ских же ко­ро­лей, и сам авст­рий­ский им­пе­ра­тор Франц Ио­сиф при­хо­дил­ся ей дво­ю­род­ным бра­том. Имя у нее бы­ло то­же впол­не ари­сто­кра­ти­че­ское — Ели­за­ве­та Ама­лия Ев­ге­ния фон Вит­тельс­бах. По­нят­но, что вы­го­во­рить та­кое крош­ка дол­го не мог­ла и на во­п­рос “А как же, де­точ­ка, те­бя зо­вут?” ле­пе­та­ла толь­ко “Сис­си” — это смеш­ное и ла­с­ко­вое про­зви­ще ос­та­лось с ней на всю жизнь.
По всем при­ме­там Сис­си жда­ла сча­ст­ли­вая судь­ба — она по­я­ви­лась на свет в ро­ж­де­ст­вен­скую ночь (24 де­ка­б­ря 1837 го­да), да еще с мо­лоч­ным зу­бом во рту. 

Но не толь­ко это вы­де­ля­ло ее сре­ди вось­ме­рых де­тей гер­цо­га Ма­к­си­ми­ли­а­на и прин­цес­сы Лю­до­ви­ки. И да­же не то, что она пре­крас­но ез­ди­ла вер­хом, не­пло­хо ри­со­ва­ла и ра­но на­ча­ла пи­сать сти­хи — по­доб­ны­ми та­лан­та­ми мог­ли по­хва­лить­ся все ее бра­тья и се­ст­ры. Но вот дру­гие при­стра­стия Ели­за­ве­ты Ама­лии вы­гля­де­ли до­воль­но стран­но для де­воч­ки ее кру­га. Боль­ше все­го на све­те она лю­би­ла бро­дить в оди­но­че­ст­ве, со­би­рая цве­ты в ок­ре­ст­но­стях зам­ка Пос­сен­хо­фен, ку­да се­мья вы­ез­жа­ла на ле­то. На вто­ром ме­с­те у нее бы­ли ло­ша­ди и со­ба­ки, а так­же зве­руш­ки по­мель­че — их об­ще­ст­во она от­кро­вен­но пред­по­чи­та­ла че­ло­ве­че­ско­му. Но при этом ее ни­как нель­зя бы­ло на­звать ди­кар­кой — до­б­рые и при­вет­ли­вые сло­ва юная гер­цо­ги­ня на­хо­ди­ла для са­мо­го по­с­лед­не­го ла­кея и для са­мо­го бед­но­го кре­сть­я­ни­на. А по­то­му вся Ба­ва­рия от ма­ла до ве­ли­ка обо­жа­ла Сис­си с ее ми­лы­ми чу­да­че­ст­ва­ми.

Ро­ди­те­ли ув­ле­че­ни­ям Ели­за­ве­ты не про­ти­ви­лись: па­па-гер­цог и сам был боль­шим лю­би­те­лем при­ро­ды, а мать не­сколь­ко раз пы­та­лась ее пе­ре­вос­пи­тать, но столк­нув­шись с не­ожи­дан­ным уп­рям­ст­вом обыч­но по­слуш­ной Сис­си, ос­та­ви­ла это бес­пер­спе­к­тив­ное за­ня­тие и со­сре­до­то­чи­лась на вы­да­че за­муж стар­шей до­че­ри Еле­ны. Здесь все бы­ло в пол­ном по­ряд­ке: ди­с­ци­п­ли­ни­ро­ван­ная, на­зу­бок за­твер­див­шая при­двор­ный эти­кет, Еле­на мог­ла стать до­с­той­ной па­рой ко­му угод­но, хоть са­мо­му им­пе­ра­то­ру — тем бо­лее что им­пе­ра­тор­ская ма­туш­ка, эрц­гер­цо­ги­ня Со­фия Габс­бург­ская, при­хо­ди­лась Лю­до­ви­ке Ба­вар­ской род­ной се­ст­рой.

Пре­пят­ст­вие к это­му бра­ку ви­де­лось толь­ко од­но: два­д­ца­ти­трех­лет­ний Франц Ио­сиф, что на­зы­ва­ет­ся, еще не на­гу­лял­ся и же­нить­ся со­вер­шен­но не хо­тел. Но дес­по­тич­ная Со­фия име­ла на сы­на поч­ти не­ог­ра­ни­чен­ное вли­я­ние (соб­ст­вен­но, она и Ав­ст­ри­ей вме­сто не­го пра­ви­ла), так что со­про­ти­в­ле­ние бы­ло бы­ст­ро по­да­в­ле­но, и 15 ав­гу­ста 1853 го­да же­них при­был в свою за­го­род­ную ре­зи­ден­цию в ме­с­теч­ке Ишль для офи­ци­аль­ной по­молв­ки с ку­зи­ной-не­ве­с­той. Франц Ио­сиф це­ло­вал Еле­не ру­ку, щел­кал каб­лу­ка­ми, про­из­но­сил доз­во­лен­ные эти­ке­том ком­п­ли­мен­ты, а сам с то­с­кой вспо­ми­нал пре­ле­ст­ную пей­за­ноч­ку, ко­то­рую по до­ро­ге в Ишль ви­дел на лу­гу игра­ю­щей с ко­за­ми. Тут-то все и про­изош­ло: от­во­ри­лась дверь, в зал вле­те­ла опо­здав­шая на це­ре­мо­нию Сис­си — и мо­ло­дой им­пе­ра­тор с не­ска­зан­ным вос­тор­гом уз­нал в ней ту са­мую “па­с­туш­ку”.

Воз­мож­но, все бы­ло ина­че — об их встре­че ка­ж­дый био­граф пи­шет по-сво­ему, — но факт ос­та­ет­ся фа­к­том: ед­ва уви­дев Сис­си, Франц Ио­сиф и ду­мать за­был о ее се­ст­ре. Хо­лод­ная кра­со­та Еле­ны по всем стать­ям про­иг­ра­ла жиз­не­ра­до­ст­но­му оба­я­нию Ели­за­ве­ты. За обе­дом им­пе­ра­тор гля­дел толь­ко на нее, на ба­лу, во­пре­ки всем пра­ви­лам, тан­це­вал с ней два­ж­ды, а на сле­ду­ю­щий день впер­вые в жиз­ни ка­те­го­ри­че­ски вос­про­ти­вил­ся во­ле ма­те­ри, за­я­вив, что ни­ко­гда не же­нит­ся ни на ком, кро­ме Ели­за­ве­ты фон Вит­тельс­бах. Со­фия так рас­те­ря­лась, что и воз­ра­зить не смог­ла, а уж гер­цог Макс с гер­цо­ги­ней Лю­до­ви­кой бы­ли про­сто оша­ра­ше­ны — они-то при­вы­к­ли счи­тать Сис­си меч­та­тель­ной дур­нуш­кой...

Ба­вар­ская ро­за, от­ны­не те­бе
Цве­сти над ши­ро­ким Ду­на­ем.
Ба­вар­ская ро­за, до­верь­ся судь­бе:
Са­дов­ни­ка луч­ше не зна­ем!
Из стихотворений Елизаветы Австрийской

Во­семь ме­ся­цев спу­с­тя вла­сти­тель Ав­ст­рий­ской им­пе­рии встре­чал свою не­ве­с­ту на при­ста­ни го­ро­да Лин­ца. Под вос­тор­жен­ные кри­ки мно­го­ты­сяч­ной тол­пы влюб­лен­ный им­пе­ра­тор пе­ре­мах­нул на борт при­ча­ли­вав­ше­го ко­раб­ля, не до­жи­да­ясь, по­ка опу­с­тят сход­ни. За­тем бы­ло трех­днев­ное пу­те­ше­ст­вие по Ду­наю, вен­ча­ние в вен­ской Ав­гу­стен­кир­хе, че­ты­ре­ста ты­сяч крон, по­жер­т­во­ван­ных в поль­зу бед­ных, ам­ни­стия по­лит­за­клю­чен­ным и не­бы­ва­лые тор­же­ст­ва по всей стра­не. Ес­ли кто и гру­стил в день свадь­бы, то толь­ко Еле­на — она мно­го лет не мог­ла про­стить се­ст­ре сво­его по­ра­же­ния, но в кон­це кон­цов они по­ми­ри­лись, — да еще брат им­пе­ра­то­ра Карл-Люд­виг, ко­то­ро­му ко­гда-то Ели­за­ве­ту про­чи­ли в же­ны. А для са­мой Сис­си 24 ап­ре­ля 1854 го­да ста­ло са­мым сча­ст­ли­вым днем ее жиз­ни.
И в тот же день ее сча­стью при­шел ко­нец.

Смерть им­пе­ра­т­ри­цы име­ла фор­му не­боль­шо­го трех­гран­но­го на­пиль­ни­ка, за­то­чен­но­го до ост­ро­ты сти­ле­та. Он ле­жал в кар­ма­не уса­то­го здо­ро­вя­ка по име­ни Лу­ид­жи Лукени, и хо­зя­ин то и де­ло ощу­пы­вал свое ору­жие, пре­ис­пол­ня­ясь гор­до­сти за по­ру­чен­ную ему ве­ли­кую мис­сию. Два дня на­зад на тай­ном со­б­ра­нии анар­хи­стов Лу­ид­жи на­зы­ва­ли ге­ро­ем и про­воз­ве­ст­ни­ком сча­ст­ли­во­го бу­ду­ще­го — как буд­то это бу­ду­щее мож­но бы­ло при­бли­зить убий­ст­вом все­об­щей лю­би­ми­цы, ни­ко­му в жиз­ни не де­лав­шей зла.
II

С пер­вых же ча­сов бра­ка Сис­си не­дву­смыс­лен­но да­ли по­нять, что она бо­лее не при­над­ле­жит се­бе. Не­до­мо­га­ние по­с­ле дол­го­го пла­ва­ния, ус­та­лость от не­при­выч­но шум­ной об­ста­нов­ки и про­чая ерун­да во вни­ма­ние не при­ни­ма­лись — из­воль, до­ро­гая им­пе­ра­т­ри­ца, де­лать все, что по­ло­же­но, да еще и улы­бай­ся при этом... Она на­де­я­лась от­дох­нуть на сле­ду­ю­щий день, но не тут-то бы­ло: це­ре­мо­ния сле­до­ва­ла за це­ре­мо­ни­ей, и кон­ца им не пред­ви­де­лось. Мо­жет быть, эти­кет и по­з­во­лял де­лать па­у­зы в ее рас­пи­са­нии, но те­туш­ка-све­к­ровь Со­фия сра­зу же ре­ши­ла по­ста­вить пле­мян­ни­цу-не­вест­ку на ме­с­то — пусть на всю жизнь за­по­м­нит, как на­стра­и­вать сы­на про­тив ма­те­ри. К ес­те­ст­вен­ной злости на дев­чон­ку, на­ру­шив­шую ее пла­ны, до­ба­ви­лась еще и оче­вид­ная пси­хо­ло­ги­че­ская не­со­в­ме­с­ти­мость.

Пер­вое, что ус­лы­ша­ла Сис­си от мо­гу­ще­ст­вен­ной род­ст­вен­ни­цы, был уль­ти­ма­тум: ты здесь толь­ко для то­го, что­бы ро­дить на­след­ни­ка пре­сто­ла, так что и не пы­тай­ся об­ре­с­ти вли­я­ние при дво­ре, и уж тем бо­лее не суй­ся в по­ли­ти­ку. Весь преж­ний об­раз жиз­ни Сис­си ока­зал­ся под за­пре­том. Ка­ж­дый день ей вну­ша­ли: за­будь, за­будь, за­будь... За­будь о про­гул­ках на ло­не при­ро­ды — на то есть двор­цо­вый сад, где в спе­ци­аль­но от­ве­ден­ные ча­сы по спе­ци­аль­но от­ме­чен­ным до­рож­кам им­пе­ра­т­ри­ца долж­на чин­но про­ха­жи­вать­ся, де­мон­ст­ри­руя пуб­ли­ке за ог­ра­дой свою от­лич­но про­те­ка­ю­щую бе­ре­мен­ность. За­будь о лю­би­мых зве­руш­ках — не к ли­цу им­пе­ра­т­ри­це во­зить­ся со вся­ки­ми мышами и кро­ли­ка­ми, — и не смей учить по­пу­гая раз­го­ва­ри­вать: че­го до­б­ро­го, на­след­ник ро­дит­ся глу­пым, как по­пу­гай. Ка­кая там вер­хо­вая ез­да — Со­фия это­го не лю­бит, да и во­об­ще опас­но: мож­но упасть и на­вре­дить ре­бен­ку. Хо­чешь са­ма вы­би­рать се­бе дру­зей — не вый­дет: вот ут­вер­жден­ный спи­сок из 229 жен­щин и 23 муж­чин, и боль­ше ни с кем по эти­ке­ту ты не име­ешь пра­ва об­щать­ся... За ма­лей­шее на­ру­ше­ние этих пред­пи­са­ний без­жа­ло­ст­ная све­к­ровь уст­ра­и­ва­ла не­вест­ке же­с­то­кую вы­во­лоч­ку.

Я оч­ну­лась в ка­мен­ной тем­ни­це,
На ру­ках — тя­же­лые око­вы.
От то­с­ки ни­как не за­щи­тить­ся,
А сво­бо­да ус­кольз­ну­ла сно­ва.
Из стихотворений Елизаветы Австрийской

Гор­дая Сис­си прин­ци­пи­аль­но ни­ко­гда не жа­ло­ва­лась му­жу, по­э­то­му уча­ст­во­вать в тра­в­ле от­ва­жи­ва­лись и мно­гие при­двор­ные, на­усь­кан­ные Со­фи­ей или про­сто же­лав­шие вы­слу­жить­ся. С те­ми, прав­да, бы­ло по­лег­че. Од­на­ж­ды за обе­дом Сис­си ре­ши­ла снять не­удоб­ную пер­чат­ку, за что по­лу­чи­ла за­ме­ча­ние от ка­кой-то при­двор­ной да­мы — это, де­с­кать, за­пре­ще­но эти­ке­том. На­халь­ную да­му мож­но и нуж­но бы­ло при­мер­но на­ка­зать, но им­пе­ра­т­ри­ца по­сту­пи­ла про­ще — тут же, за сто­лом, из­да­ла указ, пред­пи­сы­вав­ший сни­мать пер­чат­ки во вре­мя тра­пе­зы... Не­до­люб­ли­ва­ли Ели­за­ве­ту и слу­ги: рань­ше по обы­чаю им ка­ж­дый ве­чер до­с­та­ва­лись сбро­шен­ные им­пе­ра­т­ри­цей туф­ли, а Сис­си, при­учен­ная до­ма к бе­реж­ли­во­сти, этот по­ря­док от­ме­ни­ла. Жи­те­ли Ве­ны то­же бы­ли не в вос­тор­ге от но­вой пра­ви­тель­ни­цы — их раз­дра­жа­ло ее про­вин­ци­аль­ное (по вен­ским мер­кам) про­ис­хо­ж­де­ние, а так­же ску­ка и от­вра­ще­ние, яв­ст­вен­но чи­тав­ши­е­ся на ее ли­це во вре­мя пуб­лич­ных це­ре­мо­ний.

Сло­вом, бед­няж­ка Ели­за­ве­та без вся­ко­го пе­ре­хо­да по­па­ла из ми­ра люб­ви и гар­мо­нии в на­сто­я­щее пе­к­ло. Она при­вы­к­ла быть все­об­щей лю­би­ми­цей, и мас­со­вая не­при­язнь ка­за­лась ей ужас­ной не­спра­вед­ли­во­стью, ко­то­рую не мог­ла смяг­чить да­же лю­бовь им­пе­ра­то­ра. Да и с им­пе­ра­то­ром у нее то­же сло­жи­лось не очень... По­лю­бить-то он ее по­лю­бил (су­дя по его пись­мам — сра­зу и на всю жизнь!), но де­ла ог­ром­ной им­пе­рии ча­с­то с ут­ра до ве­че­ра раз­лу­ча­ли его с обо­жа­е­мой су­п­ру­гой, и что ж тут уди­в­лять­ся, ес­ли но­чью Франц Ио­сиф ока­зы­вал­ся слиш­ком не­тер­пе­лив, — а по­том огор­чал­ся, что опять не смог до­с­та­вить удо­воль­ст­вие “ми­лой же­нуш­ке”, и что она опять бы­ла с ним из­лиш­не хо­лод­на... Так и не до­ж­дав­шись от Сис­си от­вет­ных чувств нуж­но­го мас­шта­ба, Франц Ио­сиф стал ис­кать и на­хо­дить эти чув­ст­ва у дру­гих кра­са­виц, ко­то­рых лю­бя­щая мать со зло­рад­ным удо­в­ле­тво­ре­ни­ем под­би­ра­ла ему лич­но.

Фор­маль­но­му вы­пол­не­нию су­п­ру­же­ско­го дол­га та­кая жизнь не ме­ша­ла, и вско­ре у им­пе­ра­тор­ской че­ты од­на за дру­гой ро­ди­лись две до­че­ри, Со­фия и Ги­зе­ла. Со­фия-ба­буш­ка по это­му по­во­ду толь­ко мно­го­зна­чи­тель­но взды­ха­ла — вот ведь ка­кая не­су­раз­ная не­вест­ка по­па­лась, маль­чи­ка ро­дить не мо­жет... От вос­пи­та­ния де­во­чек Ели­за­ве­ту от­стра­ни­ли, она да­же ви­де­ла их не ка­ж­дый день, но тем не ме­нее смерть двух­лет­ней Со­фи ед­ва не пе­ре­пол­ни­ла ча­шу ее стра­да­ний. Го­рю пра­вя­ще­го до­ма со­чув­ст­во­ва­ла вся стра­на, да­же вен­гер­ские ре­во­лю­ци­о­не­ры пре­кра­ти­ли на вре­мя тра­у­ра свои ми­тин­ги. А по­том ото­всю­ду ста­ли при­хо­дить в Ве­ну пись­ма — как сде­лать так, что­бы им­пе­ра­т­ри­ца ро­ди­ла все-та­ки маль­чи­ка. И то ли эти со­ве­ты по­мог­ли, то ли что дру­гое, но 21 ав­гу­ста 1858 го­да на свет по­я­вил­ся дол­го­ждан­ный на­след­ник Ру­дольф. И толь­ко по­с­ле это­го уз­ни­це зо­ло­той клет­ки по­з­во­ли­ли вздох­нуть сво­бод­нее.

В по­ло­ви­не вто­ро­го им­пе­ра­т­ри­ца в со­про­во­ж­де­нии ком­пань­он­ки вы­шла из оте­ля и не­то­ро­п­ли­во на­пра­ви­лась по на­бе­реж­ной к про­гу­лоч­ной при­ста­ни. Внезапно сза­ди раз­дал­ся то­пот, и ми­мо них про­бе­жал ка­кой-то муж­чи­на до­воль­но стран­но­го и да­же зло­ве­ще­го ви­да. Про­во­див его уди­в­лен­ны­ми взгля­да­ми, да­мы сно­ва за­го­во­ри­ли о сво­ем. А он, убе­жав впе­ред ша­гов на пять­де­сят, по­вер­нул­ся и пом­чал­ся им на­встре­чу.

III

Но не бу­дем про­ли­вать слиш­ком уж мно­го слез над не­удач­ным бра­ком Ели­за­ве­ты Ав­ст­рий­ской — бы­ли в нем и по­ло­жи­тель­ные сто­ро­ны. Пре­ж­де все­го, Сис­си очень да­же нра­ви­лось быть им­пе­ра­т­ри­цей, и вы­гля­де­ла она в этой ро­ли чрез­вы­чай­но ес­те­ст­вен­но, не ки­чась пре­во­с­ход­ст­вом сво­его по­ло­же­ния, но и не стес­ня­ясь его. Ее вро­ж­ден­ная цар­ст­вен­ность так впе­чат­ли­ла при­двор­ных, что при­дир­ки и па­ко­сти пре­кра­ти­лись са­ми со­бой, осо­бен­но по­с­ле то­го, как Сис­си па­ру раз по­ка­за­ла зуб­ки. Но во­об­ще-то ров­ный и до­б­ро­же­ла­тель­ный ха­ра­к­тер ей уда­лось со­хра­нить, не­смо­т­ря на все зло­клю­че­ния, и са­мой страш­ной уг­ро­зой в ее ус­тах счи­та­лась фра­за: “Я ни­ко­гда не смо­гу вас про­стить”.
Дру­гой при­ят­ной чер­той бра­ка с им­пе­ра­то­ром ока­за­лось не­ожи­дан­ное осоз­на­ние си­лы соб­ст­вен­ной кра­со­ты. Ко­г­да один из мо­гу­ще­ст­вен­ней­ших мо­нар­хов ми­ра сто­ит пе­ред то­бой на ко­ле­нях, умо­ляя быть с ним по­ла­с­ко­вее, — это что-то да зна­чит... Сис­си, что бы там ни ду­ма­ли ее ро­ди­те­ли, с юно­сти гор­ди­лась сво­ей топ-мо­дель­ной внеш­но­стью, и ко­гда Со­фия как-то съязвила насчет жел­то­ва­то­го цве­та ее зу­бов, про­ры­да­ла це­лые су­тки. Те­перь же она пря­мо-та­ки по­ме­ша­лась на этом де­ле, про­во­дя в ту­а­лет­ных ком­на­тах по шесть-семь ча­сов в день. Осо­бен­но ей нра­ви­лось, что зло­вред­ная све­к­ровь тут ни­че­го не мог­ла по­де­лать — ведь ли­цо Сис­си бы­ло ли­цом им­пе­рии. И ка­ким ли­цом! Пер­сид­ский шах на при­е­ме в Ве­не, вме­сто то­го что­бы ве­с­ти Ели­за­ве­ту к сто­лу, так и за­стыл пе­ред ней, тор­мо­зя весь це­ре­мо­ни­ал, и толь­ко вос­хи­щен­но бор­мо­тал “Что за кра­са­ви­ца!” до тех пор, по­ка ужас­но до­воль­ный Франц Иосиф не на­пом­нил коллеге-правителю, что тот не в сво­ем га­ре­ме...

Чув­ст­вуя ви­ну пе­ред су­п­ру­гой, им­пе­ра­тор ни­че­го для нее не жа­лел, и быв­шая скром­ни­ца Сис­си до­воль­но ско­ро на­у­чи­лась про­жи­гать умо­по­мра­чи­тель­ные сум­мы (спра­вед­ли­вость тре­бу­ет за­ме­тить, что не меньше она тратила и на бла­го­тво­ри­тель­ность). Ос­нов­ной стать­ей рас­хо­дов бы­ли не на­ря­ды и дра­го­цен­но­сти, а ко­с­ме­ти­че­ские про­це­ду­ры — со­вер­шен­ст­во­ва­ние сво­его ли­ца и те­ла им­пе­ра­т­ри­ца воз­ве­ла в на­сто­я­щий культ. Два­ж­ды в день об­ра­ба­ты­ва­ли ей ко­жу сме­сью гли­це­ри­на, же­ла­ти­на и ро­зо­во­го мас­ла; еже­днев­но, слов­но вос­крес­шая Кле­о­па­т­ра, при­ни­ма­ла она ван­ну из мо­ло­ка с ме­дом, ра­зо­гре­то­го ров­но до 39 гра­ду­сов. Ее изу­ми­тель­ные, спу­с­кав­ши­е­ся до са­мо­го по­ла каш­та­но­вые во­ло­сы по­кры­ва­ли осо­бым со­ста­вом из хны и яич­ных желт­ков (ка­ж­дый раз на это ухо­ди­ло три де­сят­ка яиц), вы­дер­жи­ва­ли два­д­цать ми­нут, за­тем смы­ва­ли мас­су те­п­лой во­дой, су­ши­ли во­ло­сы мус­ли­но­вы­ми по­ло­тен­ца­ми и рас­че­сы­ва­ли пол­то­ра-два ча­са.

Со­ро­ка­пя­ти­сан­ти­мет­ро­вая та­лия, слу­жив­шая об­раз­цом для всей Ев­ро­пы, об­хо­ди­лась Ели­за­ве­те го­раз­до де­ше­в­ле, но тре­бо­ва­ла по­ис­ти­не ти­та­ни­че­ских уси­лий. Мож­но ру­чать­ся, что ни у од­ной им­пе­ра­т­ри­цы в ми­ре не бы­ло гимна­сти­че­ско­го за­ла со швед­ской стен­кой, ко­то­рую раз­би­ра­ли и во­зи­ли за хо­зяй­кой во всех ее по­езд­ках. Ни­ка­кая другая им­пе­ра­т­ри­ца не вска­ки­ва­ла в пять ут­ра, что­бы об­лить­ся ле­дя­ной во­дой и про­ве­с­ти час-дру­гой в из­ну­ря­ю­щих фи­зи­че­ских уп­раж­не­ни­ях; ни од­ной не при­хо­ди­ло в го­ло­ву пи­тать­ся ис­клю­чи­тель­но мяс­ным со­ком с не­боль­шой до­бав­кой ово­щей и фру­к­тов. При этом Сис­си ос­та­ва­лась не­ис­пра­ви­мой сла­сте­ной, и лич­ный кон­ди­тер го­то­вил для нее осо­бые вкус­но­сти, от ко­то­рых, как она счи­та­ла, нель­зя бы­ло рас­пол­неть. И ве­си­ла она ма­к­си­мум 47 ки­ло­грам­мов при ро­с­те 170 сан­ти­мет­ров (хоть сей­час на по­ди­ум!).

И тут са­мое вре­мя за­дать не­скром­ный во­п­рос: а кто же тот сча­ст­ли­вец, ко­то­рый... От­вет бу­дет оше­ло­м­ля­ю­щим — ни­кто! Муж, лю­би­мый лишь в рам­ках эти­ке­та, не в счет, — а боль­ше ни од­но­го лю­бов­ни­ка, ни од­но­го серь­ез­но­го ув­ле­че­ния... Ко­неч­но, кра­си­вые муж­чи­ны Сис­си все­гда нра­ви­лись, но точ­но так же нра­ви­лись ей кра­си­вые жен­щи­ны, де­ти, со­ба­ки, а боль­ше все­го ло­ша­ди. Им­пе­ра­т­ри­ца по­з­во­ля­ла по­клон­ни­кам те­рять го­ло­ву сколь­ко угод­но, лишь бы они ос­та­ва­лись на рас­сто­я­нии и не до­ку­ча­ли ей сво­и­ми из­ли­я­ни­я­ми. Са­ма же в луч­шем слу­чае от­ва­жи­ва­лась слег­ка по­флир­то­вать, да и то лишь на ка­ком-ни­будь ма­с­ка­ра­де, тща­тель­но скры­вая ли­цо (так бы­ло с не­ким Фри­цем Пахе­ром, ко­то­ро­му Сис­си по­том еще не­сколь­ко ме­ся­цев мо­ро­чи­ла го­ло­ву в пе­ре­пи­с­ке). 

Един­ст­вен­ным муж­чи­ной, дей­ст­ви­тель­но близ­ким Ели­за­ве­те по ду­ху и убе­ж­де­ни­ям, был еще один ее ку­зен — Люд­виг, ко­роль Ба­ва­рии. Кра­си­вый и ро­ман­тич­ный, ры­цар­ст­вен­ный и тон­ко чув­ст­ву­ю­щий, та­кой же, как она, по­эт и от­лич­ный на­езд­ник, он со­ста­вил бы ей пре­крас­ную па­ру, да вот бе­да, ис­по­ве­до­вал иную ори­ен­та­цию... Из-за это­го да­же рас­строи­лась его по­молв­ка с млад­шей се­ст­рой Сис­си Со­фи­ей. А са­ма Сис­си все­гда ос­та­ва­лась для не­го толь­ко пре­дан­ным дру­гом. И еще пси­хо­те­ра­пев­том — Люд­виг стра­дал це­лым букетом ком­п­ле­к­сов и фо­бий, ча­с­то убе­гал но­чью из зам­ка и бро­дил по го­рам, и толь­ко Ели­за­ве­те уда­ва­лось из­ле­чить на вре­мя его не­из­быв­ную то­с­ку. Они мно­го пе­ре­пи­сы­ва­лись. В своих посланиях Люд­виг на­зы­вал Сис­си стре­ми­тель­ной чай­кой, а се­бя — гор­ным ор­лом, и она, по­дыг­ры­вая, отвеча­ла ему:

Орлу могучему привет
Морская чайка шлет.
Волнуясь, море ждет ответ
С заоблачных высот.

Как ни обид­но, но при­хо­дит­ся при­знать, что про­ти­во­по­лож­ный пол пер­вую кра­са­ви­цу Ев­ро­пы ин­те­ре­со­вал ма­ло. И вряд ли тут ви­но­ва­та пуб­лич­ность им­пе­ра­тор­ской жиз­ни, от­сут­ст­вие сво­бод­но­го вре­ме­ни или со­об­ра­же­ния го­су­дар­ст­вен­но­го пре­сти­жа — не ме­ша­ло же все это Фран­цу Ио­си­фу... Де­ло, ду­ма­ет­ся, в дру­гом — про­сто Сис­си го­раз­до боль­ше вся­ких адюль­те­ров нра­ви­лись сво­бо­да и оди­но­че­ст­во. Но пра­во на них еще нуж­но бы­ло за­во­е­вать.

По­рав­няв­шись с им­пе­ра­т­ри­цей, Лу­ид­жи рез­ко вы­бро­сил ру­ку впе­ред. Со сто­ро­ны ка­за­лось, что он с на­ле­та уда­рил ее в грудь ку­ла­ком, от­че­го она по­те­ря­ла рав­но­ве­сие и упа­ла. На­па­дав­ший под кри­ки ком­пань­он­ки бро­сил­ся на­у­тек и ус­пел убе­жать до­воль­но да­ле­ко, пре­ж­де чем его схва­ти­ли. За это вре­мя им­пе­ра­т­ри­ца под­ня­лась с зе­м­ли, на встре­во­жен­ные рас­спро­сы ок­ру­жа­ю­щих от­ве­ти­ла, что с ней все в по­ряд­ке, и без ма­лей­ших при­зна­ков ис­пу­га или зло­бы за­ме­ти­ла, что ”стран­ный мо­ло­дой че­ло­век”, долж­но быть, хо­тел ее ог­ра­бить.

IV

Вско­ре по­с­ле ро­ж­де­ния Ру­доль­фа Сис­си объ­я­ви­ла ша­ло­в­ли­во­му су­п­ру­гу, что под­хва­ти­ла от не­го лег­кую фор­му фран­цуз­ской бо­лез­ни и от­пра­в­ля­ет­ся ле­чить­ся на Ма­дей­ру. Это бы­ло ее пер­вое пу­те­ше­ст­вие без му­жа, и так оно ей по­нра­ви­лось, что вы­здо­ро­в­ле­ние вме­сто па­ры не­дель рас­тя­ну­лось на шесть ме­ся­цев. За­тем им­пе­ра­т­ри­ца за­хо­те­ла по­ви­дать Ис­па­нию, Ги­б­рал­тар, гре­че­ский ост­ров Кор­фу, по­том, ед­ва за­ехав в Ве­ну, сно­ва ска­за­лась боль­ной и ука­ти­ла на ба­вар­ские и вен­гер­ские ку­рор­ты... Ко­ро­че, про­шло го­да пол­то­ра, пре­ж­де чем Франц Ио­сиф со­об­ра­зил, что его по­про­сту из­бе­га­ют. О стран­ном по­ве­де­нии Ели­за­ве­ты Ав­ст­рий­ской уже на­ча­ли го­во­рить при ев­ро­пей­ских дво­рах, и по­ло­же­ние им­пе­ра­то­ра ста­но­ви­лось, мяг­ко го­во­ря, не­лов­ким. Пос­ле дол­гих уго­во­ров Сис­си на­ко­нец со­г­ла­си­лась вер­нуть­ся, но те­перь при­шло ее вре­мя ста­вить уль­ти­ма­ту­мы. Ус­ло­вия бы­ли ого­во­ре­ны чет­ко: де­тей она с этих пор вос­пи­ты­ва­ет са­ма, лич­ной жиз­нью рас­по­ря­жа­ет­ся са­мо­сто­я­тель­но, со­з­да­ет соб­ст­вен­ный двор и жи­вет, где взду­ма­ет­ся. А свой су­п­ру­же­ский долг счи­та­ет пол­но­стью вы­пол­нен­ным — впро­чем, ис­клю­че­ния воз­мож­ны...
Та­к­ти­ка Сис­си ока­за­лась вер­ной: Франц Ио­сиф до то­го из­вел­ся, ожи­дая ее воз­вра­ще­ния, что го­тов был ра­ди это­го да­же вос­стать про­тив ди­к­та­та ма­туш­ки. И вот в 1865 го­ду Сис­си, не за­пят­нав се­бя ни ин­т­ри­га­ми, ни на­го­во­ра­ми, ни скан­да­ла­ми, ста­ла хо­зяй­кой ав­ст­рий­ско­го дво­ра. Ко­неч­но, пре­ж­де все­го она за­ня­лась деть­ми — рань­ше ее к ним про­сто не под­пу­с­ка­ли. Сра­зу же при­шлось вы­гнать на­зна­чен­но­го Со­фи­ей изу­ве­ра-вос­пи­та­те­ля, ко­то­рый го­нял се­ми­лет­не­го Ру­доль­фа по плац-па­ра­ду в лю­бую по­го­ду и бу­дил его пи­с­то­лет­ны­ми вы­ст­ре­ла­ми, уве­ряя, что имен­но так при­уча­ют на­след­ни­ков к во­ен­ной карь­е­ре. От­ны­не упор был сде­лан на гу­ма­ни­тар­ное об­ра­зо­ва­ние, в ча­ст­но­сти, на язы­ки на­ро­дов им­пе­рии — бу­ду­щий пра­ви­тель, по мне­нию Сис­си, дол­жен был по­ни­мать лю­бо­го сво­его под­дан­но­го. 

Она и са­ма вме­сте с сы­ном за­ня­лась вен­гер­ским язы­ком, и за­ня­тия эти име­ли са­мые что ни на есть гло­баль­ные ев­ро­пей­ские по­с­лед­ст­вия. Так, во вся­ком слу­чае, счи­та­ли венг­ры — они и сей­час уве­ре­ны, что со­з­дать рав­но­прав­ное Вен­гер­ское ко­ро­лев­ст­во и пе­ре­име­но­вать Ав­ст­рию в Ав­ст­ро-Вен­грию Фран­ца Ио­си­фа убе­ди­ла имен­но Сис­си. А на нее в свою оче­редь по­вли­ял учи­тель вен­гер­ско­го — граф Дью­ла Ан­д­ра­ши, быв­ший пов­ста­нец и бу­ду­щий пре­мьер-ми­нистр ко­ро­лев­ст­ва. (От­сю­да, кста­ти, толь­ко один шаг до объ­я­в­ле­ния Ан­д­ра­ши лю­бов­ни­ком им­пе­ра­т­ри­цы — сча­стье еще, что они ни ра­зу в жиз­ни не ос­та­ва­лись на­еди­не...) На са­мом же де­ле по­с­ле двух про­иг­ран­ных войн, ли­шив­ших Ав­ст­рию вли­я­ния в Гер­ма­нии и Ита­лии, у до­ма Габс­бур­гов про­сто не ос­та­ва­лось ино­го вы­хо­да — ина­че мож­но бы­ло по­те­рять еще и Вен­грию. Но ко­гда в 1867 го­ду Франц Ио­сиф был про­воз­гла­шен вен­гер­ским ко­ро­лем, глав­ные по­че­с­ти вез­де и всю­ду до­с­та­ва­лись не ему, а ко­ро­ле­ве Эр­же­бет, как на­зы­ва­ли Ели­за­ве­ту венг­ры. Осо­бен­но им льсти­ло, что она сво­бод­но изъ­яс­ня­лась на их язы­ке, хо­тя поз­же из тех же со­об­ра­же­ний им­пе­ра­т­ри­ца ос­во­и­ла чеш­ский, италь­ян­ский и гре­че­ский (да еще с дет­ст­ва говорила по-фран­цуз­ски).

Три­ум­фаль­ный год ока­зал­ся ом­ра­чен тра­ги­че­ски­ми для им­пе­ра­тор­ской се­мьи со­бы­ти­я­ми — вос­став­шие ме­к­си­кан­цы рас­стре­ля­ли сво­его ко­ро­ля Ма­к­си­ми­ли­а­на, млад­ше­го бра­та Фран­ца Ио­си­фа, — и Сис­си, за­быв мно­го­лет­нюю вра­ж­ду и оби­ды, пер­вой при­шла к све­к­ро­ви со сло­ва­ми уте­ше­ния. Муж, как вы­яс­ни­лось, то­же ну­ж­дал­ся в со­чув­ст­вии, при­чем не толь­ко сло­вес­ном, и в ап­ре­ле 1868 го­да у Ели­за­ве­ты ро­дил­ся чет­вер­тый ре­бе­нок — дочь Ма­рия Ва­ле­рия. С ма­лыш­кой Сис­си, мож­но ска­зать, не рас­ста­ва­лась и бы­ла поч­ти сча­ст­ли­ва. А ко­гда пе­ре­стал ну­ж­дать­ся в ее вни­ма­нии под­ро­с­ший Ру­дольф и вы­шла за­муж стар­шая дочь Ги­зе­ла, им­пе­ра­т­ри­ца на­ко­нец-то по­ве­ла ту жизнь, о ко­то­рой все­гда меч­та­ла. В со­про­во­ж­де­нии все­го не­сколь­ких фрей­лин она пе­ре­ез­жа­ла из стра­ны в стра­ну — а ча­ще пе­ре­плы­ва­ла на им­пе­ра­тор­ской ях­те, на­зы­вав­шей­ся “Ми­ра­мар” и имев­шей над ка­пи­тан­ским мос­ти­ком спе­ци­аль­ную сте­к­лян­ную руб­ку для обо­з­ре­ния ланд­шаф­тов. Мар­шру­ты ме­ня­лись ка­ж­дый год: Вен­грия, Ита­лия, Гре­ция, Ал­жир, Гол­лан­дия, Пор­ту­га­лия, Ру­мы­ния, Швей­ца­рия, Еги­пет... Сис­си охо­ти­лась в Ан­г­лии, при­ни­ма­ла сол­неч­ные ван­ны на Фран­цуз­ской Ривь­е­ре, по­се­ща­ла рас­коп­ки Трои в Тур­ции, встре­ча­лась с се­ст­рой сво­его лю­би­мо­го Ген­ри­ха Гей­не в Гам­бур­ге, вы­са­жи­ва­лась на Си­ци­лии, Ки­пре и Маль­те — да, не зря ее про­зва­ли стран­ст­ву­ю­щей им­пе­ра­т­ри­цей!

Бы­ли у нее и по­сто­ян­ные зам­ки-ре­зи­денции — Ляйнц в Вен­ском ле­су, Ге­де­ле близ Бу­да­пеш­та, Ахил­ле­он на Кор­фу, род­ной Пос­сен­хо­фен... Там она от­ды­ха­ла ду­шой, со­чи­няя сти­хи о ни ра­зу не при­шед­шей к ней люб­ви:
И, ко­неч­но, как в дет­ст­ве, от­да­ва­ла долж­ное кон­ным и пе­шим про­гул­кам. Дол­гая пра­к­ти­ка сде­ла­ла Ели­за­ве­ту одной из луч­ших на­езд­ниц Ев­ро­пы, са­мые ли­хие кон­ни­ки — ан­г­лий­ские жо­кеи, вен­гер­ские гу­са­ры, ал­жир­ские бе­ду­и­ны — по­ра­жа­лись ее ма­с­тер­ст­ву. Да и пеш­ком хруп­кая Сис­си пе­ре­дви­га­лась не ху­же — ко­гда ей бы­ло уже под пять­де­сят, лег­ко спра­в­ля­лась с три­д­ца­ти­ки­ло­мет­ро­вы­ми пе­ре­хо­да­ми, да­ле­ко об­го­няя не толь­ко со­про­во­ж­да­ю­щих дам, но и по­ли­цей­ских-те­ло­хра­ни­те­лей. Ес­те­ст­вен­но, к та­кой ох­ра­не им­пе­ра­т­ри­ца от­но­си­лась скеп­ти­че­ски и го­раз­до луч­шей за­щи­той счи­та­ла свою до­б­рую сла­ву. 
Что ж, в этом она, без­у­с­лов­но, ошиб­лась...

Лу­чик солн­ца, лу­чик ле­та
Нын­че я спро­шу опять,
Не за­был ли в час рас­све­та
Он те­бя по­це­ло­вать.
И про­шу я ка­ж­дый ве­чер
Зо­ло­ти­стый свет лу­ны
Пе­ре­дать те­бе при встре­че
Мои ла­с­ко­вые сны.

Яв­но не при­да­вая зна­че­ния ин­ци­ден­ту, им­пе­ра­т­ри­ца на­пра­ви­лась к ожи­дав­ше­му ее па­ро­хо­ду. И толь­ко под­ни­ма­ясь по тра­пу, по­жа­ло­ва­лась на лег­кую боль в гру­ди. А че­рез ми­ну­ту, ко­гда ко­рабль ото­шел от при­ча­ла, за­ша­та­лась и тя­же­ло опу­с­ти­лась на па­лу­бу. Пос­ле не­из­беж­ной в та­ких слу­ча­ях су­ма­то­хи кто-то на­ко­нец до­га­дал­ся рас­стег­нуть на ней пла­тье и раз­ре­зать кор­сет. Взо­рам стол­пив­ших­ся пас­са­жи­ров пред­ста­ло не­боль­шое от­вер­стие с пят­ныш­ком за­пек­шей­ся кро­ви во­к­руг — ра­на бы­ла со­в­сем кро­хот­ной, но удар при­шел­ся пря­мо в серд­це.
— Гос­по­ди, ее же уби­ли... — еле вы­мол­вил су­до­вой врач.

V

Все на све­те пре­хо­дя­ще, а бо­лее все­го — кра­со­та. Пос­ле ро­ж­де­ния Ва­ле­рии Ели­за­ве­та пе­ре­ста­ла от­кры­вать на лю­дях свое ли­цо. То она пря­та­ла его под ву­а­лью, то за­сло­ня­ла зон­ти­ком, фо­то­гра­фи­ро­вать се­бя за­пре­ща­ла, ху­дож­ни­кам по­зи­ро­вать от­ка­зы­ва­лась... И ка­ко­во же ей бы­ло со­з­на­вать, что ее тща­тель­но ле­ле­е­мую кра­со­ту по­гу­би­ло дру­гое, столь же ми­лое серд­цу ув­ле­че­ние! Сот­ни и сот­ни ча­сов, про­ве­ден­ных в сед­ле, даль­ние про­гул­ки в лю­бую по­го­ду — ко­неч­но, ко­жа ли­ца об­ве­т­ри­лась и за­гру­бе­ла так, что не по­мо­га­ли уже ни­ка­кие ма­с­ки и про­ти­ра­ния. Но Сис­си не жа­ло­ва­лась. Как не жа­ло­ва­лась на мно­го­чис­лен­ные бо­лез­ни, по­стиг­шие ее в ре­зуль­та­те бит­вы за со­вер­шен­ст­во — бе­зум­ные ди­е­ты обер­ну­лись ано­ре­к­си­ей, гимна­сти­че­ские на­груз­ки — иши­а­сом, а мно­го­ча­со­вая ходь­ба — арт­ри­том.

Но все же вре­мя от вре­ме­ни ею ов­ла­де­ва­ла же­с­то­кая де­прес­сия — то­г­да-то она и на­чи­на­ла го­во­рить с при­бли­жен­ны­ми о смер­ти. Пе­ре­стать жить она не бо­я­лась, стра­ши­лась толь­ко бо­ли и му­че­ний — и по­то­му очень хо­те­ла “уме­реть бы­ст­ро, без­бо­лез­нен­но и не в по­сте­ли”. Не­сом­нен­но, на нее про­из­вел впе­чат­ле­ние слу­чай на охо­те в Ан­г­лии, ко­гда не­опыт­ная ло­шадь спо­ткну­лась под ней, и ост­рый сук рас­по­рол Сис­си ко­жу на лбу, чу­дом не уго­див в глаз или в гор­ло. То­г­да ей по­сча­ст­ли­ви­лось ус­кольз­нуть от смер­ти, но та все кру­жи­ла и кру­жи­ла где-то ря­дом, от­ни­мая без­воз­врат­но са­мых близ­ких лю­дей.
Сна­ча­ла им­пе­ра­т­ри­ца по­те­ря­ла един­ст­вен­но­го дру­га — Люд­виг Ба­вар­ский, офи­ци­аль­но при­знан­ный душев­но­боль­ным, был ли­шен тро­на и изо­ли­ро­ван от об­ще­ст­ва в вы­со­ко­гор­ном зам­ке. 13 ию­ня 1886 го­да Люд­виг при­ви­дел­ся Сис­си во сне — он при­шел к ней в опо­чи­валь­ню, весь мок­рый, и во­да, стру­ив­ша­я­ся с не­го, за­то­п­ля­ла ком­на­ту. Ве­че­ром то­го же дня ста­ло из­вест­но, что быв­ший ко­роль уто­нул в озе­ре Штарн­берг вме­сте со сво­им вра­чом. Мно­же­ст­во улик ука­зы­ва­ли на убий­ст­во, но рас­сле­до­вать эту вер­сию не ста­ли — ко­му-то это бы­ло не­вы­год­но.

За­тем на­стал че­ред един­ст­вен­но­го сы­на. 28 ян­ва­ря 1889 го­да крон­принц Ру­дольф за­стре­лил­ся в зам­ке Май­ер­линг, убив пе­ред тем свою лю­бов­ни­цу, ба­ро­нес­су Ма­рию Ве­че­ру. Га­зе­ты вы­да­ва­ли сен­са­цию за сен­са­ци­ей: принц Ру­дольф стра­дал не­из­ле­чи­мым си­фи­ли­сом, лю­бов­ни­ца прин­ца ока­за­лась его се­ст­рой — не­за­кон­ной до­че­рью Фран­ца Ио­си­фа, принц Ру­дольф... Сло­вом, при­чин для са­мо­убий­ст­ва бы­ло бо­лее чем до­с­та­точ­но, но Сис­си ви­ни­ла во всем толь­ко се­бя: это она на­стра­и­ва­ла Ру­доль­фа про­тив бра­ка с бель­гий­ской прин­цес­сой Сте­фа­ни­ей; это она, ко­гда свадь­ба все-та­ки со­сто­я­лась, про­яви­ла се­бя не­на­мно­го луч­шей све­к­ро­вью, чем эрц­гер­цо­ги­ня Со­фия; это она в ре­ша­ю­щий мо­мент ока­за­лась не ря­дом с сы­ном, а за три­де­вять зе­мель в оче­ред­ном пу­те­ше­ст­вии... Им­пе­ра­т­ри­ца раз­да­ри­ла при­двор­ным да­мам все яр­кие на­ря­ды, от­да­ла на ну­ж­ды бла­го­тво­ри­тель­но­сти все свои дра­го­цен­но­сти, а са­ма до кон­ца жиз­ни но­си­ла глу­бо­кий тра­ур.

Ис­чер­пав все за­па­сы слез, она уже внеш­не спо­кой­но при­ни­ма­ла но­вые уда­ры — еще че­рез три го­да умер­ла ее мать, а в 1897 го­ду по­гиб­ла в по­жа­ре на па­риж­ской бла­го­тво­ри­тель­ной вы­став­ке млад­шая се­ст­ра Со­фия, не­со­сто­яв­ша­я­ся не­ве­с­та Люд­ви­га... “Че­ло­век уми­ра­ет вну­т­рен­не, — го­во­ри­ла Сис­си, — а смерть те­ла уже не важ­на”. И она про­дол­жа­ла жить и от­кры­вать для се­бя но­вые стра­ны.
В по­с­лед­ние го­ды веч­ная стран­ни­ца по­лю­би­ла Же­не­ву — сю­да, в отель “Бо-Ри­важ” на на­бе­реж­ной Монб­лан она и при­е­ха­ла, что­бы 10 сен­тя­б­ря 1898 го­да встре­тить свою смерть. Та­кую, как меч­та­лось — бы­ст­рую, без­бо­лез­нен­ную и не в по­сте­ли...

Че­рез две­на­д­цать лет по­с­ле смер­ти Ели­за­ве­ты Лу­ид­жи Лу­ке­ни, при­го­во­рен­ный к по­жиз­нен­но­му за­клю­че­нию, был най­ден по­ве­шен­ным в сво­ей ка­ме­ре, при­чем не­ко­то­рые об­сто­я­тель­ст­ва, не про­яс­нен­ные до сих пор, по­з­во­ля­ют усом­нить­ся в воз­мож­но­сти са­мо­убий­ст­ва. Что же при­ве­ло убий­цу к за­слу­жен­ной пет­ле — уг­ры­зе­ния со­ве­с­ти, тю­рем­ная то­с­ка, за­по­зда­лая пре­д­у­смо­т­ри­тель­ность со­общ­ни­ков или же за­по­зда­лая месть Фран­ца Ио­си­фа? По­ка это од­на из за­га­док ис­то­рии...

Я вос­пе­ва­ла ве­тер штор­мо­вой,
Сле­ды при­боя на пе­с­ча­ной кром­ке...
Те­перь я умол­каю, но по­том­ки 
Ко­г­да-ни­будь ус­лы­шат го­лос мой!
Из сти­хо­тво­ре­ний Ели­за­ве­ты Ав­ст­рий­ской

Че­рез ше­сть­де­сят лет по­с­ле смер­ти Ели­за­ве­ты от­но­ше­ние ав­ст­рий­цев к ней кар­ди­наль­но из­ме­ни­лось — от при­выч­но-рав­но­душ­ной гор­до­сти на­ция пе­ре­шла к фор­мен­но­му обо­же­ст­в­ле­нию. Глав­ная за­слу­га в этом по­во­ро­те при­над­ле­жа­ла ак­т­ри­се-де­бю­тант­ке Ро­ми Шнай­дер — она ста­ла ку­ми­ром пуб­ли­ки, во­пло­тив на эк­ра­не в трех филь­мах под­ряд об­раз юной кра­сот­ки Сис­си. Пят­на­д­цать лет спустя Ро­ми сно­ва сыг­ра­ла Ели­за­ве­ту в ге­ни­аль­ном “Люд­ви­ге” Лу­ки­но Ви­с­кон­ти, и эта роль счи­та­ет­ся вер­ши­ной ее карь­е­ры. 
Че­рез сто лет по­с­ле смер­ти Ели­за­ве­ты были опуб­ли­ко­ва­ны ее сти­хи. Пе­ча­тать их рань­ше она за­пре­ти­ла в за­ве­ща­нии. 

Сти­хи Ели­за­ве­ты Ав­ст­рий­ской в пе­ре­во­де ав­то­ра ста­тьи.

Благодарим за помощь в подготовке материала Венский совет по туризму, Австрийское представительство по туризму в Украине и Австрийские авиалинии. 

Поделись с подружками :