Двойное отражение

Поделись с подружками :
Есть художники, которые всю свою жизнь влюблены в одно лицо.
Максимилиан Волошин
Сов­ре­мен­ни­ки на­зы­ва­ли ху­дож­ни­ка Ви­к­то­ра Бо­ри­со­ва-Му­са­то­ва де­ка­ден­том, счи­та­ли его ра­бо­ты не­со­в­ре­мен­ны­ми, из­лиш­не кра­си­вы­ми, уп­ре­ка­ли в “бес­смыс­лен­ном сим­во­лиз­ме”. А он ухо­дил от дей­ст­ви­тель­но­сти в вы­ду­ман­ный мир грез и фан­та­зий, где жи­ли уди­ви­тель­ные жен­щи­ны, где в бе­з­у­преч­ной гла­ди озе­ра от­ра­жа­лись пре­крас­ные меч­ты.

“Не­с­ча­ст­ный слу­чай мо­жет про­изой­ти да­же в са­мых по­ря­доч­ных семь­ях”, — за­ме­тил ан­г­лий­ский пи­са­тель Чарльз Дик­кенс, буд­то пред­ви­дя пе­чаль­ную судь­бу бу­ду­ще­го рус­ско­го жи­во­пис­ца Бо­ри­со­ва-Му­са­то­ва. “Зе­м­ля встре­ти­ла его злою на­смеш­кою. В трех­лет­нем воз­рас­те ре­бе­нок упал од­на­ж­ды со ска­мей­ки и по­вре­дил по­зво­ноч­ник. А за­тем уже в мо­с­ков­ской боль­ни­це он еще раз по­ра­нил се­бе спи­ну, став на­все­г­да гор­ба­тым”, — рас­ска­зы­вал впо­с­лед­ст­вии его био­граф Вла­ди­мир Ста­ню­ко­вич. Ве­ро­ят­но, это об­сто­я­тель­ст­во по­вли­я­ло на ха­ра­к­тер Ви­к­то­ра, ко­то­рый все­гда лю­бил уе­ди­не­ние, а сто­лич­ной су­е­те пред­по­чи­тал ти­ши­ну про­вин­ци­аль­ных уса­деб. Близ­кие дру­зья на­зы­ва­ли его “тро­га­тель­ным, ми­лым и сер­деч­ным”, а по­эт Ан­д­рей Бе­лый, вос­хи­щен­ный ра­бо­та­ми, ок­ре­стил “тон­чай­шим и неж­ным гор­бу­ном”. “Он все­гда жил в ожи­да­нии бо­ли”, — вспо­ми­на­ли зна­ко­мые. Из-за обо­ст­рив­шей­ся бо­лез­ни Ви­к­тор вы­ну­ж­ден был ос­та­вить уче­бу в Пе­тер­бург­ской Ака­де­мии ху­до­жеств — кли­мат го­ро­да толь­ко усу­губ­лял со­сто­я­ние — и от­пра­вить­ся в Мо­с­ков­ское учи­ли­ще жи­во­пи­си, ва­я­ния и зод­че­ст­ва. По­рой ему ка­за­лось, что судь­ба, на­ка­зав за не­ве­до­мые пре­гре­ше­ния, сыг­ра­ла еще од­ну злую шут­ку: оп­ре­де­ли­ла для жиз­ни “не ту эпо­ху”.

Где я най­ду мо­их жен­щин пре­крас­ных?
Чьи жен­ские ли­ца и ру­ки жизнь да­дут
                мо­им меч­там? —

се­то­вал он в од­ном из сти­хо­тво­ре­ний.

“Не­ис­по­ве­ди­мы пу­ти Гос­под­ни”, — за­ме­ти­ла ма­ма Ев­до­кия, ко­гда в 1895 го­ду сын рас­ска­зал ей о встре­че с де­вуш­кой, оча­ро­вав­шей его оба­я­ни­ем и та­лан­том. Еле­на Але­к­сан­д­ро­ва то­же по­се­ща­ла лек­ции в учи­ли­ще и меч­та­ла быть ху­дож­ни­цей. Вско­ре они ста­ли за­все­г­да­та­я­ми круж­ка, где в го­ря­чих спо­рах мо­ло­дые жи­во­пис­цы стре­ми­лись най­ти но­вые спо­со­бы и сти­ли в изо­бра­зи­тель­ном ис­кус­ст­ве. А в ред­кие ми­ну­ты, ко­гда уда­ва­лось ос­тать­ся вдво­ем в про­сто­рной ау­ди­то­рии, где гул­ким эхом от­да­ва­лось ка­ж­дое сло­во, они ше­по­том рас­ска­зы­ва­ли друг дру­гу о се­бе. Он уз­нал, что Еле­на ро­ди­лась в дво­рян­ской се­мье юри­ста, при­сяж­но­го по­ве­рен­но­го Вла­ди­ми­ра Але­к­сан­д­ро­ва-Ско­во­ро­ды. Со­глас­но се­мей­ным пре­да­ни­ям, род ее от­ца шел из Ук­ра­и­ны, а од­ним из пред­ков был зна­ме­ни­тый фи­ло­соф и по­эт Гри­го­рий Ско­во­ро­да. По­ве­да­ла де­вуш­ка и о том, что по­с­ле раз­во­да ро­ди­те­лей ее ма­ма, Лю­бовь Фе­до­ров­на, по­се­ли­лась в Кры­му, где Ле­на ча­с­то гос­ти­ла. Ви­к­тор по­де­лил­ся меч­той от­пра­вить­ся в Па­риж, что­бы “ус­во­ить уро­ки со­в­ре­мен­но­го ис­кус­ст­ва”. Звал с со­бой и Еле­ну. Но она пред­по­чла Мюн­хен, ку­да и по­еха­ла че­рез три го­да, став уче­ни­цей в шко­ле Ан­то­на Аш­бэ: ка­ж­дый вы­брал свой путь.

“Еле­на Вла­ди­ми­ров­на лю­би­ла жи­во­пись, но ри­со­ва­ла в дру­гом жан­ре. Она очень хо­ро­шо по­ни­ма­ла и чув­ст­во­ва­ла стре­м­ле­ние бра­та к твор­че­ст­ву, и все­гда ста­ра­лась вни­ма­тель­но под­дер­жи­вать в мо­мен­ты его ме­ня­ю­щих­ся ду­шев­ных на­стро­е­ний”, — ска­жет мно­го лет спу­с­тя об Але­к­сан­д­ро­вой млад­шая се­ст­ра Бо­ри­со­ва-Му­са­то­ва, кста­ти, то­же Еле­на. К сло­ву, имен­но она ста­ла для обо­жа­е­мо­го бра­та пер­вой и глав­ной мо­де­лью, ко­то­рая в раз­ных ра­кур­сах и на­ря­дах уга­ды­ва­ет­ся на мно­гих по­лот­нах. А в 1902-м, за­кон­чив “не­мец­кие уни­вер­си­те­ты”, на ро­ди­ну вер­ну­лась Еле­на Але­к­сан­д­ро­ва. Ока­за­лось, го­ды, про­ве­ден­ные в раз­лу­ке, не ох­ла­ди­ли вза­им­ный ин­те­рес. По­то­му идею по­ехать вме­сте на этю­ды в по­ме­стье кня­зей Про­зо­ров­ских-Го­ли­цы­ных Зу­б­ри­лов­ку, рас­по­ло­жен­ную не­да­ле­ко от Са­ра­то­ва, де­вуш­ка с ра­до­стью при­ня­ла. Со­гла­си­лась она и на дру­гое пред­ло­же­ние — стать же­ной Бо­ри­со­ва-Му­са­то­ва. Тем же ле­том Ви­к­тор и две Еле­ны — се­ст­ра и не­ве­с­та — от­пра­ви­лись за го­род. “Эту кар­ти­ну я на­пи­шу или сей­час, или ни­ко­гда... Ведь по­с­ле нач­нет­ся дру­гая жизнь. Все ме­ня за­хва­тит, ве­ро­ят­но, в дру­гой фор­ме. И я хо­чу, что­бы сла­ва этой кар­ти­ны бы­ла тво­им сва­деб­ным по­дар­ком”, — ска­зал он бу­ду­щей же­не, при­сту­пая к но­вой ра­бо­те. “Что Ви­к­тор за­ду­мал? В ка­кие не­ве­до­мые да­ли зо­вет нас?” — не­до­уме­ва­ли де­вуш­ки. Но, зная о скрыт­но­сти его ха­ра­к­те­ра, ни о чем не спра­ши­ва­ли. А ма­с­тер, су­е­вер­но ута­ив да­же от дру­зей свой за­мы­сел, го­то­вил сюр­приз: тво­рил тай­но, не по­ка­зы­вая ни этю­дов, ни эс­ки­зов к этой ра­бо­те.

“Не­ре­аль­ной ре­аль­но­стью” на­зва­ли вос­хи­щен­ные зри­те­ли по­лот­но, ко­гда он от­ки­нул ткань, скры­вав­шую кар­ти­ну. “Мы при­шли к Ви­к­то­ру из мут­ной жиз­ни, — пи­сал впо­с­лед­ст­вии Вла­ди­мир Ста­ню­ко­вич. — Мы бы­ли ос­ле­п­ле­ны крас­ка­ми, не по­ни­ма­ли. Изу­м­лен­ные си­де­ли пе­ред кар­ти­ной и дол­го мол­ча­ли. Сто­я­ла ти­ши­на. Ви­к­тор ти­хо хо­дил в дру­гой ком­на­те. “Как хо­ро­шо... Бо­же, как хо­ро­шо!” — про­шеп­тал кто-то ти­хо. И ши­ро­кая струя сча­стья за­ли­ла на­ши серд­ца, слов­но не бы­ло ни­зень­кой ма­с­тер­ской, до­ж­дя за ок­ном, этих длин­ных про­вин­ци­аль­ных бу­ден. Мы сра­зу встре­пе­ну­лись, за­го­во­ри­ли, за­шу­ме­ли — сча­ст­ли­вые, ра­до­ст­ные. И Ви­к­тор улы­бал­ся, ра­до­ст­но сму­щен­ный. Он по­нял. И дол­го в этот ве­чер си­де­ли мы на его ши­ро­ком ту­рец­ком ди­ва­не пе­ред кар­ти­ной, оча­ро­ван­ные ее мо­гу­чим оба­я­ни­ем. Это бы­ло со­вер­шен­но но­вое, не­ожи­дан­ное и не­ви­дан­ное...” — еди­но­душ­но со­г­ла­си­лись все. “Ко­г­да я са­жусь у во­ды, я не мо­гу не по­гру­жать­ся в глу­бо­кие меч­та­ния, не встре­чать­ся — в ко­то­рый раз — со сво­им сча­сть­ем”, — при­зна­вал­ся дру­гой со­в­ре­мен­ник. Увы, для са­мо­го ав­то­ра сча­стье ока­за­лось не­дол­гим: в 1903-м он же­нил­ся на лю­би­мой Ле­ноч­ке, ко­то­рая в де­ка­б­ре 1904-го по­да­ри­ла ему дочь Ма­ри­ан­ну. “В жиз­ни мы влюб­ля­ем­ся не­сколь­ко раз, но лю­бим толь­ко один. Мы не пе­ре­ста­вая ищем эту ду­шу, ко­то­рая со­з­да­на для нас, ко­то­рая вме­сте с на­ми со­ста­в­ля­ет од­ну гар­мо­нию...” — за­пи­сал он од­на­ж­ды в днев­ни­ке. Пред­по­ла­га­ют, что эти сло­ва мо­гут от­но­сить­ся к дру­гой му­зе — На­де­ж­де Ста­ню­ко­вич — су­п­ру­ге его дру­га Вла­ди­ми­ра. Она, мо­ло­дая, пол­ная сил и же­ла­ния жить, вне­зап­но умер­ла в 1905 го­ду. “Ее смерть при­ми­ри­ла ме­ня со смер­тью во­об­ще. В мою ду­шу, я чув­ст­вую, вли­ва­ет­ся ка­кое-то спо­кой­ст­вие”, — го­во­рил он близ­ким, буд­то пред­чув­ст­во­вал, что вско­ре то­же от­пра­вит­ся в “не­здеш­ний мир”. Так и слу­чи­лось: не­сколь­ко ме­ся­цев спу­с­тя, осе­нью 1905-го, три­д­ца­ти­пя­ти­лет­не­го ху­дож­ни­ка не ста­ло. Еле­на пе­ре­жи­ла му­жа на ше­ст­на­д­цать лет и сде­ла­ла все воз­мож­ное, что­бы убе­речь его пре­крас­ных дам от “ре­во­лю­ци­он­но­го кош­ма­ра бе­зум­ных лет”.

Поделись с подружками :