Мадам сияние

Поделись с подружками :
Валентин Серов
Портрет княгини З. Н. Юсуповой
1902 г.
Государственный Русский музей
г. Санкт-Петербург
Имя княгини Зинаиды Николаевны Юсуповой в конце XIX века было известно всем. Наследница многомиллионного состояния в юности — одна из самых желанных невест, в зрелом возрасте стала эталоном образованности и красоты, “совершенный тип очаровательной светской женщины”.

“Княгиня была очень красива, она обладала такой замечательной красотой, которая остается символом эпохи”, — писала испанская инфанта Элима после общения с Зинаидой Николаевной. На рубеже XIX–XX веков не существовало человека, который, зная мадам Юсупову, не восхищался бы ею. И было за что: “Матушка была восхитительна. Высока, тонка, изящна, смугла и черноволоса, с блестящими, как звезды, глазами. Умна, образованна, артистична, добра. Чарам ее никто не мог противиться. Но дарованьями своими она не чванилась, а была сама простота и скромность”, — писал в своих воспоминаниях ее сын Феликс. Не удивительно, что красавицу всегда окружало множество поклонников, а покорить ее сердце стремились самые завидные европейские женихи. Отец мечтал увидеть дочь на троне и из всех претендентов на руку и сердце любимой Зиночки выбрал наследника болгарского престола князя Александра Баттенберга. В 1887 году принц приехал в Петербург, чтобы лично познакомиться с будущей женой. Иностранного жениха сопровождал молодой офицер граф Феликс Сумароков-Эльстон. И княжна с первого взгляда влюбилась в статного красавца. “Дед... совсем расстроился, узнав, что она выходит за графа Сумарокова-Эльстона, простого гвардейского офицера”, — вспоминал сын. Однако перечить дочери Николай Юсупов не стал.

Брак Зинаиды и Феликса казался безупречным — супруги любили и искренне уважали друг друга. Омрачало молодую княгиню лишь одно: однажды в юности ей поведали историю о том, что на протяжении столетий над родом Юсуповых тяготеет рок. Согласно преданию, их предок, ногайский хан Юсуф, вопреки воле соплеменников, много лет был союзником Ивана Грозного. Его сыновья, отправившись ко двору русского царя, отказались от магометанства и приняли православную веру, за что и получили проклятие. С тех пор из всех рожденных в одном поколении Юсуповых до двадцати шести лет доживал лишь единственный ребенок. Сами Юсуповы с радостью бы опровергли эту сказку. Но она сбывалась из поколения в поколение с безжалостным постоянством. Не стала исключением и семья самой Зинаиды Николаевны, потерявшей в юности брата и сестру... “Что ждет моих собственных наследников?” — с тревогой думала женщина. Чтобы одна из самых знатных княжеских фамилий империи не прекратила существования, царь специальным указом позволил мужу Зинаиды прибавить к своей — фамилию жены: так появилась ветвь князей Юсуповых, графов Сумароковых-Эльстон. Но такая корректива не изменила ход печальных событий: двое из четырех ее мальчиков умерли во младенчестве, а старший сын Николай погиб на дуэли, не дожив полгода до двадцати шести... Судьба пощадила лишь младшего — Феликса, прославившегося впоследствии неординарными выходками, женитьбой на племяннице императора Николая II и... убийством царского любимца Григория Распутина.

Весной 1919-го Юсуповы, спасаясь от преследования новой власти, навсегда покинули родину, оставив в революционной России многочисленные имения, дворцы, фабрики, заводы и редчайшую коллекцию драгоценностей и картин. Был среди них и лучший портрет княгини, созданный Валентином Серовым.

...В 1900 году в имение Архангельское пригласили одного из самых талантливых и модных художников эпохи, чтобы он запечатлел на холсте Зинаиду Николаевну и ее любимых мужчин — мужа и сыновей. “Смелости” мадам Юсуповой, рискнувшей обратиться к этому живописцу, удивлялись знакомые, наслышанные о его непростом характере. Именно о нем современники говорили: “У Серова писаться опасно”, потому что созданные им портреты, как зеркало, без прикрас, всегда отражали истинное “я” модели. Кроме того, он не любил писать “чванливых и богатых”. Однако эта женщина сумела расположить своенравного художника: “Княгиня славная, ее все хвалят очень, да и правда, в ней есть что-то тонкое, хорошее...” — отметил сдержанный в эмоциях маэстро. А уже после нескольких сеансов, восхищаясь своей заказчицей, он говорил: “Если бы все богатые люди, княгиня, были похожи на вас, то не осталось бы места несправедливости”. Вероятно, ее ответ лишь укрепил художника в этом мнении: “Несправедливости не искоренить, и тем более деньгами, Валентин Александрович”, — сказала мудрая Зинаида Николаевна. Работа над образом потребовала немалого терпения не только от автора: “Я худела, полнела, вновь худела, пока исполнялся Серовым мой портрет, а ему все мало, все пишет и пишет!” — с улыбкой говорила знакомым. Сама же она лучшей частью картины считала собственное лицо и в какой-то момент даже хотела вырезать из портрета овал, но, вероятно, не решилась. Благодаря этому восторженные ценители живописи спустя годы смогли увидеть ее, запечатленную в вечности. “Это была одна из самых интересных женщин аристократического круга, просто, изящно одетая, только крупных жемчугов ожерелье служило ей украшением. Вся седая, что очень ей шло, с молодым, здоровым и прекрасным цветом лица, — она была настоящей маркизой XVIII века, сошедшей со старинного портрета. При дворе ее называли “Сиянием”... Это была княгиня Юсупова, графиня Сумарокова-Эльстон...” — вспоминал ее современник художник Леонид Пастернак.

Пройдя через суровые испытания, она не ожесточилась: оказавшись после революции в Риме, Зинаида Юсупова открыла “бюро приискания работы и бесплатную столовую для русских людей, оказавшихся за границей без всяких средств к существованию”, “белошвейную мастерскую для снабжения эмигрантов носильным бельем”. И лишь изредка позволяла себе вспоминать о прошлом — самом счастливом времени, которое ушло безвозвратно.

Поделись с подружками :