Праздник волшебной ночи

Поделись с подружками :
“...насчет правды в искусстве — еще большой вопрос. Нам, может быть, всего дороже то, чего никогда не было”.
Генрих Семирадский
Тут живет товарищ по Академии поляк Семирадский. Очень любезный и обязательный господин и интересный художник”, — сообщал в письме живописец Василий Поленов, посетивший Рим в девяностых годах XIX века. Увы, таким доброжелательным отношением Генрих Семирадский пользовался далеко не у всех. Несмотря на награды и мировое признание, многие маститые современники считали его творчество легкомысленным, а художники-передвижники вообще назвали “чертополохом, от которого нужно избавиться”. Вероятно, коллеги не могли простить мастеру его ранний успех, расположение императора Александра III и любовь публики, но главное — космополитизм, нежелание создавать картины, отражающие национальную идею. Вот только чью? Наверное, он не раз задавался этим вопросом, вспоминая украинский Новобелгород (ныне село Печенеги), где он родился и вырос, польскую речь и обычаи, которые соблюдались в доме родителей-поляков: отец Хенрика, или Генриха, офицер драгунского полка царской армии, служил в это время в Харьковской губернии. Не забывал и о годах учебы в Петербургской Императорской Академии Художеств... Но всегда был далек от политических страстей и социальных проблем, мечтая лишь об одном — служить красоте. И искренне не понимал, почему одна из лучших его картин “Христос и грешница” (ее идею подсказал мастеру сам государь) вызвала настоящий шквал негодования собратьев по художественному цеху. “Она так поверхностна по содержанию, грешница в ней такая современная парижская кокотка Оффенбаха, Христос и апостолы до того состоят из одного костюма, что вовсе не след говорить о ней, как о серьезном историческом создании”, — злобствовали они. А Генрих уходил от выпадов и нареканий менее успешных живописцев в тенистые сады античных Рима и Греции и уводил туда зачарованного зрителя. “Главной причиной, побудившей меня возвратиться в Рим, было то обстоятельство, что я остановился на сюжете из древнеримского мира для своей будущей картины, а мыслимо ли выполнение чего-либо подобного где-нибудь, если не на самом месте действия, среди неисчерпаемого материала, какой представляют здешние музеи, развалины и даже народный тип, чрезвычайно близкий к древнеримскому”, — писал мастер. К счастью, его взгляды и увлечения разделяла супруга Мария: женившись в год своего тридцатилетия на кузине, он ни разу не пожалел о сделанном выборе. Она подарила ему трех сыновей и дочь. Может быть, именно Мария подсказала мужу тему для очередной картины, навеянной воспоминаниями о детстве, проведенном в Минской губернии, и купальских “вечерницах”. Да и сам он наверняка не раз был свидетелем народных гуляний в Иванов день, видел, как юноши прыгают через костры, а девушки пускают по реке венки с зажженными лучинками. Так появилась его “Ночь на Ивана Купала” — живое отражение волшебного праздника.

Вот только сам маэстро все чаще предавался “греху уныния”, от которого не спасали ни сказочные виды Рима, ни любимая семья. Душевное состояние усугублялось болезнью. Однажды ему показалось, что найти ответы на мучившие вопросы о смысле жизни и смерти можно лишь в общении с обитателями потустороннего мира. И он увлекся оккультизмом и спиритизмом. О чем поведали Генриху духи? Предсказали дату ухода — 23 августа 1902-го и грядущие мировые потрясения? Или что годы спустя Совет Третьяковской галереи нарушит запрет ее основателя Павла Третьякова на приобретатение его работ? (Между легендарным коллекционером и Семирадским некогда возник конфликт.) Не исключено, что они же передали слова, сказанные художником и историком искусства Александром Бенуа в 1905 году после событий первой русской революции: “Красота есть последняя путеводительная звезда в тех сумерках, в которых пребывает душа современного человечества. Расшатаны религии, философские системы разбиваются друг о друга, и в этом чудовищном смятении остается один абсолют, одно безусловное откровение — это красота. Она должна вывести человечество к свету, она не должна дать ему погибнуть”. А ведь именно ей посвятил себя Генрих Семирадский.

Поделись с подружками :