Моя прекрасная леди

Поделись с подружками :
Ты — женщина, ты —книга между книг,
Ты — свернутый, запечатленный свиток;
В его строках и дум,
и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг.
         Валерий Брюсов
Скандал, который разразился в 1884 году во время проведения выставки знаменитого Парижского салона, всколыхнул весь город. Даже те, кто был равнодушен к живописи, с интересом следили за развитием событий, в которых были замешаны молодой американский художник Джон Сингер Сарджент и жена влиятельного французского банкира Вирджиния Готро, чье изображение на портрете так возмутило общественность. “Рисовать даму с обнаженными плечами неприлично!” — кричали блюстители нравственности, обвиняя живописца в развращенности и бесстыдстве. Однако со временем негодование улеглось, и они смогли по достоинству оценить талант иностранца: восемь лет спустя все горячо и восторженно обсуждали другую его работу... и другую модель.
Сардженту стоило немалого труда заставить европейское общество забыть об эпатажной истории и снова завоевать доверие респектабельных клиентов. Cмириться с реакцией публики, сделавшей его имя синонимом безнравственности, художнику было непросто еще и потому, что сам Джон всегда был человеком скромным и стеснительным. Благодаря родителям, которые очень любили путешествовать, он исколесил всю Европу, получил отличное образование и свободно говорил на четырех языках. В юности перед ним были открыты все дороги, но Сарджент выбрал главную для себя — живопись. Без нее он не мыслил жизни. “Джонни хорошо рисует, и если нам удастся найти подходящего учителя, из него может получиться маленький художник”, — писала родственникам в Америку Мэри Ньюбольд Сингер об успехах сына-подростка. Учитель нашелся: в 1874 году родители разрешили Джону поселиться в Париже, чтобы брать уроки у маэстро Шарля Эмиля Огюста Дюрана, известного под псевдонимом Каролюс-Дюран. “Это самый талантливый парень, которого я когда-нибудь встречал. Его рисунки по колориту и линии не уступают работам старых мастеров”, — говорил о Сардженте американский коллега Джулиан Олден Вейр, увидев его работы в мастерской. Робкий Джон в ответ на многочисленные комплименты коллег и преподавателей лишь молча опускал глаза. Юный возраст не помешал ему зарекомендовать себя как отличного портретиста: было немало желающих воспользоваться его услугами.

в этом портрете чувствуется настроение модели, ее душа. в этих глазах есть какая-то светлая грусть...

Но случалось, что сам художник, очарованный красотой дамы, обращался с просьбой запечатлеть ее на полотне. Так было в известном случае с мадам Готро, чей портрет, названный “Мадам Х”, вызвал в 1884-м такой резонанс. В результате скандала огорченный и подавленный Джон уехал в Лондон. Поначалу многим английским критикам картины Сарджента казались “французскими” по стилю и слишком вызывающими. Чтобы завоевать их расположение, ему понадобилось целых пять лет. Все изменилось в тот день, когда на выставке в Королевской Академии был представлен “Портрет леди Энью”, написанный годом раньше. “Это шедевр — не только триумф техники, но и самый прекрасный пример портретной живописи в буквальном смысле слова!” — восторгались корреспонденты газеты The Times. “Лондон лежит теперь у его ног... Джон стал пользоваться здесь невероятным успехом”, — сообщала подруге знакомая Сарджента Клементина Анструзер-Томпсон. А знаменитый скульптор Огюст Роден назвал его “Ван Дейком наших дней”. Триумф художника увенчался его избранием в члены Королевской Академии художеств. Теперь Джон был окончательно принят высшим обществом: его приглашали на престижные светские мероприятия и в дома влиятельных людей. Но внимание и навязчивый интерес утомляли мастера: несмотря на невероятный успех, он, как и прежде, был робким и застенчивым — порой даже не решался попросить за свой труд достойную плату.
Возможно, работа над портретом леди Гертруды Вернон, в замужестве Энью, тоже не слишком обогатила Джона, зато точно доставила удовольствие. Сохранилась история, повествующая о том, что в конце 1892 года к художнику обратился адвокат Андре Ноэль Энью: наслышанный о таланте Сарджента, он просил живописца изобразить его молодую жену. Первого визита женщины Джону хватило, чтобы понять: портрет получится замечательным, ведь в его потенциальной модели была та изюминка, которая делает ее особенной. Кроме того, Гертруда, в отличие от большинства его клиенток, не капризничала и не жаловалась на затянувшийся сеанс. Войдя в комнату, она непринужденно опустилась в обитое шелком кресло. Чтобы скоротать время, отведенное для работы, принялась рассматривать затейливый рисунок на обоях. А потом погрузилась в воспоминания, уносившие за тысячи верст от унылых лондонских улиц — в шотландское имение в графстве Галлоуэй, где они с мужем так любили проводить лето. Свет, падающий из окна, ложился на волосы, освещал часть лица, высокий лоб... Сарджент, стоя у мольберта напротив, был в восторге: это именно тот ракурс, то состояние, которое он хотел передать! Стараясь не потревожить гостью неловким движением, мастер быстро наносил мазки, обозначая контур. Пройдет день, неделя, месяц — и на холсте проступят черты ее лица, опущенная рука, складки платья. И совершится чудо: Гертруда, сидящая в кресле его комнаты, как в волшебном зеркале, увидит свое отражение на полотне. “Это сдержанный портрет, лишенный прекрасного безумия, слишком спокойный: великолепной технике художника недостает огня”, — одиноко ворчал сноб, но его брюзжание заглушили голоса восторженных почитателей-современников и тех, кто 120 лет спустя приходит в музей, чтобы полюбоваться очаровательной женщиной. “Хочу привести в пример картину Джона Сингера Сарджента “Портрет леди Энью”. На мой взгляд, это тонкая, почти филигранная работа истинного мастера и настоящего знатока человеческих душ. Я очень люблю Сарджента, а это полотно считаю одним из лучших. В нем чувствуется настроение модели, ее душа. В этих глазах есть какая-то светлая грусть... Вот неподражаемый гимн женщине!” — написал недавно посетитель одного из арт-форумов, в который раз подтвердив истинность известного афоризма: Ars longa, vita brevis — “Искусство долговечно — жизнь коротка”. Давно уже нет ни художника, ни его прекрасной дамы, но память о них осталась в веках.

Поделись с подружками :