Провинциальная Джоконда

Поделись с подружками :
Федор Рокотов
Портрет
А. П. Струйской
1772 г.
Государственная Третьяковская галерея
г. Москва
Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?
Ее глаза — как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза — как два обмана,
Покрытых мглою неудач...
Николай Заболоцкий

Александра Петровна Струйская прожила долгую жизнь. Произошедших в ней событий вполне хватило бы на многотомный роман. Увлекательный? Скорее, тот, в котором повествуется о судьбе помещицы-крепостницы — “строгой, но справедливой”. Был бы в этой истории рассказ о любви и “семейном счастье”, приправленный легендами о карточном долге, и много других подробностей. Однако вряд ли бы кто-нибудь вспомнил о ней 255 лет спустя, если бы не портрет “русской Джоконды”, оставленный художником Федором Рокотовым...
— Сашенька! Простите, Александра Петровна, вам придется набраться терпения: искусство не любит суеты, — художник, приглашенный ее супругом, Николаем Еремеевичем Струйским — богатым пензенским помещиком, внимательно посмотрел на свою юную модель. Ради этой работы, которая не сулила ничего необыкновенного, любимец двора, именитый сорокалетний живописец отказался от других заказов, уступив настойчивой просьбе Струйского. Рокотов давно слыл “тонким знатоком женских душ”, ведь написал не один десяток портретов очаровательных дам, и Александра Струйская должна была стать лишь одной из многих. Миловидное лицо, прическа — высокий парик, скрывающий волосы по моде XVIII века, атласное платье — он сам предложил ей надеть именно это. Но ее глаза! Взгляд карих очей — задумчивый и печальный... О чем грустит красавица, наедине с которой ему предстоит провести долгие часы? Два столетия назад еще не было психоаналитиков. И эту роль нередко брали на себя художники: камерная обстановка салона располагала к задушевной беседе, а необходимость лучше изучить модель делала мастера внимательным слушателем. Тогда-то Федор Степанович Рокотов и узнал историю Александры.
...Сашенька была дочерью помещика Нижнеломовского уезда Пензенской губернии Петра Озерова. Она рано вышла замуж за Николая Струйского, который был старше на пять лет, но уже успел овдоветь и потерять одну за другой двух маленьких дочерей. Однажды Александра, гуляя по залам дома-дворца, созданного, согласно преданию, по проекту архитектора Бартоломео Растрелли, обнаружила картину: на ней — молодой человек с нежным лицом, крутыми бровями, маленьким ртом и слегка раскосыми глазами. Позже, размышляя об увиденном, девушка поняла, что это подкорректированный портрет ее предшественницы, Олимпиады Струйской, в девичестве Балбековой! Муж приказал скрыть черты Олимпиады под слоем краски, чтобы тень умершей не смущала нынешнюю жену. Рокотов, стоя у мольберта, слушал тихий рассказ. Что ждет впереди эту юную красавицу, приоткрывшую ему свою маленькую тайну? И встретятся ли когда-нибудь еще? Но судьбе было угодно надолго связать их узами искренней симпатии. Подружившись с Николаем Струйским, портрет которого писал в том же 1772 году, Рокотов много раз бывал в рузаевском имении. Этот факт, а также то, что художник до конца дней оставался холостым, дало некоторым повод подозревать его в более глубоких чувствах к Александре Петровне. Ходили слухи, будто живописец один из первых узнал невероятную историю о том, как помещик Струйский отдал молодую жену повесе-гусару в уплату карточного долга... Говорили, что вскоре она вернулась в лоно семьи, но... Правда, от Николая Еремеевича, запомнившегося современникам человеком взбалмошным и лютым на расправу с крепостными, готовы были ожидать самых непредсказуемых выходок. Он же считал себя непревзойденным поэтом, чьи произведения, увы, ни у кого не находили отклика. Однако стихотворец обладал завидным упорством: для издания своих сочинений он выстроил в Рузаевке типографию, где помимо собственных, выпустил немало творений других авторов. Императрица Екатерина II считала ее одной из лучших в государстве и всегда с удовольствием показывала иностранным гостям книги в изящных переплетах, отпечатанные у Струйского. Николай Еремеевич преклонялся перед государыней и, вероятно, считал ее воплощением бога на земле. Недаром, узнав о кончине Екатерины... умер, не дожив до 48 лет.
Его жена — на ней лежали заботы о детях и семье (у четы Струйских за 26 лет брака родилось 18 детей) — взяла управление делами в свои руки. Ее называли отменной хозяйкой. Она, по словам князя Ивана Долгорукого, была “дома в деревне — строгая... и мастерица своего дела, в городе — не скряга... живала и в Петербурге, и в Москве... Мало женщин знаю таких, о коих обязан я... говорить с таким чувством усердия и признательности, как о ней”.
Многое пришлось испытать женщине: пережив мужа на 44 года, похоронив десятерых детей, Александра Петровна до конца дней сохраняла ясность ума и твердость характера. Ее наследники долго бережно хранили портрет Александры — одну из главных реликвий дворца Струйских. Только в 1901-м владелица имения Е. М. Сушкова продала его Историческому музею. Позже он появился в одном из залов Третьяковской галереи.
...Исчез в чаду революции великолепный особняк, растаял в дымке времени старинный парк. И только женщина, задумчиво смотрящая с портрета, напоминает о том, что прошлое — не сон.

Поделись с подружками :