Труженик Амора Виктор Гюго

Поделись с подружками :
“Я душу дьяволу продам за ночь с тобой!” — хором клянутся персонажи Виктора Гюго из знаменитого мюзикла. Вряд ли кто-то усомнится, что эти слова — жизненная позиция самого Гюго, питавшего неисправимую слабость к слабому полу, одного из знаменитейших любовников всех времен и народов.
И мало кто поверит, что никогда никакому дьяволу Гюго души не продавал, что дарил своим возлюбленным настоящий рай, а если и обходился с ними круто, то не со зла, а только в силу своего чудовищного, но неосознаваемого эгоизма, и даже более того — гюгоизма, как назвал это сверхсебялюбие Генрих Гейне...

ОДНА
Детство Виктора Мари Гюго как раз уложилось в эпоху величия Наполеона Бонапарта — от коронации до Ватерлоо, — и он в полной мере испытал на себе весь сумбур и брожение тех лет. Достаточно сказать, что отцом его был республиканский офицер, а затем бонапартистский генерал Леопольд Гюго, матерью же — убежденная роялистка из мятежной Вандеи Софи Требюше. Супруги принадлежали к разным политическим лагерям, никак не могли найти общего языка в религиозных вопросах, да и в семейной жизни не достигли согласия, запутавшись каждый в своей любовной истории, и в конце концов расстались. Просто удивительно, как им (в основном, конечно, матери) удалось вырастить и неплохо воспитать троих сыновей, особенно младшего...
Талантами и жаждой отличиться Виктор Гюго превосходил старшего брата Абеля и среднего Эжена вместе взятых. Ему было всего пятнадцать, когда он послал свои стихи на главный в стране академический конкурс. И хотя призового места не занял, зато впервые обратил на себя внимание литературных мэтров — и очень скоро оправдал их ожидания. Но в те времена для него гораздо больше значило внимание кое-кого другого.

Просто литературных успехов ему уже было мало, и он решил стать “бессмертным”

То была юная красавица Адель, дочь давнего друга семьи Пьера Фуше и спутница детских игр братьев Гюго. Любимое их развлечение состояло в том, что Адель с завязанными глазами катали по саду на тележке, а она угадывала, куда же ее привезли. С тех пор прошло немало времени, однако Адель по-прежнему была готова не глядя следовать за Виктором, куда бы он ее ни увлек. Но вот беда — на роль увлекателя, без малейших, правда, надежд на успех, претендовал и брат Эжен. Влюбленным приходилось таиться от него еще тщательнее, чем от родителей. А когда тайна наконец раскрылась, выяснилось, что госпожа Гюго вовсе не считает небогатую и незнатную Адель Фуше достойной парой любому из своих сыновей.
Адели и Виктору пришлось расстаться на целый год — ни свиданий, ни писем... Может, на этом бы все и закончилось, если бы не внезапная смерть Софи Гюго. Казалось, препятствий для брака больше нет, но тут некстати взыграла гордость родителей Адели. Они увезли дочь в городок Дрё за двадцать лье от Парижа, рассчитывая, что Виктор, по бедности не имевший денег на дилижанс, туда не доберется. Но не тут-то было — что значат каких-то несколько десятков километров для влюбленного! Он преспокойно добрался до Дрё пешком, а когда нашел беглецов, притворился, что оказался там случайно, и смиренно попросил разрешения видеться с Аделью... Вскоре сладилась и помолвка; деньги на содержание семьи Виктор клятвенно обещал зарабатывать литературным трудом, но Фуше и слышать не хотели о браке, пока генерал Гюго не выхлопотал для сына государственное пособие.
Наутро после свадьбы Эжен, и раньше всегда завидовавший младшему брату, буквально тронулся умом на почве ревности — уставил свою комнату горящими свечами и начал рубить саблей мебель... Несчастного брата, определенного до конца жизни в лечебницу, Виктор гюгоистически предпочел забыть, как забыл и Абеля, незаметно жившего где-то в провинции. Сам же Виктор полностью сосредоточился на семье и литературе — его стихотворные сборники, пьесы, романы и дети появлялись на свет едва ли не каждый год. Немало женщин готовы были пасть к ногам набиравшего славу литератора, но он оставался образцовым супругом, ни о каких адюльтерах принципиально не помышлял и даже гордился этим.

ДВЕ
Прошло десять лет

В ноябре 1832 года молодой, но уже знаменитый поэт, романист и драматург Виктор Гюго читал в театре Порт-Сен-Мартен свою новую пьесу “Лукреция Борджиа”. И директор, и труппа принимали его восторженно, но всех перещеголяла молодая актриса Жюльетта Друэ, буквально не сводившая с Виктора обожающих и обещающих глаз. С целомудренных юношеских времен многое изменилось — стараниями любимой женушки и лучшего друга Шарля Огюста Сент-Бева, чей страстный роман давно уже не был для него тайной, Гюго разочаровался и в семейных добродетелях, и в нерушимой мужской дружбе. Что же оставалось ему из всех радостей бытия? Только любовь... И когда Жюльетта робко сказала, что мечтает сыграть в его пьесе, — а во взгляде ее ясно читались и другие, куда более пылкие мечты, — все его нравственные устои рухнули в один миг.
К двадцати шести годам мадемуазель Друэ могла считаться настоящей специалисткой по завоеванию мужчин — короче, опытной куртизанкой. Конечно, порицать ее за это никому и в голову не приходило — как еще могла выбиться в люди дочь бретонского портного, рано оставшаяся сиротой и воспитанная дядей-артиллеристом? Только так, как Жюльетта, — позируя ню в скульптурной мастерской, играя крошечные роли в театре и постоянно меняя покровителей, от одного из которых она недавно родила дочь... В описываемый момент спутником Жюльетты числился русский миллионер Анатоль Демидов, жила она в великолепных апартаментах, платьям, шляпкам и драгоценностям счет не вела, и как можно любить мужчину за что-то другое, представляла очень смутно.
Что ж, Виктор подробно объяснил ей это на первом же любовном свидании, состоявшемся вскоре после премьеры, в феврале 1833 года. Великому мастеру слова не составило труда убедить Жюльетту, что до сих пор ее жизнь была лишь илллюзией, видимостью, красивой картинкой — и только теперь она познает настоящую одухотворенную любовь, которую не в состоянии дать ей никто, кроме него. Впрочем, примерный супруг Гюго тоже познал в эту ночь немало — альковное искусство Жюльетты не шло ни в какое сравнение с пуританскими ласками Адели. Отец четверых детей впервые ощутил подлинное счастье плотского наслаждения — и больше никогда не отказывался от соблазна: Жюльетта стала первой в череде из 800 любовниц, приписываемых великому мэтру.
В этой ситуации Гюго проявил самую что ни на есть гюгоистическую двойственность натуры. Нет сомнения (ну просто невозможно так врать!), что он действительно увлекся идеей вернуть к добродетельной жизни падшую женщину, — но при этом в собственных отношениях с ней ничего порочного не видел. Он вполне искренне считал, что измена, описанная красивыми словами, превращается в нечто возвышенное.
Конечно же, кокотка Жюльетта совратила добропорядочного Виктора, но можно сказать, что и он соблазнил ее, покорив навеки заботливым отношением, сентиментальными безделушками “для души”, удивительными письмами, изумительными стихами. Заметьте — ничего материального! Но как красиво и привлекательно, особенно если долго об этом мечтать... Прежний образ жизни стал казаться Жюльетте действительно чем-то неправильным, постыдным и заслуживающим забвения. Комфорт и благополучие, которые он приносил, теперь ничего для нее не стоили, и она готова была аскетизмом и лишениями искупить свои грехи.



Аскетическую жизнь Жюльетта изведала сразу же, как только были проданы драгоценности, а многочисленные наряды заложены в ломбард. Она пробовала честно зарабатывать в театре, но актрисой оказалась бесталанной и ни в одной труппе не удержалась. Чтобы получить денег от нового возлюбленного, ей приходилось часами перебелять его рукописи (этим она потом занималась всю жизнь). И все равно Жюльетта была счастлива — ведь она, как и мечталось, не продавала любовь, а дарила ее... Роскошь парижских апартаментов она сменила на уединенный домик в деревне и переписывалась с Виктором, оставляя послания в дупле старого каштана (не слишком грамотные, но написанные ярко и стильно — эпистолярный талант мадемуазель Друэ явно превосходил ее сценическое дарование). Адель Гюго такой поворот только обрадовал — частые отлучки мужа давали ей возможность спокойно наслаждаться обществом любовника.
Жюльетта уверенно становилась на путь исправления, и обрадованный Гюго наконец отважился на то, с чего на его месте начал бы любой — предложил заплатить ее долги. Надо было ему прежде поинтересоваться суммой... Узнав, что придется выложить двадцать тысяч франков, рыцарь пришел в ужас. Нет, даму сердца он в беде не бросил, но условия, поставленные Жюльетте, не укладываются в голове: она должна была поселиться в сверхдешевой квартирке на Монмартре, покидать ее только с разрешения и в сопровождении Виктора, полученные от него деньги тратить на долги и пансион для дочери, отводя на жизнь самый минимум.
Бывшей звезде салонов оставили два платья и пару башмаков, покупать обновки она не имела права и за каждую появившуюся в доме вещь должна была отчитываться. Топить камин ей разрешалось лишь в сильные морозы, питаться — только молоком, сыром и яблоками. Но гораздо больше, чем суровость воспитателя, поражает покорность воспитуемой — допустим, жить по его правилам она была вынуждена, но ведь никто не заставлял ее писать в отчетах: “деньги, полученные от моего обожаемого” или того больше — “от моего божества”... Даже полностью выплатив долги, Жюльетта продолжала жить очень скромно, потому что так хотел Виктор, постоянно читавший ей лекции о бережливости. Выдержать это было бы невозможно, если бы нотации не перемежались замечательными стихами, воспевавшими любовь и любимую...

Виктор устроил между возлюбленными четырехмесячное соревнование

ТРИ
Прошло еще пятнадцать лет

Слава Гюго росла, просто литературных успехов ему уже было мало, и он решил стать “бессмертным” — членом Французской Академии. Удалось это ему лишь с пятой попытки — каково упорство и тщеславие! Он продал права на постановку своих пьес на много лет вперед только для того, чтобы получить доход, дававший возможность получить звание пэра Франции, — и король назначил его пэром. Политика оказалась вторым призванием Виктора, он научился очень ловко лавировать между враждующими силами, всегда, однако, в конечном итоге примыкая к большинству.
Жюльетта и ее дочь окончательно стали его второй семьей, и когда девятнадцатилетняя Клер заболела и умерла, Гюго горевал о ней не меньше, чем о родной дочери Леопольдине, утонувшей во время морской прогулки. К своей “вечной подруге” он относился все так же бережно и заботливо, любил ее все так же искренне, но выходить из дома одной по-прежнему запрещал...
Отношения с супругой тоже ко всеобщему удовольствию наладились. Все-таки изменила она мужу главным образом потому, что он уделял ей маловато внимания, а вообще-то нудный моралист Сент-Бев не шел ни в какое сравнение с победительным Виктором, по каковой причине и был несколько лет спустя отправлен в отставку. Все это время благородный (или хитроумный ) Гюго при каждом удобном случае высказывал “изменнице” свое почтение и обожание. Любовь, конечно, не вернулась. Да и была ли она? Но друзья детства снова подружились. Конечно же, существование Жюльетты Адель старательно игнорировала. Ну а Виктор был счастлив, пользуясь полной свободой с обеих сторон, и частенько злоупотреблял ею с какой-нибудь симпатичной гризеткой. В его записях о назначенных свиданиях виконтессу сменяет цветочница, шантанную певичку — дочь академика, вдову слесаря — светская львица...
Но в серьезную переделку он угодил только раз, увлекшись притворной скромницей Леони Биар, супругой модного художника-монументалиста. Огюст Биар писал гигантские полотна, но сам был человеком мелким и мелочным. Едва заметив интерес жены к Гюго, он принялся изводить ее ревностью, но добился только того, что Леони из чувства противоречия стала по ночам сбегать из дома — сперва они с Виктором просто гуляли по Парижу, но быстро перешли к более интимным экскурсиям в съемных квартирах.
И вот одна из таких экскурсий под утро внезапно была прервана вторжением полиции — прелюбодейство в тогдашней Франции считалось серьезным преступлением. Но Гюго воспользовался неприкосновенностью пэра и преспокойно ушел домой, даже не попытавшись вступиться за женщину, которую только что очень красивыми словами заверял в вечной любви. Пришлось бедняжке Леони отбывать тюремный срок, а потом еще и каяться в монастыре. Покаяться-то она покаялась, но с любовником встречаться не перестала. Муж ее требовал наказания и для соперника, но благоволивший Виктору король ловко замял дело, а палата пэров выразила сожаление и только... Скандал, стоивший бы любому другому политической карьеры и доброго имени, сошел Гюго с рук поразительно легко.
Теперь Жюльетта, Адель и Леони жили практически по соседству, а Виктор безмятежно порхал между ними, завтракая с одной, обедая с другой и ужиная с третьей. Мадам Гюго отнеслась к неверности мужа вполне философски и парадоксально озаботилась в первую очередь судьбой Леони Биар — навещала ее в тюрьме, хлопотала о скором освобождении, помогала в бракоразводном процессе и, вообще, сблизилась с ней, насколько было возможно, — дамы, как это часто бывает, решили дружить против Жюльетты. Сама же монмартрская затворница ни о каком скандале не ведала, а доходившие до нее слухи с негодованием отвергала до тех пор, пока сама Леони не написала ей правду, приложив в доказательство несколько любовных писем Виктора. Тяжелее всего для бедняжки оказалось даже не разоблачение, а то, что письма эти были написаны таким же возвышенным слогом и чуть ли не теми же словами, что и страстные послания к ней, Жюльетте...
Коварная Леони рассчитывала и причинить боль сопернице, и заставить ее порвать с Виктором. Но авантюристка не учла особенностей характера Гюго. Как ни молила Жюльетта дать ей свободу, как ни убеждали его в том же Леони с Аделью, Виктор поступил как подлинный гюгоист — устроил между возлюбленными четырехмесячное соревнование, кто поведет себя в этой ситуации более достойно с его точки зрения. Тут-то Жюльетта и победила безоговорочно: она говорила с Гюго и писала ему только о своей любви, тогда как недальновидная Леони бесперерывно “качала права” и в результате осталась ни с чем, если не считать двух тысяч франков, подаренных ей Виктором в благодарность за приятные воспоминания...

МНОГО
И еще двадцать лет пролетело над Францией...

Все эти годы Гюго с семьей провел в изгнании — он не признал нового императора Наполеона III, написал против него памфлет и вынужден был искать приюта сначала в Бельгии, а потом на островах Джерси и Гернси в британской части Ла-Манша. Жюльетте он тоже всякий раз снимал дом где-нибудь поблизости — и она, в отличие от Адели, не уезжала периодически на годик-другой в Лондон отвлечься от провинциальной жизни, а продолжала свое бесконечное и бесконечно терпеливое служение.

Некоторые дамы утверждали, что дух Гюго является им в ночной тишине будуара...

Самой верной в мире любовнице было уже за шестьдесят, когда ее многолетние страдания были вознаграждены: после смерти Адели она воцарилась в доме Гюго полновластной хозяйкой. И тут выяснилось, насколько был прав Виктор, держа ее на расстоянии. Оказалось, что Жюльетта безумно ревнива: она вскрывала его переписку, следила за визитерами, регулярно переворачивала кабинет в поисках весточек и подарков соперниц. Хуже всего получилось с некой девицей Бланш — Жюльетта, собираясь переложить на нее свои секретарские обязанности, сама опрометчиво впустила прекрасную блондинку в дом, а в результате едва смогла отвадить от нее Виктора. Для этого пришлось сплести целый заговор с участием приемных родителей Бланш, ее фиктивного жениха и врача, объявившего безутешной красотке, что Гюго уже слишком стар для любовных утех...
Врач, конечно, сильно преувеличил: с возрастом авантюрный дух Гюго становился только моложе. Юношей он всячески сторонился “нечистых” связей, стариком же буквально охотился за ними. После триумфального возвращения изгнанника в Париж уже никакая бдительность Жюльетты не могла предотвратить этих приключений, в которых Виктор, несмотря на более чем почтенный возраст, всегда одерживал победы. В беспримерном списке престарелого ловеласа целый легион актрис во главе с Сарой Бернар, толпа начинающих поэтесс, армия белошвеек и горничных. Он отдавал себе отчет в прегрешениях, был уверен, что судьба раз за разом наказывает его — сыновья умерли от болезней, младшая дочь сошла с ума и тоже умерла, — но остановиться было выше его сил. Даже безмерная грусть после кончины Жюльетты не смирила невероятную энергию Великого Старца. На последних страницах его записной книжки отмечено восемь любовных свиданий — это в восемьдесят три года! И даже сам он не смог бы вспомнить всех своих возлюбленных, пришедших проводить его в последний путь в числе двух миллионов парижан. А некоторые из них еще много лет спустя утверждали, что дух Виктора Гюго продолжает являться им в ночной тишине будуара...
...И после смерти мне не обрести покой...

Поделись с подружками :