Мэри и Франкенштейн

Поделись с подружками :
Ричард Ротвэлл
Портрет Мэри Уолстонкрафт Шелли
1840 г.
Национальная портретная галерея, Лондон
Гляди, гляди — не отвращай свой взгляд!
Читай любовь в моих глазах влюбленных,
Лучи в них отраженные горят,
Лучи твоих очей непобежденных.
Перси Биши Шелли

Возможно, эта история, начавшаяся в небольшом швейцарском поместье, так бы и осталась семейным преданием для четы англичан и их знакомого, заглянувшего на огонек непогожим вечером 1816 года, если бы ее участниками не оказались поэты Джордж Гордон Байрон, Перси Биши Шелли и юная красавица Мэри Уолстонкрафт Годвин. Включившись от скуки в безобидную игру, девушка не предполагала, что вскоре войдет в историю под прозвищем матери Франкенштейна, и, конечно, не могла представить, чем обернется для нее впоследствии эта невинная затея. Хотя со дня ее рождения прошло 210 лет, мир помнит писательницу Мэри Шелли. Не забыто и главное ее произведение — роман “Франкенштейн, или Современный Прометей” — первый в литературе образец научной фантастики, который и сейчас  будоражит воображение кинематографистов. Вероятно, потому, что затронутые в нем этические проблемы актуальны и сегодня.

“Это было холодной ноябрьской ночью”, — написала девушка и отложила перо. Откинувшись на спинку кресла, она задумчиво посмотрела в окно: на потемневшем небе сверкали молнии, а раскаты грома, казалось, звучали особенно зловеще. И зачем только Мэри согласилась померяться силами с профессионалами “Пусть каждый из нас сочинит страшную повесть”, — сказал однажды лорд Байрон, и все с радостью приняли это предложение. “Что может быть проще, чем придумать леденящую душу сказку под впечатлением от рассказов о привидениях, которые мы дружно читали вслух, стараясь скоротать ненастные вечера” — рассуждала молодая особа. Но потом решила, что должна написать не просто историю, а такую, “которая обращалась бы к нашим тайным страхам, вызывала нервную дрожь; такую, чтобы читатель боялся оглянуться назад; чтобы у него стыла кровь в жилах и громко стучало сердце”. Однако найти подходящий сюжет никак не удавалось. Зато все чаще вспоминалось безрадостное детство, проведенное под присмотром сварливой мачехи: ее мать, Мэри Уолстонкрафт, которую называли первой феминисткой, умерла, когда девочке было всего десять дней от роду. А отцу — философу Уильяму Годвину, занятому мыслями о том, как прокормить новую семью, — было не до Мэри. Тем не менее именно ему девушка обязана знакомством с будущим мужем Перси Биши Шелли. Она навсегда запомнила тот день, когда Перси впервые появился в их доме: молодой аристократ, впечатленный трудами Годвина и особенно его “Исследованиями о политической справедливости”, решил лично выразить автору свой восторг. А уже в следующий визит он не сводил глаз с очаровательного личика юной хозяйской дочки, которая оказалась к тому же прекрасной собеседницей.

Кто бы мог подумать, что пройдет совсем немного времени и жители английской столицы будут наперебой обсуждать побег влюбленной парочки. “Чего же можно было ожидать от девушки, родители которой, презирая моральные устои, сами жили в гражданском браке” — рассуждали горожане. И это был не последний удар, который нанес их поступок пуританским нравам. Дело в том, что Перси Шелли состоял в браке и даже успел стать отцом. Его избранницей оказалась некая Харриет, дочь трактирщика, которую он, поддавшись на уговоры предприимчивой мещанки, решил освободить от “родительской тирании”. Ради этого Перси даже порвал отношения с собственным отцом, лишившим непокорного сына наследства. Правда, очень скоро раскаялся, убедившись, что его благоверная не отличается умом и имеет свои представления о супружеской верности. Но когда в жизни мужа появилась Мэри, это не помешало Харриет делать долги в счет будущего наследства Шелли и рассказывать всем о его предательстве.

Кредиторы преследовали поэта, отец игнорировал, а Уильям Годвин, узнав об отношениях Перси и Мэри, запретил пускать его в дом. Но разве мог Шелли поступить иначе в тот момент, когда судьба подарила радость “найти свое соответствие, встретить ум, способный оценить твой, воображение, способное понять тончайшие неуловимые оттенки чувств, которые ты втайне лелеял, тело, чьи нервы вибрируют вместе с твоими, подобно струнам двух лир, сопровождающих прекрасный голос певца, найти все это в том сочетании, какого жаждет наша душа” Что оставалось Мэри и ее возлюбленному, как ни попытать счастья в чужой стране, наивно полагая, будто за время их отсутствия все может измениться.

Однако идиллия продолжалась не долго: вскоре пришло известие, что законная жена Перси Харриет бросилась в воды Темзы, будто бы не выдержав свалившихся на нее бед. А самого Шелли суд лишил возможности опекать собственных детей, сославшись на его аморальное поведение. Неприятности подкосили здоровье Перси. Единственной радостью в эти годы для Мэри стала публикация ее первого произведения, замысел которого возник той непогожей ночью в Швейцарии. Неожиданная слава, обрушившаяся на молодую женщину, подарила надежду, что все образуется. 

Позже, живя уединенно в небольшом домике на окраине Лондона, женщина с горечью думала: уж не злой ли рок начал преследовать ее с того момента, как она выпустила в свет Франкенштейна, искусственного демона, который пытался творить добро, но, ожесточенный одиночеством, погубил своего создателя? Ведь вскоре после выхода романа, одного за другим, она потеряла троих из четырех своих детей. А несколько лет спустя водная стихия отняла у нее горячо любимого мужа: тридцатилетний Шелли погиб во время шторма у берегов Италии.

Мэри, оставшись вдовой в неполных двадцать пять, так и не смогла забыть его, посвятив жизнь воспитанию их единственного сына и работе над архивом мужа. С тех пор она написала еще несколько пессимистических историй. Недаром ее Перси сказал однажды: “Без любви человек превращается в живую гробницу, от него остается лишь оболочка того, чем он был прежде”. А она через месяц после смерти мужа записала в своем дневнике: “Восемь лет, которые я провела с ним, значили больше, чем обычный полный срок человеческого существования”. Без любимого все потеряло смысл.  Такой и увидел ее художник Ричард Ротвэлл, один из немногих, кому Мэри позволила написать свой портрет. 

Поделись с подружками :