Огюст Ренуар, Гимн наготе

Поделись с подружками :
“Певец женщин, наготы, властитель дамского царства” — так окрестил художника один из биографов за виртуозное умение передавать на холсте обнаженную натуру. Однако излюбленная тема маэстро пришлась по вкусу далеко не всем его современникам.
Пьер Огюст Ренуар
“Обнаженная”

1876 г.
Государственный музей изобразительного искусства имени А. С. Пушкина,
Москва


Модель должна присутствовать, чтобы зажигать меня, заставить изобрести то, что без нее не пришло бы мне в голову, удерживать меня в границах, если я слишком увлекусь.

Пьер Огюст Ренуар


Я еще не умел ходить, а уже любил писать дам”, — часто повторял Огюст. “Если Ренуар говорил: “Я люблю женщин”, — в этом утверждении не было ни малейшего игривого намека, какой стали вкладывать в слово “любовь” люди XIX века. Женщины все отлично понимают. С ними мир становится совсем простым. Они приводят все к своей подлинной сущности и отлично знают, что их стирка не менее важна, чем конституция германской империи. Возле них чувствуешь себя увереннее! Ему было нетрудно дать мне представление об уюте и сладости теплого гнездышка его детства: я сам рос в такой же ласковой обстановке”, — написал в своих воспоминаниях об отце известный французский режиссер Жан Ренуар, уверяя, что богатый любовный опыт привел отца к тому, что в конце жизни он создал собственную оригинальную “концепцию любви”. Суть ее сводилась к следующему: “Глупости делаешь, пока молод. Они не имеют значения, если не несешь никаких обязательств”.
Ренуар-старший знал, что говорил: сам он впервые женился в возрасте сорока девяти лет и с тех пор, по рассказам близких, стал самым примерным мужем и заботливым папой для троих сыновей, которых ему родила любимая женщина Алина Шериго. Когда они познакомились, девушке было чуть больше двадцати, а художник готовился отметить свой сороковой день рождения. Хорошенькая портниха Алина, которую он каждый день встречал в кафе недалеко от своего дома, оказалась абсолютно в его вкусе: свежая юная кожа, румяные щеки, блестящие глаза, прекрасные волосы, сочные губки. И хотя в живописи Шериго не разбиралась, а сам маэстро не был ни богат, ни красив, к тому же официального предложения пришлось ожидать почти десять лет, это не помешало красавице разглядеть в нем будущего мужа — единственного и неповторимого. А самому Ренуару обрести в ней не только преданную супругу, но и лучшую в мире модель — она часто позировала Огюсту, признаваясь: “Я ничего не понимала, но мне нравилось смотреть на то, как он пишет”. “Ренуара привлекали женщины типа “кошечки”. Алина Шериго была совершенством в этом жанре”, — писал их сын Жан. А женоненавистник Эдгар Дега, увидев ее на одной из выставок, сказал, что она похожа на королеву, посетившую бродячих акробатов.

“Мне жаль мужчин — покорителей женщин. Тяжкое у них ремесло! День и ночь на посту. Я знавал художников, не создавших ничего, достойного внимания: вместо того чтобы писать дам, они их соблазняли”, — “посетовал” как-то на коллег остепенившийся Ренуар. О том, какие отношения связывали его в молодости с многочисленными Палеттами, Козеттами, Жоржетами, он предпочитал молчать. Тем не менее именно они, не обремененные излишней щепетильностью обитательницы Монмартра, зачастую позировали живописцу. Одну из них ­— Анну Лебер — в его мастерскую привел приятель, а время спустя он без труда узнал знакомые черты в картине “Обнаженная в солнечном свете”: художник выставил это полотно на второй выставке импрессионистов. Некоторые искусствоведы считают, что Анна стала моделью и для знаменитой “Обнаженной” — ее еще называют “Купальщица” и, благодаря особой цветопередаче, “Жемчужина”. Если догадки ученых мужей верны, то судьба этой роскошной женщины “в самом соку” оказалась незавидной: заразившись оспой, она умерла в расцвете лет и красоты...
Однако в 1876-м ни Анна, ни Огюст, еще не встретивший Алину, не знали о том, что ожидает их в будущем. Потому он мог без стеснения сутки напролет всматриваться в изгибы линий ее тела, чтобы придать портрету (именно так называют эту работу) осязаемость. Недаром откровенничал: “Я продолжаю работать над обнаженной натурой до тех пор, пока мне не захочется ущипнуть холст”.

К слову, “живописными симфониями” и “шедевром импрессионизма”, к числу которых отнесли и “Обнаженную”, его картины стали называть лишь годы спустя. На вернисаже тех лет художественный критик Альбер Вольф, увидев одно из ренуаровских ню, разразился на страницах газеты “Фигаро” гневной тирадой: “Внушите господину Ренуару, что женское тело — это не нагромождение разлагающейся плоти с зелеными и фиолетовыми пятнами, которые свидетельствуют о том, что труп уже истлевает полным ходом!” Сам мастер, наделенный счастливой особенностью характера воспринимать мир в светлых тонах, не придал его выпаду особого значения и продолжал писать в свойственной только ему манере на радость почитателям — настоящим и будущим. Ведь кроме любви к семье, его душой до конца дней владела лишь одна страсть — живопись. И даже когда в результате болезни пальцы не могли держать кисть, он продолжал рисовать, привязывая ее к руке.

“Сегодня я что-то постиг!” — говорят, эти слова произнес семидесятивосьмилетний Ренуар перед тем, как отправиться в последний путь — на встречу с обожаемой Алиной, которая ушла в мир иной четырьмя годами раньше.
Поделись с подружками :