"Музы". Часть 3. Музы великих людей

Поделись с подружками :
Содержание:
"Графиня Мария Валевская". Жерар Франсуа Паскаль2
Прозерпина". Данте Габриэль Россетти3
"Поцелуй". Густав Климт4
"Рождение Венеры". Сандро Боттичелли5
"Демон в зеркале". Борис Валеджио6
"Портрет мадам Помпадур" Франсуа Буше7
"Портрет Мэри Уолстонкрафт Шелли". Ричард Ротвэлл8
"Портрет Н.Н.Пушкиной". А.П.Брюллов9
"Японка". Клод Моне10
Портрет М.И.Лопухиной. В.Л. Боровиковский.11
                                                                    
Жерар франсуа паскаль
Графиня Мария Валевская

1812 г. Версаль

Этот роман, по преданию, начался в январе 1807 года и имел все основания стать для Наполеона Бонапарта одним из многих. Ведь на пути триумфального шествия императора в боевой трофей с легкостью превращались не только страны и города, но и сердца прекрасных дам. Интрига состояла в том, что сломить сопротивление гордой польской графини ему удалось, лишь убедив “сладчайшую Мари”, будто только собственным телом она сможет купить свободу родине.
Несмотря на высокий сан поклонника, дорогие подношения и страстные послания, которыми он ежедневно атаковал молодую красавицу Марию Валевскую, она не скоро бы сдалась на волю победителя. Возможно, в любом другом случае высший свет да и сам именитый кавалер отнесли бы поведение строптивицы на счет хорошо продуманного кокетства. Однако, наведя справки, Наполеон понял: предмет его обожания, и правда, была “чистейшей прелести чистейший образец”. Что узнал влюбленный полководец, слушая отчет поверенного в одном из потайных кабинетов королевского замка, отданного в его распоряжение? Собственно, немногое, но этого вполне хватало, чтобы составить представление об образе жизни двадцатилетней пани.
...Мария Лочиньска происходила из старинного, но обедневшего дворянского рода. Ее вместе с шестью братьями и сестрами воспитывала овдовевшая мать. По слухам, девочка была влюблена в молодого соседа — сына русского генерала, но родные выбор не одобрили. А когда к пятнадцатилетней Марысе, как называли ее в семье, посватался пожилой граф Анастазио Валевский, приложили все усилия, чтобы она по юношескому легкомыслию не ответила отказом. Еще бы: ведь будущий муж был владельцем большого замка в Валевице близ Варшавы, человеком известным и обеспеченным. Почти полувековая разница в возрасте жениха и невесты не стала преградой, и свадьба состоялась. Казалось, Мария смирилась с участью жены-внучки 
Жерар Франсуа Паскаль. Портрет Наполеона Бонапарта.  1810 г. Цюрих. Частная коллекция.
при состоятельном супруге, полностью посвятив себя воспитанию сына Антонио. Даже острые на язык светские дамы не могли найти повода, чтобы хоть в чем-нибудь упрекнуть юную красавицу: ее искренняя преданность благоверному была выше всех похвал. Вот, пожалуй, и все.
Только эта история не тронула завоевателя: он не признавал слова “нет” и для достижения цели пошел на хитрость. Говорили, что однажды среди других его писем, которые оставались без ответа, Мария получила и такое послание: “Бывают моменты, когда высокое положение угнетает — это испытываю я сейчас. Как удовлетворить порыв сердца, стремящегося полететь к вашим ногам, но удерживаемого тягостными “высшими” соображениями, парализующими самое пылкое желание? О, если бы вы только захотели! Вы, только одна вы можете уничтожить разделяющие нас преграды. О, придите, придите же ко мне! Все ваши желания будут исполнены, ваше Отечество сделается мне дорого, как только вы сжалитесь над моим бедным сердцем”, — писал Наполеон. Расчет его состоял в том, чтобы содержание не осталось секретом для членов польского временного правительства. В тот же день делегация вельможных патриотов прибыла в имение Валевских. В их планы входило уговорить непокорную графиню дать согласие на рандеву, а потом, по возможности, убедить Наполеона действовать в интересах Польши. В качестве последнего аргумента, будто бы, прозвучали слова: “Если бы вы были мужчиной, то отдали бы свою жизнь за справедливое и благородное дело Отечества. Как женщина, вы можете принести другие жертвы, и вы должны заставить себя на них пойти, как бы они ни были тяжелы”. И она согласилась. О том, что творилось в ее душе, никто так никогда и не узнал. Известно только, что за свое прежнее непочтение к знакам его высочайшего внимания она жестоко раскаялась. “Я могу возродить вашу Родину, а могу вот так же 
Антонио Канова. Портрет художника Жерара Франсуа Паскаля. Париж. Лувр.
погубить ее, если вы оттолкнете меня!” — С этими словами он бросил однажды на пол часы, которые держал в руке, и в ярости растоптал. Что было потом, она не знала: от ужаса дама лишилась чувств. Урок не прошел напрасно: вскоре по городу разнеслась весть, что Наполеон души не чает в своей новой фаворитке, которая хороша собой, умна, образована, обладает прекрасными манерами, но главное — кротким нравом. В знак особого расположения Бонапарт позволил именовать ее своей “польской женой”.
Обсуждая пикантные подробности дворцовой жизни в изысканных будуарах, знатные дамы поговаривали даже, что и сама Мария теперь влюблена в Наполеона. А время спустя Валевская подарила ему наследника, которого нарекли Александром. Счастливый отец торжественно пообещал в будущем сделать сына королем Польши.
К немалому удивлению приближенных, польский роман императора оказался самым продолжительным (если не считать его брак с креолкой Жозефиной Богарне). Когда Бонапарт вернулся во Францию, Мария немедленно последовала за ним и поселилась в Париже на улице Виктуар, 48. Наверное, именно там и появился ее знаменитый портрет, написать который Наполеон поручил любимому художнику, ученику великого Давида — Жерару Франсуа Паскалю. Знаменательна и дата: 1812 год. Вот только теперь для Марии боевая слава возлюбленного, его победы и поражения не имели никакого значения, равно как и патриотическая идея, с которой, собственно, начались их отношения. Омрачала лишь одна мысль: она никогда не сможет назвать его своим мужем. Тем не менее, говорят, именно она, а не супруга — Мария-Луиза, дочь австрийского императора, на которой он женился, расторгнув брак с Жозефиной, — посетила Бонапарта на острове Эльба.
После ссылки опального Наполеона на остров Святой Елены, Мария, похоронив законного мужа, приняла предложение генерала графа д’Орнано. Правда, счастье молодой четы оказалось недолгим: вскоре после рождения третьего сына она умерла.
Пожалуй, событий ее необычайно яркой жизни с лихвой хватило бы на нескольких человек. А ведь женщине, которая известна миру под именем пани Валевской, исполнился всего лишь тридцать один год. О чем думала Мари в последние дни? Может быть, ей припомнились слова, которые она попросила выгравировать на подаренном Наполеону кольце: “Когда ты перестанешь любить меня, помни, что я по-прежнему тебя люблю”.

Данте Габриэль Россетти Прозерпина
1874 г.  Галерея Тейт Лондон

Высокая, изящная, с крупными чертами лица и непослушными темными волосами, Джейн Верден не вписывалась в каноны классической красоты английской леди середины XIX века. Вполне возможно, что мир так никогда бы и не узнал о существовании этой женщины. Собственно, и сейчас о ней известно немногое. Однако когда спустя два года после смерти Данте Габриэля Россетти друзья устроили выставку его картин, посетители, впечатленные талантом и печальной судьбой художника, все же не удержались от язвительных комментариев в адрес леди Джейн. И для этого, по мнению благонравной публики, были все основания.
...Шел 1874 год. На улице по-зимнему уныло моросил мелкий лондонский дождь, покрывая жемчужной пылью здания и деревья. Редкие прохожие, сетуя на непогоду, спешили спрятаться в своих домах. А люди, глядевшие из окон, с недоумением пожимали плечами: посреди улицы стоял мужчина в расстегнутом сером пальто с непокрытой головой. Казалось, он не замечал ничего вокруг. Прошло немало времени, прежде чем он вышел из забытья и медленно побрел по мокрой мостовой. Никто не видел, как, завернув за угол, он скрылся за стенами старинного особняка.

О том, кто этот странный человек, помнили немногие. А ведь двенадцать лет назад имя Россетти было у всех на слуху. Еще бы: сын профессора итальянского языка Королевского колледжа, талантливый художник, поэт, один из основателей “братства прерафаэлитов” — эстетско-мистического направления в английской живописи и поэзии. Правда, личная жизнь Данте занимала умы обывателей гораздо больше, чем его творчество. А о десятилетнем романе Россетти с его будущей женой Элизабет Сиддал, которая была “излюбленной музой” всех “братьев” по цеху, вообще ходили самые невероятные слухи. 

“Увы, — говорили позже в кулуарах модных салонов элегантные дамы, — несчастная Лиззи, потеряв ребенка, сознательно ушла вслед за ним”. Но, умирая, она забрала с собой душу Данте: с этого дня он замкнулся и почти не появлялся в обществе, категорически отказываясь от участия в выставках. О том, как жил все это время, знали только его самые близкие друзья.
Лишь в 1872 году, через десять лет после случившегося, Данте впервые покинуло ощущение безысходности. Человеком, пробудившим его к жизни, стала Джейн Верден. И хотя познакомились они еще в те благословенные времена, когда оба были молоды и счастливы, а будущее казалось безоблачным, Россетти только теперь понял, что чувства, которые он испытывает к подруге юности, — гораздо больше, чем простая симпатия. Сидя по вечерам в полутемной комнате, он воскрешал ее образ, исчерчивая лист бумаги силуэтами возлюбленной. Любовь, которая зажгла сердце Данте, казалась подарком неба за годы одиночества и тоски. Может быть, сама Элизабет благословила его? И имеет ли значение тот факт, что Верден — законная жена его коллеги и друга Уильяма Морриса? Данте полагал, что нет (история деликатно умалчивает о том, как далеко на самом деле зашли их отношения). В июне того же года Россетти признался Джейн: лишь в союзе с ней он видит свое спасение. Но... получил решительный отказ! Удар оказался сокрушительным: жизнь потеряла смысл. В состоянии глубокой депрессии Данте Россетти даже пытался покончить с собой. К счастью, влюбленного художника удалось спасти. Однако теперь он полностью ушел в мир образов: вот только лица прекрасных дам, украшавших собой его творения, неизменно оставались печальны.

Данте Габриэль Россетти. Гравюра неизвестного автора. 1882 г.
...Прозерпина, Персефона, Кора. Ее мистическая красота подобна романтическому видению — темно-серые глаза, тяжелые волны волос, трагическая линия губ. Дочери Деметры и Зевса есть о чем грустить. По преданию, ее  похитил сам Аид, бог подземного мира, с тем, чтобы сделать своей женой в царстве мертвых. Но, видя страдания прекрасной пленницы, он все же сжалился над ней и отпустил домой. Правда, на прощание коварный бог дал попробовать девушке зернышко граната. Угощение оказалось непростым: с тех пор Прозерпина не могла забыть о своих сумрачных владениях и неизменно проводила там четверть года.

Возможно, Данте и сам не знал, почему, когда он думал о Верден, в сознании возникал этот мифический образ, а кисть послушно следовала за воображением. Чем стала его “Прозерпина” — изящной местью или горькой исповедью? Как знать? Известно, правда, что на подписи к одной из картин Россетти сохранились слова: “Сolor d’amore e di pieta sembiante” — “цвет любви и внешность скорби”, посвященные Джейн Верден.
Данте Габриэль Россетти умер в апреле 1882 года. По странной случайности (а может быть, в небесной канцелярии все было рассчитано именно так?), это произошло десять лет спустя после объяснения с Джейн.  К мужу она так и не вернулась.

Густав Климт
Поцелуй

1907–1908 гг.
Австрийская галерея, Бельведер 
Вена

Вероятно, даже в самых смелых мечтах юный художник Густав Климт не мог представить, что наступит время, когда его работы окажутся предметом горячих споров, а имя станет синонимом скандала. Тем не менее такой момент настал: создавалось впечатление, будто все австрийское общество начала ХХ века разделилось на два враждующих лагеря. Представители одного из них искренне восхищались его творениями, считая их изысканный эротизм вершиной художественного мастерства, а талант живописца — благословлением неба. Другие видели в нем дитя порока, ссылаясь на работы, созданные Климтом по заказу Венского университета, которые вызвали волну негодования и были отвергнуты. Самого автора обвиняли в “откровенной порнографии” и “чрезмерной извращенности”: он осмелился представить на всеобщее обозрение то, о чем многие не решались даже заговорить. И лишь картина “Поцелуй” примирила на время тех и других, доказав, что одежда — всего лишь ширма. Ее, однако, оказалось достаточно, чтобы обмануть цензуру, налагающую табу на изображение любовных объятий и обнаженной натуры. О том, кого именно запечатлел мастер, до сих пор ходят легенды...

Согласно одной из них, моделью послужила некая красавица, лицо которой Климт увидел на миниатюрном портрете. Рассказывали, что однажды к художнику обратился граф (имя его осталось тайной) с просьбой изобразить его и возлюбленную в момент поцелуя. В качестве модели он принес художнику тот самый портрет, оправленный в изящный медальон. Рассказывали, будто лицо девушки поразило Густава своей неземной красотой, и он тут же принялся за работу. Когда полотно было завершено, восхищенный заказчик задал лишь один вопрос: почему уста влюбленных не встретились? “Но, граф, ожидание поцелуя, желание, томление, страсть — гораздо ярче передают атмосферу, которой пропитано пространство, не правда ли?” — сказал художник, и его ответ показался убедительным. Говорили, портрет так понравился девушке, что она тут же приняла предложение графа, и вскоре молодожены отправились в свадебное путешествие. Правда, позже Густав Климт будто бы признался другу в истинной причине. Оказалось, что во время сеансов он сам... влюбился в незнакомку, задумчиво глядящую на него с портрета. А мучительное ожидание поцелуя — маленькая месть тому, кто по праву занял его место...

Вторая легенда убеждает: секрет невероятной популярности картины в том, что переданные чувства знакомы автору, ведь он запечатлел на ней себя и свою любимую Эмилию Флёге. Критики писали: “Роковые рыжеволосые красавицы уступили место женщине покорной”. И это особенно понравилось общественности. Хотя скандальность сюжета была сглажена благодаря одеждам, скрывающим фигуры, внимательный зритель не упустил случая заметить, что в “Поцелуе” “сексуальность светится сквозь облегающее платье”, признав, однако: он “является самым откровенным символом примирения и объединения полов”. Прием Климта оказался удачным: картина вызвала восторг и была куплена прежде, чем выставка 1908 года, на которой она экспонировалась, закрылась.

Как воспринял неожиданный триумф после многолетних баталий Густав Климт? Скорее всего, об этом узнали лишь самые близкие люди. Ведь личную жизнь, равно как и имена героинь своих романов, он тщательно скрывал. Возможно, эти увлечения были не только прихотью любвеобильного живописца, а бесконечным стремлением найти идеал женской красоты? Недаром он написал однажды: “Как объекты творчества дамы интересуют меня гораздо больше, чем мужчины”.  Достоверно известно лишь то, что до конца дней Климт тратил большую часть своего состояния на образование многочисленных незаконнорожденных детей. А верная Эмилия почти тридцать лет скромно довольствовалась ролью Музы гения. И он великодушно дарил ее лик вечности: в образе сладострастных див, легендарных цариц, мифических нимф, не давая ни малейшего повода надеяться на большее. Почему? Вероятно, таков удел настоящей Музы — быть вечно желанной и недосягаемой. Сам Климт предпочел обойти эту деликатную тему, оставив на память любопытным потомкам лишь одну короткую фразу: “Я не очень хорошо говорю и пишу, особенно если мне нужно сказать что-то о себе или о своих работах. Поэтому, если кто-нибудь хочет узнать обо мне как о художнике и о человеке, достойном считаться личностью, то он должен внимательнее всмотреться в мои картины и попробовать через них понять меня и мои мысли”. Что ж, последуем его совету. 
Сандро Боттичелли Рождение Венеры 1483–1486 гг. Галерея Уффици Флоренция

Когда Сандро Боттичелли и его очаровательная модель Симонетта Веспуччи встретились, его считали первым художником при дворе Лоренцо Медичи, а ее — прекраснейшей из женщин. Своим современникам Боттичелли, или Алессандро ди Мариано Филипепи (так звучит настоящее имя мастера) был известен как автор религиозных полотен, и вряд ли он предполагал, что через пять столетий самой знаменитой назовут его светскую картину —“Рождение Венеры”.

Кто знает, так ли хороша на самом деле была юная Симонетта: завистники уверяли, что девушка вовсе не обладала идеальной фигурой, и лишь под влиянием высокого покровителя из семейства Медичи граждане Флоренции признали ее “образцом красоты и прелести”. Однако досужие разговоры мало интересовали синьориту: ведь восторженные жители родного города называли ее не иначе как “звезда Генуи”. Благодаря внушительным отцовским капиталам — она родилась в семье генуэзского судовладельца — Симонетта удачно вышла замуж. Ее супругом стал состоятельный флорентиец Марко Веспуччи, родственник мореплавателя Америго Веспуччи. Неизвестно, каким видела свое будущее новоиспеченная синьора: возможно, она мечтала стать верной женой и хорошей матерью, трепетно оберегающей домашний очаг. Но судьба, как водится, распорядилась по-своему.

Легенда гласит, что во время одного из празднеств при дворе Лоренцо Медичи Симонетту увидел Джулиано, родной брат Лоренцо. С этого момента ее участь была решена: слух о том, что у младшего Медичи появилась “дама сердца” вскоре подтвердился. Теперь “жемчужина Флоренции”, как с чьей-то легкой руки прозвали Симонетту, стала появляться рядом с Джулиано на всех публичных мероприятиях. В ее честь устраивались рыцарские турниры, победителем которых неизменно оказывался Джулиано. Кстати, именно по его заказу любимый художник Медичи Боттичелли впервые написал Симонетту, изобразив красавицу в образе Афины Паллады на штандарте Джулиано. А придворный поэт Анджело Полициано прославил своего господина и его пассию в “Стансах для турнира”. “Несравненная!” — кричала толпа, глядя, как Симонетта венчает героя после очередного состязания. О том, как отреагировал на новый статус своей жены Марко, история умалчивает. 
Медаль  с изображением Сандро Боттичелли, который держит эскиз к “Рождению Венеры”.
Известно только, что до свадьбы он был дружен с Джулиано. С тех пор ее личико да и стан (скорее всего, изрядно приукрашенный фантазией живописца) не раз появлялись на полотнах Сандро Боттичелли. И хотя знаменитые “Весна” и “Рождение Венеры”, предположительно, были созданы по заказу кузена Медичи  — Лоренцо ди Пьерфранческо — и украшали его виллу Кастелло, относительно модели у гостей дома сомнений не возникало. В прелестном лике обеих красавиц флорентийцы без труда узнавали возлюбленную герцога Джулиано. Правда, узнав, в очередной раз горько оплакивали. Дело в том, что картины появились на свет спустя несколько лет после смерти Симонетты: согласно официальной версии, она умерла от чахотки весной 1476-го в возрасте двадцати трех лет. А ровно через два года (день в день, если верить преданию) от руки заговорщика пал Джулиано. Это произошло во время богослужения в соборе Санта-Мария дель Фьоре 26 апреля 1478 года.
Сегодня трудно сказать, кому именно мир обязан спасением изображений красавицы с печальной судьбой. Ведь множество картин с фривольным сюжетом было предано огню стараниями “полиции нравов” под предводительством доминиканского монаха Джироламо Савонаролы. Религиозные фанатики призывали всех принять участие в торжественных “сожжениях суеты”, то есть бросить в костер драгоценную утварь, роскошные одеяния, произведения искусства и книги, противоречащие христианской морали. Многие художники собственноручно несли к пылающим площадям свои холсты. Известно, что и Сандро Боттичелли не избежал влияния Савонаролы. Тем не менее “Рождение Венеры”, а также другие его картины сохранились, пролежав в безвестности почти триста лет: славу флорентийца на долгие века затмили его молодые современники — Леонардо да Винчи, Рафаэль Санти, Микеланджело Буонарроти. На “Рождение Венеры” обратили внимание лишь в середине XIX века, когда живописцы-прерафаэлиты Джон Миллес и Данте Россетти заново открыли Боттичелли, а заодно припомнили строки из стансов поэта Полициано:

Сказали б: море истинное тут.
И раковина с пеной — как живые,
И видно — блеск глаза богини льют.
Пред ней с улыбкой небо и стихии.

Борис Валеджио
Демон в зеркале

1981 г.
Нью-Йорк

Некоторые до сих пор наивно полагают, что начало первомайским демонстрациям, которые в недавнем прошлом считались неотъемлемой частью нашей жизни, было положено выступлением рабочих Чикаго в майские дни 1886 года. Однако дотошные ученые утверждают: ни Первый, ни Второй Интернационал, как сказано в энциклопедии, не имели к этому событию никакого отношения: традиция праздника связана с главным весенним... шабашем — Вальпургиевой ночью. Несмотря на то что это мероприятие всегда носило полумифический характер, сам факт его существования имел вполне реальные последствия. Мужи античности уличали в колдовстве своих не в меру ученых дам, средневековые инквизиторы энергично охотились на ведьм с русалочьими глазами, а наши современники нет-нет да и упрекнут благоверных в злоупотреблении приворотным зельем. Солидарны и те и другие в одном: корень зла — в женщине. Так рождались легенды о чародейках, испортивших реноме не одной добропорядочной даме...
Вероятно, многие наслышаны о мрачноватой славе, которой вот уже несколько столетий пользуется киевская Лысая гора. Материалисты связывают ее нелестную репутацию с природными аномалиями. Однако легенды гласят: возвышенность на берегу Днепра — излюбленное место ведьм, которые избрали ее для своих встреч. Одна из самых важных якобы как раз проходит в ночь с 30 апреля на 1 мая... Правда, уточняют знатоки фольклорных персонажей, на лысогорскую тусовку прилетают исключительно представительницы восточнославянских стран. Чешские и словенские предпочитают проводить время на Бабьих горах, германские и скандинавские — на Броккене в Граце, французские — на Пуй-де-Дом, шведские давно облюбовали Блакуллу, а литовские — гору Шатрия. Если верить художественной литературе, такая сходка чем-то напоминает масштабную корпоративную вечеринку с угощением и культурной программой, во время которой собравшиеся летают на метлах и танцуют вокруг костра. Называется это действо Вальпургиевой ночью. И хотя с незапамятных времен в начале мая в ознаменование расцвета весны отмечали языческий Белтэйн, а также Майский Канун, предполагают, что своим именем праздник обязан... святой Вальбурге. По преданию, британская монахиня родилась в Девоншире около 710 года, была дочерью Ричарда, одного из королей Западной Саксонии, и Винны, сестры святого Бонифация. Большую часть жизни женщина провела в монастыре. А в 748-м прибыла из Англии в Германию, чтобы основать церковь. За многочисленные заслуги аббатису со временем канонизировали, отведя ей в католическом календаре день 1 мая. Вот так дата, по иронии судьбы, сыграла злую шутку. И хотя самой Вальбурге умение творить чудеса поставили в заслугу, ее менее счастливые последовательницы не раз пеняли на судьбу уже за то, что у них такие паранормальные способности только подозревали. Причем в качестве главной улики нередко выступали ум и безупречной красоты тело.
Не исключено, что эту идею, хотя и с поправкой на современность, взял на вооружение художник Борис Валеджио: восхищаясь женскими прелестями, он нет-нет да и напишет красавицу в виде коварной ведьмы или другой представительницы мрачноватой профессии. Несмотря на то что у мастера номер один в мире фэнтези не возникало проблем с выбором натурщиц, говорят, излюбленными моделями всегда оказывались его жены. 

Ежегодно мессир дает один бал. Он называется весенним балом полнолуния...
                                                                                                            Михаил Булгаков

...Вероятно, эта встреча была уготована судьбой, и Борис, родившийся в перуанской Лиме в семье процветающего адвоката, просто прислушался к ее голосу. Наверное, именно поэтому юноша отказался сначала от врачебной карьеры, которой готовился посвятить себя, два года упорно 
Борис Валеджио
штудируя медицинские учебники. А затем от возможности обучаться живописи у лучших мастеров Флоренции. Это предложение Валеджио, как лучший ученик, получил после окончания Школы искусств. В 1964 году Борис отправился покорять город своей мечты — Нью-Йорк. Там, в одной из компаний, где он трудился простым оформителем, будущий художник познакомился с Дорис Майер, которая вскоре стала его супругой. И хотя о подробностях их личной жизни известно немного, факт остается фактом: в интересах искусства молодой жене не раз приходилось принимать образ воинствующей дамы, ведьмы или мифической колдуньи. Может быть, сюжет картины “Демон в зеркале” выбран не случайно, и совершенная плоть, как водится, оказалась всего лишь обманчивой ширмой, за которой скрывалась коварная душа.
Возможно, новый жизненный этап, который начался для Валеджио с момента женитьбы на художнице Джулии Белл в 1994 году, сказался на сюжетах его картин. Ведь теперь место излюбленной модели заняла новая миссис Валеджио, полностью разделяющая творческие взгляды супруга, за что и получила признание поклонников жанра фэнтези. Умеет ли она колдовать? Теперь это уже не важно: главное — ей удалось приворожить возлюбленного. Сам мастер предпочитает не углубляться в тонкости своих взаимоотношений с миром, в том числе и потусторонним. А подчеркнутый интерес к роскошным формам объясняет так: “Я... просто люблю человеческое тело, и этим все сказано. Я хочу его писать прекрасным, в меру данных мне сил”. И это ему удается. 
Франсуа Буше
Портрет мадам помпадур
1756 г.
Мюнхен. Старая Пинакотека

По преданию, эта история началась в тот самый день, когда мать привела девятилетнюю Жанну к гадалке. Девочка с любопытством рассматривала узор на картах, которые разноцветным веером ложились на бархатную скатерть в доме госпожи Лебон. Бросив последнюю, она внимательно посмотрела на хорошенькую посетительницу. “В один прекрасный день эта малютка станет фавориткой короля”, — будто бы сказала дама. Эти слова мадемуазель Пуассон запомнила на всю жизнь.
Было ли так на самом деле, или красивая сказка — плод фантазии ее главной героини — останется загадкой. Однако это не помешало юной Жанне сделать все, чтобы воплотить мечту в жизнь. Возможно, поэтому девушка вышла замуж за незнатного дворянина Шарля-Гийома ле Норман д’Этиоль лишь с одной целью: получить дворянский титул, который открывал ей дорогу в высший свет. Хотя молодая госпожа д’Этиоль не упускала случая поведать о своей беззаветной любви к супругу, это не помешало ее недоброжелателям несколько лет спустя утверждать, будто после она неизменно добавляла, что оставила бы мужа ради короля. Однако король, увлеченный очередной фавориткой, даже не подозревал о ее существовании. Помог случай.
Однажды во время королевской охоты она в числе других появилась в Сенарском лесу в своем самом изысканном платье. Старания красавицы не прошли даром: Людовик не оставил без внимания юную особу. Следующая их встреча состоялась уже во дворце. На бал-маскарад, который проходил в феврале 1745 года, Жанна явилась в роскошном платье, скрыв под маской очаровательное личико. Король был заинтригован и увлеченно включился в игру, затеянную авантюристкой. Вскоре весь двор, в том числе и сама королева, не сомневались: у Людовика появилась новая пассия. Тем более что место официальной фаворитки оказалось свободно: герцогиня де Шатору, которая занимала его последнее время, скоропостижно скончалась.

“Жанна Антуанетта Пуассон, маркиза де Помпадур, фаворитка французского короля Людовика XV. Оказывала известное влияние на государственные дела...” — такой информацией ограничились авторы Большой Советской Энциклопедии. Трудно поверить, что эта более чем лаконичная справка сообщает о той, чьим именем была названа целая эпоха. О роскоши дворцов “малютки Этиоль”, как называли мадам приближенные, и неограниченной власти, которой она пользовалась при дворе, ходили легенды. Ее боготворили и ненавидели, ей завидовали и подражали, но так и не смогли простить того, что слишком многое Жанне досталось даром: ум, красота, обаяние. И главное — везение: не принадлежавшей к высшей знати красавице удалось стать не только любовницей, но поверенной и близким другом самого короля. О том, какой ценой она купила свое сомнительное счастье, аристократы предпочитали не думать.


А вскоре Жанна д’Этиоль, оставив мужа, прочно обосновалась в Версале, в специально отведенных для нее апартаментах. Чтобы заглушить ропот недовольства, вызванный недостойной короля связью с неаристократкой, Людовик ХV преподнес возлюбленной поистине королевский подарок: поместье, а заодно и титул маркизы де Помпадур. С тех пор она ни в чем не знала отказа. Рассказывали, что в комнате, где новоиспеченная маркиза принимала посетителей, было лишь одно кресло: отныне все должны были стоять в присутствии фаворитки. Но свою главную задачу Жанна видела в том, чтобы скрашивать досуг короля. Ведь она лучше, чем кто бы то ни был, знала, как он боится скуки и однообразия. Для него предприимчивая женщина организовала мини-театр, посещать который могли лишь избранные. О ее дизайнерских способностях и изысканном вкусе говорили все: на территории купленных ею имений создавались настоящие архитектурные шедевры. Она возродила традицию меценатства, способствовала расцвету живописи и производству фарфора, поощряла философов. Буше, Фальконе, Вольтер, Даламбер — лучшие представители эпохи Просвещения — находились под ее личным покровительством. Вероятно, в один из редких вечеров, который Жанна не проводила в кругу интеллектуалов, ее и запечатлел художник Франсуа Буше, получивший с ее легкой руки статус придворного живописца.
Казалось, теперь неутомимая маркиза по-настоящему счастлива. Но только немногие знали, какие сомнения терзали ее. “Меня преследует страх потерять сердце короля, перестать быть ему приятной. Мужчины высоко ценят определенные вещи, как вам, наверное, известно, а, к моему несчастью, у меня очень холодный темперамент...” — писала она подруге. Злые языки не без удовольствия отмечали, что дни ее благоденствия у трона короля сочтены. Немногочисленные друзья искренне сочувствовали, ведь Жанна обладала слабым здоровьем, и роль беззаботной, неунывающей затейницы была ей явно не по силам. Тем не менее она оказалась единственной женщиной, которой удалось целых пять лет удерживать возле себя Людовика, неизменно вызывая его интерес и искреннее восхищение. Когда же женщина с сожалением поняла, что ее увядающие прелести вряд ли смогут конкурировать с очарованием юных красоток, она совершила поступок, на который оказалась бы способна далеко не каждая. Не дожидаясь “отставки”, маркиза добровольно уступила свое место в алькове короля тем, кто, по ее мнению, никогда не смог бы заменить ее в качестве друга и советчика. Людовик оценил жертву: на протяжении последующих пятнадцати лет маркиза де Помпадур оставалась его постоянной спутницей и главной поверенной. Потому что лишь с ней король мог говорить обо всем.
Мадам де Помпадур умерла от чахотки 15 апреля 1764 года в возрасте сорока трех лет. Говорят, годы спустя королева Франции Мария Лещинская, которая, по словам современников, симпатизировала фаворитке мужа, однажды печально заметила: “О маркизе теперь говорят так мало, как если бы она вообще не существовала. Таков мир. Достоин ли он любви?”
Тем не менее имя ее помнят по сей день.
Ричард Ротвэлл
Портрет Мэри Уолстонкрафт Шелли

1840 г.
Национальная портретная галерея, Лондон

Возможно, эта история, начавшаяся в небольшом швейцарском поместье, так бы и осталась семейным преданием для четы англичан и их знакомого, заглянувшего на огонек непогожим вечером 1816 года, если бы ее участниками не оказались поэты Джордж Гордон Байрон, Перси Биши Шелли и юная красавица Мэри Уолстонкрафт Годвин. Включившись от скуки в безобидную игру, девушка не предполагала, что вскоре войдет в историю под прозвищем матери Франкенштейна, и, конечно, не могла представить, чем обернется для нее впоследствии эта невинная затея. Хотя со дня ее рождения прошло 210 лет, мир помнит писательницу Мэри Шелли. Не забыто и главное ее произведение — роман “Франкенштейн, или Современный Прометей” — первый в литературе образец научной фантастики, который и сейчас  будоражит воображение кинематографистов. Вероятно, потому, что затронутые в нем этические проблемы актуальны и сегодня.
“Это было холодной ноябрьской ночью”, — написала девушка и отложила перо. Откинувшись на спинку кресла, она задумчиво посмотрела в окно: на потемневшем небе сверкали молнии, а раскаты грома, казалось, звучали особенно зловеще. И зачем только Мэри согласилась померяться силами с профессионалами? “Пусть каждый из нас сочинит страшную повесть”, — сказал однажды лорд Байрон, и все с радостью приняли это предложение. “Что может быть проще, чем придумать леденящую душу сказку под впечатлением от рассказов о привидениях, которые мы дружно читали вслух, стараясь скоротать ненастные вечера?” — рассуждала молодая особа. Но потом решила, что должна написать не просто историю, а такую, “которая обращалась бы к нашим тайным страхам, вызывала нервную дрожь; такую, чтобы читатель боялся оглянуться назад; чтобы у него стыла кровь в жилах и громко стучало сердце”. Однако найти подходящий сюжет никак не удавалось. Зато все чаще вспоминалось безрадостное детство, проведенное под присмотром сварливой мачехи: ее мать, Мэри Уолстонкрафт, которую называли первой феминисткой, умерла, когда девочке было всего десять дней от роду. А отцу — философу Уильяму Годвину, занятому мыслями о том, как прокормить новую семью, — было не до Мэри. Тем не менее именно ему девушка обязана знакомством с будущим мужем Перси Биши Шелли. Она навсегда запомнила тот день, когда Перси впервые появился в их доме: молодой аристократ, впечатленный трудами Годвина и особенно его “Исследованиями о политической справедливости”, решил лично выразить автору свой восторг. 
Портрет Ричарда Ротвэлла работы Чарльза Вест Копа. Около 1862 г.
А уже в следующий визит он не сводил глаз с очаровательного личика юной хозяйской дочки, которая оказалась к тому же прекрасной собеседницей.
Кто бы мог подумать, что пройдет совсем немного времени и жители английской столицы будут наперебой обсуждать побег влюбленной парочки? “Чего же можно было ожидать от девушки, родители которой, презирая моральные устои, сами жили в гражданском браке?” — рассуждали горожане. И это был не последний удар, который нанес их поступок пуританским нравам. Дело в том, что Перси Шелли состоял в браке и даже успел стать отцом. Его избранницей оказалась некая Харриет, дочь трактирщика, которую он, поддавшись на уговоры предприимчивой мещанки, решил освободить от “родительской тирании”. Ради этого Перси даже порвал отношения с собственным отцом, лишившим непокорного сына наследства. Правда, очень скоро раскаялся, убедившись, что его благоверная не отличается умом и имеет свои представления о супружеской верности. Но когда в жизни мужа появилась Мэри, это не помешало Харриет делать долги в счет будущего наследства Шелли и рассказывать всем о его предательстве.
Кредиторы преследовали поэта, отец игнорировал, а Уильям Годвин, узнав об отношениях Перси и Мэри, запретил пускать его в дом. Но разве мог Шелли поступить иначе в тот момент, когда судьба подарила радость “найти свое соответствие, встретить ум, способный оценить твой, воображение, способное понять тончайшие неуловимые оттенки чувств, которые ты втайне лелеял, тело, чьи нервы вибрируют вместе с твоими, подобно струнам двух лир, сопровождающих прекрасный голос певца, найти все это в том сочетании, какого жаждет наша душа”? Что оставалось Мэри и ее возлюбленному, как ни попытать счастья в чужой стране, наивно полагая, будто за время их отсутствия все может измениться?
Однако идиллия продолжалась не долго: вскоре пришло известие, что законная жена Перси Харриет бросилась в воды Темзы, будто бы не выдержав свалившихся на нее бед. А самого Шелли суд лишил возможности опекать собственных детей, сославшись на его аморальное поведение. Неприятности подкосили здоровье Перси. Единственной радостью в эти годы для Мэри стала публикация ее первого произведения, замысел которого возник той непогожей ночью в Швейцарии. Неожиданная слава, обрушившаяся на молодую женщину, подарила надежду, что все образуется. 

Гляди, гляди — не отвращай свой взгляд!
Читай любовь в моих глазах влюбленных,
Лучи в них отраженные горят,
Лучи твоих очей непобежденных.
                                               Перси Биши Шелли

Позже, живя уединенно в небольшом домике на окраине Лондона, женщина с горечью думала: уж не злой ли рок начал преследовать ее с того момента, как она выпустила в свет Франкенштейна, искусственного демона, который пытался творить добро, но, ожесточенный одиночеством, погубил своего создателя? Ведь вскоре после выхода романа, одного за другим, она потеряла троих из четырех своих детей. А несколько лет спустя водная стихия отняла у нее горячо любимого мужа: тридцатилетний Шелли погиб во время шторма у берегов Италии.
Мэри, оставшись вдовой в неполных двадцать пять, так и не смогла забыть его, посвятив жизнь воспитанию их единственного сына и работе над архивом мужа. С тех пор она написала еще несколько пессимистических историй. Недаром ее Перси сказал однажды: “Без любви человек превращается в живую гробницу, от него остается лишь оболочка того, чем он был прежде”. А она через месяц после смерти мужа записала в своем дневнике: “Восемь лет, которые я провела с ним, значили больше, чем обычный полный срок человеческого существования”. Без любимого все потеряло смысл.  Такой и увидел ее художник Ричард Ротвэлл, один из немногих, кому Мэри позволила написать свой портрет.

А.П. Брюллов

Портрет 
Н.Н. Пушкиной

1831–1832 гг.
Государственный музей А.С. Пушкина, 
Москва 

"На роду написано", — говорят фаталисты, объясняя этим жизненные коллизии, и не сомневаются: все изначально предопределено. Оптимисты же уверяют: каждый человек — кузнец своего счастья. Сегодня нам вряд ли удастся узнать, какого мнения придерживалась Натали Гончарова. Несомненно одно: если бы в середине ХIХ века существовали рейтинги популярности, то, пожалуй, имя этой женщины возглавило бы список самых скандальных. И не случайно: ведь она считалась первой красавицей Петербурга, что порождало немало сплетен, молниеносно распространявшихся по городу стараниями завистливых конкуренток. Однако очаровательная внешность и знатное происхождение вряд ли сделали бы Наталью Николаевну персоной № 1, если бы однажды она не сказала “да” поэту Александру Пушкину. Благодаря этому обстоятельству многие помнят, что в августе исполнится 195 лет со дня ее рождения.
...Восемнадцатого февраля 1831 года возле московской церкви Святого Вознесения на Никитской улице царило небывалое оживление. “Что здесь происходит?” — удивленно спрашивали прохожие. “Как, вы не знаете? — отвечали посвященные. — Пушкин венчается!” А потом таинственным шепотом с наслаждением и страхом пересказывали подробности, полученные от тех, кому посчастливилось проникнуть внутрь храма. Говорили о том, как во время церемонии будто бы упало обручальное кольцо поэта и — о ужас! — погасла венчальная свеча. “Плохая примета, попомните мои слова”, — неизменно заканчивал повествование рассказчик, и на его лице появлялось скорбное выражение. Нашлись и те, кто якобы видел, как побледнел молодой муж, осознав случившееся, а выходя из церкви, сказал: “Это недобрые предвещания”. Было ли все на самом деле или эта история — одна из многочисленных легенд, связанных с именем великого человека, который, как известно, был на редкость суеверным? Как знать...
Так или иначе, тревоги того зимнего дня вскоре отошли на второй план: юная Натали приняла на себя обязанности хозяйки их общего дома. Она должна была стать не просто хранительницей очага, но трепетно оберегать покой гения, выполнять роль жены “того самого Пушкина”, кроме этого, достойно нести бремя всеобщего внимания. Казалось бы, что может быть заманчивее для девушки, выросшей в знатной дворянской семье? Однако жизнь Натальи Николаевны, вопреки всем ожиданиям, с самой юности складывалась непросто.

“Тебя, мой ангел, 
так люблю, что 
выразить не могу...”
               Александр Пушкин

Позже, склоняясь над детской колыбелью, она не раз с грустью думала о том, как не хватало ей самой родительской нежности, внимания и любви. И хотя Наталья Николаевна никогда бы не решилась упрекнуть родных в отсутствии заботы, близкими людьми для собственных детей они так и не стали.
К. Брюллов. Портрет А. П. Брюллова. 1841 г. 
В семье Николая Афанасьевича и Натальи Ивановны Гончаровых Натали была шестым ребенком. Мать, которая славилась в молодости исключительной внешностью, ревниво отмечала, как не по дням, а по часам расцветает ее младшая дочь. Сама Наталья Ивановна считала Наташу избалованным ребенком: до шести лет девочку воспитывал дед, Афанасий Николаевич Гончаров, не дававший увезти внучку из родового имения под Калугой. Дедушка не чаял души в своей Таше, выписывал для нее одежду и игрушки из Парижа: новенькие, тщательно упакованные коробки с атласными лентами, в которых лежали фарфоровые куклы, похожие на сказочных принцесс. Вскоре райская жизнь окончилась: маменька настояла на ее возвращении в Москву. В Белокаменной хорошенькое личико маленькой Натали никого не оставило равнодушным. Гости, бывавшие в доме Гончаровых, наперебой восхищались ее очарованием и шутливо предупреждали Гончарову-старшую, что со временем дочь затмит ее. Суровая Наталья Ивановна в ответ поджимала губы и, качая головой, говорила: “Слишком уж тиха. В тихом омуте черти водятся!” О ее крутом нраве и непростом характере знали все, и дети, боясь материнского гнева, не решались перечить ей ни в чем. 
“Натали еще девочкой отличалась редкою красотой. Вывозить ее стали очень рано, и она всегда была окружена роем поклонников и воздыхателей. Место первой красавицы Москвы осталось за нею”, — писала современница. На одном из балов у знаменитого танцмейстера Йогеля зимой 1828 года двадцатидевятилетний Пушкин встретил шестнадцатилетнюю Натали Гончарову...
“Когда я увидел ее в первый раз, красоту ее едва начинали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась, я сделал предложение, ваш ответ, при всей его неопределенности на мгновение свел меня с ума; в ту же ночь я уехал в армию; вы спросите меня — зачем? Клянусь вам, не знаю, но какая-то непроизвольная тоска гнала меня из Москвы; я бы не мог там вынести ни вашего, ни ее присутствия...”, — сообщал в письме поэт своей будущей теще. Как известно, решения маменьки молодым людям пришлось ждать долгих три года. Однако время не притупило чувств. И даже несколько лет спустя, “...получая письма от жены, он весь сиял и часто покрывал исписанные бисерным почерком листочки поцелуями. Он любил жену свою безумно, всегда восторгался ее природным здравым смыслом и душевною добротою”, — вспоминала подруга Натальи Николаевны. Возможно, именно тогда Пушкин заказал портрет своей музы художнику Александру Павловичу Брюллову. 8 декабря 1831 года поэт спрашивал в письме: “Брюллов пишет ли твой портрет?” А потом о нем же 30 июля 1834 года из Петербурга: “Целую твой портрет, который что-то кажется виноватым...” Тогда они надеялись, что все лучшее еще впереди.
...После рокового выстрела на Черной речке ее упрекали в легкомыслии, ветрености, кокетстве. Но главное — обвиняли в гибели великого мужа. До сих пор не смолкают споры о том, какие отношения связывали мадам Пушкину и французского кавалергарда Жоржа Шарля Дантеса, приемного сына (а по свидетельству некоторых современников, любовника) голландского посла в Петербурге барона Геккерна. Она же молча оплакивала свое горе, оставшись вдовой с четырьмя детьми в двадцать четыре года. “Поезжай в деревню. Носи по мне траур два года, а потом выходи замуж, но только за порядочного человека”, — завещал ей муж перед смертью, и Натали последовала его совету, соединив судьбу с генерал-майором Петром Ланским. Наталья Николаевна Пушкина-Ланская умерла от простуды в возрасте пятидесяти одного года.
О чем думала эта далеко не юная женщина, оглядываясь назад? Вероятно, о том, что все горести и радости, которые выпали на ее долю, были связаны с именем Пушкина, с которым она прожила всего шесть лет. Желала ли Натали себе другой участи? Возможно... Но тогда это была бы совсем другая история. 

Клод Моне 
Японка

1876 г.
Музей изящных искусств, Бостон 

Начало лета нынешнего года для аукционного дома Christie’s выдалось жарким: на состоявшихся 18 июня торгах картина импрессиониста Клода Моне “Мост Ватерлоо в пасмурную погоду” была продана за 35 миллионов долларов. Событие стало полной неожиданностью даже для экспертов, оценивших полотно француза вдвое дешевле. Предполагал ли бедный художник и тем более та, которая вдохновляла его на творчество, мужественно перенося все невзгоды и лишения, что пройдет время, и за работы, написанные в маленькой комнатке съемной квартиры, люди готовы будут отдать целое состояние, а их фамилия станет всемирно известной? Как знать... Искусство требовало жертв, и они щедро приносили их на его алтарь.
Когда в 1886 году в Париже вышла книга писателя Эмиля Золя “Творчество”, многие задались вопросом: уж не чета ли Моне послужила прообразом главных героев — художника-неудачника Клода Лантье и его возлюбленной Кристины? Правда, не только их узнали в произведении, наделавшем немало шума в среде столичной артбогемы: на писателя обиделись все друзья его молодости, в том числе и сам предполагаемый прототип. Но факт оставался фактом: подлинная история любви живописца Клода Моне и юной Камиллы была драматичнее любого вымышленного романа.
Родственники девушки так и не смогли понять, чем приглянулся восемнадцатилетней красавице, дочери состоятельного буржуа Камилле-Леонии Донсье, бедный не признанный современниками мастер? “Вот если бы он стал бакалейщиком и присоединился к семейному бизнесу, как хотел его отец, может быть, из него и мог бы выйти толк, но художник!..” — горестно вздыхала мать Камиллы. Однако дочь настояла на своем: она никогда не выйдет замуж за другого. Ее не смутил даже тот факт, что будущий супруг живет в долг и никогда не расплачивается по счетам, — так, по крайней мере, говорили его друзья. Зато костюмы Клода, сшитые у лучших портных, сидели на нем идеально, а умение держаться независимо и с достоинством аристократа в считанные дни сделали молодого провинциала центром группы парижских художников. Во время одной из встреч в кафе “Гербуа”, где обычно собирались друзья, как гласит легенда, и появилась однажды мадемуазель Донсье. Рассказывали, будто бы именно писатель Эмиль Золя первым обратил внимание на девушку с печальным лицом. Он же и шепнул увлеченному беседой Моне, что она уже не один вечер приходит сюда и, остановившись в стороне, как завороженная, не сводит глаз с беспечного художника. Взглянув на нее, Клод резко поднялся и молча предложил гостье опереться на его руку. Больше завсегдатаи кафе ее не видели и со временем забыли. Лишь через год, в 1866-м, кто-то обратил внимание на женщину, изображенную на полотне Моне “Дама в зеленом платье”, и с удивлением узнал в чертах таинственной незнакомки грустную посетительницу из “Гебуа”.
Огюст Ренуар. Портрет Клода Моне. 1875 г.
Однако тайну своих отношений с Камиллой, щадя ее доброе имя, он бережно охранял не только от друзей. А когда, несколько лет спустя, все же решился представить любимую своей семье, мать и отец категорически отказались встречаться с “этой натурщицей”. Усмирить негодование родни удалось лишь с рождением внука. Пятилетие со дня своего знакомства Клод и Камилла решили отметить по-особенному, пригласив друзей на... официальную церемонию бракосочетания. Однако даже приданое, которое было получено новоиспеченной мадам Моне, ненадолго спасло бедственное положение, в котором все эти годы жила молодая семья. “Бывали дни, когда от отчаяния я хотел покончить с собой”, — признавался Клод. И только Камилла стойко принимала все испытания. Тем радостнее казались редкие удачи: если мужу удавалось продать одно из своих многочисленных полотен, в их маленьком мире был настоящий праздник. “Закрой глаза, дорогая”, — просил он, стараясь казаться серьезным. Камилла послушно опускала ресницы, с улыбкой наблюдая из-под них, как муж торопливо раскладывает на диване атласное платье и изящную шляпку с кружевной вуалью. А потом, радуясь как ребенок, смотрел, как она примеряет обновы. “Может быть, ради этого и стоит жить, чтобы слышать ее смех, видеть счастливый огонек в ее глазах? Она — как луч света!” — думал художник в такие мгновения.
Однажды Клод принес домой чудесное, расшитое диковинными узорами красное кимоно. Вдруг бледное лицо Камиллы, которая к тому времени все чаще болела, оживилось: оригинальное одеяние привело ее в восторг. А мгновение спустя Моне с улыбкой наблюдал, как его белокурая жена медленно кружится, подражая движениям затейливого японского танца. Так и запечатлел ее художник, поймав последний всплеск угасающей жизни: вскоре после рождения второго сына она окончательно слегла. К тому времени семья перебралась из Парижа в Живерни. Теперь у них был тенистый сад, тишину которого нарушал лишь тихий плеск воды в реке. Иногда посидеть с Камиллой приходила соседка Алис, проводившая с детьми лето за городом. Ее муж, текстильный парижский магнат Эрнест Ошеде, приобрел у Моне несколько работ. Сама Алис не переставала восхищаться картинами художника, но больше — их автором. О чем думала Камилла в последние дни своей жизни? Возможно, предчувствовала, что эта веселая хозяйственная женщина со временем станет неплохой матерью для ее осиротевших сыновей. Правда, произошло это через двенадцать лет после того, как не стало Камиллы, которая до последнего мгновения сохранила в душе свое чувство. Недаром Иоганн Фридрих Шиллер сказал однажды: “Любовь — единственное явление в природе, где даже сила воображения не находит дна и не видит предела”. 

В. Л. Боровиковский 

Портрет  
М. И. Лопухиной

1797 г.
Государственная 
Третьяковская галерея, Москва

Бытует мнение, что портрет и человек, на нем изображенный, связаны невидимыми нитями. Некоторые исследователи полагают даже, что любое изображение вбирает в себя энергетику модели, а сам живописец черпает силы у созданного им образа. И хотя до сих пор ученые не пришли к единому мнению, мистически настроенные ценители прекрасного создали целый перечень “роковых портретов”, уверяя: любимые женщины Рембрандта, Рубенса, Гойи, Модильяни и Пикассо ушли во цвете лет в мир иной не случайно. Ведь не зря герою писателя Оскара Уайльда Дориану Грею “хотелось помолиться о том, чтобы исчезла эта сверхъестественная связь между ним и портретом”. Стала очаровательная Мария очередной “жертвой искусства” или приняла на себя вместе со знатной фамилией мужа “проклятье” рода Лопухиных? Это, как и многое другое в ее биографии, остается тайной. Но судьба девушки и сейчас интригует не меньше, чем ее удивительная внешность... Достоверно известно лишь то, что однажды осенью 1885 года поэт Яков Полонский увидел ее, запечатленную на полотне почти столетие назад, в доме друзей. И излил свой восторг в стихотворении, которое будто бы прислал хозяевам в обмен на фотографию.

Она давно прошла — 
и нет уже тех глаз,
И той улыбки нет, 
что молча выражали
Страданье — тень любви, 
и мысли — тень печали...
Но красоту ее Боровиковский спас.
Так часть души ее от нас 
не улетела;
И будет этот взгляд 
и эта прелесть тела
К ней равнодушное потомство привлекать...

Восхищала она и художника Владимира Боровиковского, который имел возможность общаться с красавицей лично. А происходило это в 1797 году, когда придворный живописец Екатерины II взялся написать портрет восемнадцатилетней дочери графа Ивана Толстого Машеньки. Казалось бы, ничего особенного. Однако вольно или невольно работа Владимира Лукича сразу породила множество догадок и предположений о том, какие отношения связывали сорокалетнего мастера и юную графиню. Уж слишком откровенным казался внимательному зрителю чувственный подтекст невинного произведения. Правда, подтверждения эти домыслы так и не получили. А несколько лет спустя Мария Ивановна вышла замуж за Степана Лопухина. “Что нашла Маша в ничем не примечательном егермейстере двора?” — удивлялись знакомые. Но главное — как не побоялась связать судьбу с человеком, все родные которого так или иначе пострадали от царских гонений, как будто на протяжении веков над семьей тяготело проклятье? По преданию, род Лопухиных происходил от касожского князя Редеди. Говорили, что многие его представители окончили дни на плахе. Вспоминали несчастную Евдокию Лопухину, первую жену Петра I, сосланную мужем в монастырь, да и деда Машенькиного мужа — двоюродного брата опальной царицы, который стал одним из главных фигурантов “Дела Лопухиных”. История оказалась почти детективной: два века спустя именно она легла в основу фильма “Гардемарины, вперед!”
И. В. Бугаевский-Благодарный. Портрет художника В.Л. Боровиковского. 1824 г.
Но Мария Ивановна скорее всего не вдавалась в подробности придворных интриг и хитросплетения судеб, а просто последовала воле родителей. Увы, ни счастья, ни известности замужество ей не принесло. И если бы не портрет, сделанный сыном миргородского казацкого старшины и иконописца Боровиковского, по воле судьбы ставшего любимцем императрицы, возможно, о ней вспоминали бы лишь как о сестре авантюриста Федора Толстого, прозванного Американцем. Ведь Мария Лопухина умерла в двадцать четыре года, через шесть лет после того, как художник нанес последний мазок на полотно.
...Задумчивый взгляд, полуулыбка, пепельные волосы, нежные тона белого платья с прямыми складками, напоминающего античный хитон, — по моде тех лет, на плечах — дорогая кашемировая шаль... Считают, что именно известие о внезапном уходе Марии заставило Владимира Боровиковского поверить, будто его кисть обладает злой силой. С тех пор якобы он перестал писать портреты, а в конце жизни, подобно своему земляку Николаю Гоголю, погрузился в мистические учения и вернулся к иконописи. Вот только самым удивительным из всего, что создал художник, во все времена считался портрет Машеньки Лопухиной. 
Поделись с подружками :