Серебряный лотос

Поделись с подружками :
Неужели это все, Господи? Умереть вот так, нелепо, в расцвете лет! Но за что?! Ведь у меня двое детей и жена снова беременна! — думал инструктор, и этот исполненный отчаяния монолог проносился в его голове с космической скоростью. — Может быть, я расплачиваюсь за любовницу? Если да, Господи, то я брошу ее, обещаю! Нет, клянусь!!! Надо же! Прямо как в анекдоте. Но, Господи, это не смешно! И зачем я только согласился на прыжок? Хотел же домой пойти, так черти принесли эту... как ее? Лию? Мию? Таю? О Боже, о чем я думаю!? Я же сейчас умру! Как глупо все...”
Несколько секунд назад, когда стропы наполовину раскрывшегося парашюта безнадежно спутались, он уверенно пообещал клиентке, что все будет хорошо, потому что помимо основного есть еще запасной, который обязательно раскроется. Но этот механизм почему-то тоже не сработал, и вот теперь они летели камнем вниз, вцепившись друг в друга мертвой хваткой, — хрупкая, похожая на японку девушка и большой рыжий парень с широким веснушчатым лицом. Земля неумолимо приближалась. Внизу белела выпуклая крыша какого-то строения, впоследствии оказавшегося крытым катком. В результате, прорвав тугую ткань купола, эти двое устремились прямо в центр ледовой площадки. Катающиеся на коньках люди бросились врассыпную. Однако стропы парашюта зацепились за прутья разорванной крыши, и, не долетев ровно два метра, парочка зависла надо льдом.
Это было, конечно же, чудом. Но еще большим чудом для девушки стало то, что, находясь в свободном полете, она слышала мысли рыжего инструктора, которые проносились в ее голове с той же космической скоростью, вытеснив собственные волнения. Она настолько была потрясена этим необыкновенным открытием, что даже не успела испугаться. Поэтому когда расторопные работники катка, забравшись на стремянку, обрезали веревки и насмерть перепуганный инструктор, упав на четвереньки, принялся целовать лед, а затем и свою спасшуюся спутницу, та отстранилась и сказала ровным спокойным голосом:   
— Меня зовут Маи. Не Лия, Мия или Тая, а Маи! Я наполовину японка. По отцу.
— А я Толя! — радостно и громко прокричал парень, который, похоже, слегка оглох от ветра и переживаний.
— Помню. Мы уже знакомились, — холодно отрезала Маи. — Кто складывал парашют перед прыжком?
— Я... — растерялся инструктор. — Но он был в полном порядке, честное слово!
— Тогда причина действительно в любовнице, — заключила она. — Бросайте ее, пока не поздно. Тем более что вы поклялись в этом Господу. Ради жены и детей, которых скоро будет трое.   
Сказав это, девушка развернулась и пошла прочь. А инструктор раскрыл рот и захлопал выпученными от удивления глазами. Обступившие его фигуристы стали наперебой расспрашивать о случившемся, но он молчал, не в силах отвести взгляд от удаляющегося силуэта Маи.     
Так она узнала о своем удивительном даре слышать чужие мысли, и теперь ей не терпелось проверить его. Маи направилась к остановке, внедрилась в самую гущу толпы и прислушалась. Но кроме голосов, произведенных вполне обычным способом, ничего не услышала. “Странно...” — подумала она, выбрала интеллигентного мужчину с портфелем, подошла совсем близко. Опять ничего. Недоверчиво покосившись на Маи, мужчина переложил портфель в другую руку и отошел в сторону.

* * *
А в это время в центре города, прислонившись виском к  фонарному столбу, стояла немолодая, но еще вполне эффектная дама в дорогом норковом манто. Ее лицо было безжизненным и бледным, как воск. Она неотрывно смотрела в глубину улицы, туда, где за стеклянной витриной супермаркета только что стоял ее муж. В этом не было бы ничего удивительного, если бы не одна маленькая подробность: супруг Евы Адамовны (так ее звали) скончался месяц назад от сердечного приступа и был похоронен в присутствии как минимум тридцати человек.
В первый раз она увидела его в понедельник в парке на традиционной утренней пробежке. Муж появился в конце окутанной туманом аллеи, такой же стройный и подтянутый, как при жизни. Только шел он непривычно медленно. Шел и смотрел ей прямо в глаза. Разглядев его, Ева Адамовна едва не лишилась чувств. Она беззвучно прошептала: “Алексей...” и, ощутив пудовую тяжесть в ногах, села прямо на мокрый асфальт. Не дойдя метров семи, призрак мужа остановился, улыбнулся и протянул к ней руки. Но тут на тротуаре появился молодой человек. Он склонился над Евой Адамовной, закрыв обзор, и спросил: “Вам плохо?” А когда отошел в сторону, аллея уже была пуста. Супруг исчез так же таинственно, как и появился. Лишь туман каким-то непостижимым образом продолжал удерживать его зыбкие очертания. Ева Адамовна провела ладонью по холодному лбу, с трудом поднялась на ноги и пошла домой. Но стоило ей войти в кухню, как сердце снова подпрыгнуло в груди. На столе дымилась чашка только что сваренного кофе. И это была его любимая чашка. Женщина двумя руками схватилась за косяк и тихо позвала: “Алексей!” В ответ колыхнулась занавеска, а лампа в углу, на пару секунд утратив напряжение, задрожала тусклым светом.  
Потом она видела мужа снова и снова. На троллейбусной остановке, в темном проеме подземного перехода, на продрогшем перроне вокзала... Алексей появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда, но с каждым разом Ева Адамовна все отчетливее понимала — муж хочет, чтобы она пошла с ним. Вот и теперь, возникнув за стеклом супермаркета, он поманил ее рукой, смертельно бледный, но отрешенно спокойный. “Значит, я должна умереть”, — сказала себе Ева Адамовна. От этой мысли ей сделалось невыносимо страшно, захотелось рвануть что есть мочи, убежать. Не важно — куда, главное — подальше отсюда. И она сделала это. Прохожие расступались в стороны, провожая взглядами почтенную, бегущую на тонких шпильках даму.

* * *
“Получается, что причина была в прыжке, — думала Маи, пересекая улицу. — Видимо, я могу читать мысли, лишь находясь в свободном полете. Жаль. Это значит, что моя способность больше никогда не проявится. Потому что заставить меня снова прыгнуть с парашютом может лишь человек с пистолетом. И то, уж лучше пусть стреляет...” В этот момент сзади раздалось чье-то сбивчивое дыхание. Маи обернулась и увидела растрепанную несущуюся по “зебре” даму. Она решила отступить в сторону, но неправильно выбрала направление и оказалась прямо на пути бегущей. Налетев на Маи, дама выскочила на тротуар, согнулась пополам и схватилась за бок. И вдруг девушка снова услышала чужые мысли. Они прозвучали в ее голове так громко и отчетливо, что она даже подскочила от неожиданности. “Дура я, дура! — в сердцах сказала дама. — Разве от него можно убежать? Это же призрак! Остается одно — купить яд. Или лучше выпить большую дозу снотворного. Уснуть и больше не проснуться. Самая благородная смерть. Где-то здесь была аптека...” И в отчаянии завертела головой.
— Через три квартала налево, — подсказала Маи.
— Что? — встрепенулась женщина.
— Аптека. Вам ведь нужна аптека?
— Да... Спасибо, — кивнула она и двинулась вперед, но тут же в недоумении остановилась. — А откуда вы знаете, что...
И Маи, наконец, осенило.
— Все ясно! — сказала она. — Я слышу мысли лишь тех, кто находится в состоянии стресса!
— О, Господи... — тихо прошептала дама, решив, что судьба подбросила ей очередной сюрприз в виде безумной незнакомки.
— Да не волнуйтесь вы так, — заверила Маи. — Со мной все в порядке. По крайней мере, травиться, как вы, не собираюсь. Не хотите рассказать, что случилось?
Вскоре они сидели в небольшом уютном кафе.
— Что значит — вы не верите? — горячилась раскрасневшаяся от горячего чая Ева Адамовна. — Думаете, я сумасшедшая?
— Нет. Вы совершенно нормальны, — спокойно ответила Маи. — Я не верю в привидения и прочие сверхъестественные силы.
— Вы? Та, которая слышит чужие мысли?!
— Это разные вещи.
— Тогда как объяснить все эти визиты?
Маи медленно провела указательным пальцем по столу, нарисовав какую-то замысловатую фигуру и, внимательно посмотрев на женщину, спросила:
— А вы уверенны, что это был ваш муж?
— Более чем! — не задумываясь, ответила та. — Мы прожили с Алексеем тридцать лет.
— Расскажите мне о нем.
То, что услышала Маи, лишь подтверждало ее предположения. Алексей Семенович Брунов был известным человеком, владел крупной юридической компанией и серьезными счетами в банках. После очередной рискованной сделки он регулярно отправлялся в элитный профилакторий “подлечить мотор”. Перед смертью собирался сделать то же самое, но не успел.
— Вы убеждены, что хоронили именно мужа? — спросила Маи.
Ева Адамовна вскинула брови:
— Деточка, вы задаете странные вопросы! — ее аристократически удлиненное лицо еще больше вытянулось. — Конечно, это был он!
— Очень интересно, — сказала Маи и снова принялась рисовать что-то на столе.
— А вы, случайно, не в милиции работаете? — оживилась Ева Адамовна.
— Нет. Но моя бабушка Йоко в свое время была известным человеком в Японии. Помогала сыщикам в расследовании убийств, могла заглянуть в прошлое или будущее. Хотя служила обычным кондитером.
— Любопытно, — улыбнулась женщина. — А вы где служите?
— Сейчас нигде.
— Что, сидите дома и смотрите детективы по телевизору?
— Ну почему? Читаю, рисую, прыгаю с парашютом. Вот буквально сегодня у меня был один прыжок...
Вспомнив о нем, Маи почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она с детства панически боялась высоты, и решение прыгнуть пришло от еще большего страха — сойти с ума. Дело в том, что три месяца назад Маи Танака, или, как принято говорить в Японии, Танака Маи, — была ведущим менеджером компании “Дело тонкое”, занимающейся интерьерами в восточном стиле. Пока ее не сократили. А точнее, Маи стала жертвой собственной несговорчивости — дважды отказала лысому начальнику-плейбою. Ушла она с гордо поднятой головой, но вскоре впала в депрессию. За три месяца девушке дали от ворот поворот в пяти приличных и трех совсем захудалых конторах. Кадровики, едва услышав ее фамилию, торопливо отменяли собеседование. Мстительный начальник не пожалел сил, чтобы создать ей реноме склочной и некомпетентной особы. И вот, чтобы не умереть от отчаяния, Маи решила встряхнуться. Прыжок с высоты в тысячу метров показался ей вполне подходящим вариантом.
— Ну, так что вы думаете обо всем этом? — нетерпеливо напомнила о своем присутствии Ева Адамовна.
— Думаю, что вас хотят убить вашими же собственными руками, — ответила Маи. — И это им почти удалось...
— Но кто?!
Девушка дорисовала свою невидимую картину на столе и, улыбнувшись, сказала:
— Спросим у вашего мужа...

* * *
Было так темно, что воздух вокруг казался вязким на ощупь, и любое неосторожное движение могло затянуть тело в черную воронку ночи. В такие секунды особенно остро ощущается беззащитность слепых людей, привыкших ориентироваться по звукам, запахам, потокам ветра и едва различимым шорохам вечного мрака. Ева Адамовна, получившая задание “бродить по магазинам, пока совсем не стемнеет”, возвращалась домой. Войдя в лепную арку своего элитного двора, она замедлила шаг. Фонари, обычно ярко освещавшие его, были погашены. Лишь один в самом дальнем углу горел холодным неоновым огоньком. Выхваченное им пространство из голубых предметов и черных, словно бархат, теней, гипнотически притягивало взгляд. Но вдруг картинка дрогнула, и в ней появилась еще одна — длинная тень мужчины, а вскоре из угольной мглы показался и он сам. Ева Адамовна замерла. Это был Алексей.
— Чего ты хочешь? — тихо спросила она.
Муж грустно улыбнулся и снова протянул к ней руки. Плавно, как во сне. Беззвучно прошептал: “Иди ко мне...” и сделал шаг навстречу. Ева Адамовна почувствовала, как тошнота подступает к горлу, а в глазах начинают мелькать зеленые огоньки — первые предвестники обморока. 
— Как трогательно! — разрезал вдруг тишину звонкий женский голос, и в круг света вошла хрупка фигурка Маи.
Двумя руками она держала пистолет, который направляла на призрак. Улыбка медленно сползла с его лица.
— Ах, значит, вы меня тоже видите? — насмешливо спросила Маи и скомандовала. — Руки! Руки, я сказала!
Призрак неуверенно поднял обе руки вверх.
— А теперь громко и ясно — кто вы?
Задавая этот вопрос, Маи вовсе не надеялась на правдивый ответ. Она не была наивной и знала, как легко соврать в подобной ситуации. В первую очередь девушка рассчитывала на свой дар, поэтому постаралась сосредоточиться и прислушаться. Но ничего не произошло. Призрак молчал. Либо он ухитрялся совсем не думать, либо что-то случилось с ее способностями.
— Кто вы такой и кто вас нанял? — повторила она вопрос. — Считаю до трех и стреляю. — Раз! Два!
— Три! — вдруг крикнул он, и в Маи полетело что-то большое, сбило ее с ног и покатилось в угол. Мужчина тем временем выпрыгнул из света и скрылся в темноте двора.
— Вы живы, деточка? — кинулась к ней Ева Адамовна.
— Что это было? — спросила Маи, поднимаясь на ноги.
— Корзина. В ней наша дворничиха держит свои тряпки. Но почему же вы не стреляли?!
Девушка нажала на курок, пистолет щелкнул, и из его дула вырвался яркий язычок пламени.
— Зажигалка? — разочарованно протянула Ева Адамовна.
— Зато теперь мы точно знаем, что это не призрак.

* * *
Наутро Маи надела деловой костюм, строгие очки, гладко зачесала упрямые волосы и отправилась в офис мужа Евы Адамовны. Секретарши в приемной не оказалось, и девушка решительно вошла в кабинет с табличкой “Степанов Григорий Романович, вице-президент”. 
— В чем дело? — привстал из-за стола большой рыхлый мужчина лет пятидесяти.
— В том, что мне известны ваши махинации! — сходу сообщила она тоном, каким обычно говорят налоговые инспекторы в криминальных сериалах.  
— Вы кто? — опешил Григорий Романович.
— Вы знаете, кто я, и мне нужна правда!
Мужчина потянулся к телефону, но Маи перехватила его руку и тут же услышала: “Если они нашли счета Лыкова, мне конец!”
— Мы нашли счета Лыкова, — беспристрастно сообщила она.
Степанов побелел, покрылся крупной испариной и подумал: “Ефимцев сдал, сволочь!”
— Ефимцев нам все уже рассказал, — предупредила Маи и, наклонившись близко-близко, тихо спросила: — Зачем вам понадобилась смерть Евы Адамовны?
— Евы Бруновой? — удивился он, а в голове пронеслось: “Бред какой-то!”
— А как насчет двойника Алексея Брунова? — наугад спросила Маи, хотя уже была уверена в невиновности вице-президента. Но Григорий Романович устало вздохнул, и плечи его опали.
— Это была идея Ефимцева. Алексей не хотел идти на переговоры с некоторыми клиентами. А Ефимцев в командировке в провинции встретил человека как две капли похожего на него. Вот мы и решили использовать эту копию. Но не злоупотребляли, так, по мелочам. А после смерти Алексея я не видел его, клянусь! 

* * *
“Все ясно! — думала Маи, шагая к дому Евы Адамовны. — Значит, чтобы слышать мысли, нужен не только стресс, но и хотя бы одно прикосновение к человеку. Я взяла Степанова за руку, и все получилось. То же самое было с инструктором в полете, и с Евой, которая на меня налетела. А вот с призраком нет...”
— Маи пришла! — крикнула в глубину квартиры Ева Адамовна, открыв входную дверь. — Проходите, деточка, я о вас уже всем рассказала. — И нагнувшись, доверительно шепнула: — О призраке мужа я пока ни слова, мало ли — еще упекут в психушку...
В просторной, дорого обставленной гостиной сидело четверо — двое мужчин и две женщины.
— Знакомьтесь, Маи, это Иван — сводный брат Алексея, — торжественно заговорила Ева Адамовна, указывая на гостей. — Михаил — сын Ивана. А это Лизонька — моя сестра.
“Младшая”, — мысленно отметила Маи, поразившись их непохожести. Рядом с эффектной Евой Лиза выглядела бледной молью.
— А это Лера — дочь Лизоньки и моя любимая племянница, — гордо завершила свое представление хозяйка.
В отличие от невыразительной матери девушка была рослой, статной и скорее походила на тетю. 
— Говорят, вы умеете читать мысли? — насмешливо поинтересовался Михаил.
— Умею, — сказала Маи. — Дайте мне вашу руку.
Мужчина хихикнул, подав правую, ладонью вверх. Девушка накрыла ее своей и, глядя ему прямо в глаза, жестко спросила:
— Это вы наняли двойника дяди, чтобы свести в могилу тетку?
— Что за чушь?! — немедленно возмутился Михаил и подумал: “Сумасшедшая девица! И где ее только Ева откопала...”
— Свободны! — весело сказала Маи, затем подошла к седовласому плечистому Ивану и молча протянула ему руку.
Но в этот момент сидевшая у большого окна Лера вскрикнула, побледнела и, соскочив с места, попятилась к стене.
— Что с тобой, деточка? — испугалась Ева Адамовна.
— Там... Там... — указала она дрожащей рукой на улицу. — Там дядя Алеша... Стоит посреди двора.
Присутствующие метнулись к окну, но никого не увидели. И вдруг стало плохо Лизе. Все тут же засуетились, забегали. В комнате запахло нашатырем и валерьянкой. Иван схватился за сердце, Ева Адамовна открыла окна настежь, Михаил принялся брызгать на родственников холодной водой. Когда все немного успокоились, Маи сослалась на неотложные дела, попросила у всех номера телефонов (вдруг что-то понадобится) и покинула квартиру.

* * *
Девушка пришла домой и первым делом заварила себе крепкого зеленого чая. Затем включила любимый соул, привычно села на пол, взяла в руки ножницы, бумагу и умелыми движениями вырезала человеческую фигурку. Это занятие всегда помогало ей сосредоточиться. Раньше Маи таким образом решала проблемы на работе. Выкладывала перед собой фигурки коллег и начинала расставлять их в разной последовательности, моделируя группы и ситуации. Могла просидеть так всю ночь в мягких лучах “чочин” — фонарика, сделанного собственными руками. Вообще, Маи обожала свой дом, который превратила в маленькую Японию с цветущими лужайками, садом камней и бамбуковыми изгородями. Здесь она чувствовала необыкновенное спокойствие. Вечерами рисовала картины в стиле суми-ё, занималась йогой сэйтай или читала Басё. Ей было легко и уютно наедине со своим домом и белой, как цветущая сакура, кошкой Юки, которая обожала хозяйку и всегда норовила забраться ей на плечо.
— Итак, — Маи разложила перед собой четыре плоские фигурки. — Как ты думаешь, действительно ли Лера увидела призрак?
Кошка потерлась о хозяйскую руку и мурлыкнула.
— И правда ли Лизе стало плохо, а у Ивана заболело сердце? Так ли невинен Михаил, как кажется? Кто из них врал? Уж как-то вовремя началась паника... Давай рассуждать логически.
Юки на мягких лапах обошла разложенные фигурки, села напротив и, словно приготовившись к серьезной беседе, внимательно уставилась на хозяйку. Через два часа задача была решена. Маи знала имя заказчика. По крайней мере, никто другой не имел столь веских причин для убийства Евы Адамовны. Наутро она достала свой блокнот с контактами вчерашних знакомых, набрала на мобильном номер и очень серьезно произнесла:
— Мне нужно срочно с вами поговорить.
Затем позвонила Еве Адамовне, сообщила, что вышла на след и попросила ее два часа не подходить к телефону.

* * *
Они встретились в старом парке на заснеженной аллее, и Маи сходу спросила:
— Вы давно говорили с сестрой?
— Вчера вечером, — ответила Лиза. — А что случилось?
— У Евы Адамовны произошел сердечный приступ. Она умерла.
— Что? Когда?! — побледнела женщина.
Это была чистейшей воды авантюра, но Маи решила идти до конца.
— Сегодня утром, — сказала она и мягко взяла Лизу за руку.
“Господи, что я наделала! — в отчаянии подумала та. — Нужно было все остановить! Если бы не Лера...”
— Значит, это дочь вас надоумила? — спросила Маи.
— Что? — вздрогнула Лиза, бессильно опустилась на стоящую рядом скамейку и подумала: “Она действительно читает мысли. Впрочем, теперь все равно. Евы больше нет, и убила ее я...”
— Но зачем? — спросила Маи. — И как вы нашли двойника Алексея? 
Женщина печально посмотрела на нее и покачала головой:
— Это было несложно. Леша сам рассказал мне о нем. Он давно подозревал что-то нечистое и даже нашел квартиру, в которой поселился двойник. Хотел разобраться во всем, но не успел. Когда он умер, я разыскала этого человека...
— И? Зачем вам понадобилась смерть сестры?
Лиза прикрыла глаза. Из-под ее бесцветных ресниц выкатились слезинки.

— Я любила Лешу. И сейчас люблю. Это я должна была стать его женой. Мы встречались полгода, пока Ева не вернулась с гастролей. Актриса... Она появилась, как королева, — в ярком платье, с невероятной прической... Ева всегда была красивее меня. Даже сейчас, в пятьдесят пять... А я ведь младшее ее на восемь лет. В общем, Ева увела у меня Лешу. Я и глазом не успела моргнуть, как они поженились. Но он не был счастлив, нет... Когда ему хотелось тишины и уюта, приходил ко мне. Знаете, у них была такая странная любовь: “С тобой мне плохо, а без тебя смерть...” Ева, она ведь капризная, избалованная. Привыкла к почитанию. Изводила его своими артистическими истериками. Вот он и шел ко мне на реабилитацию...
Лиза улыбнулась одними губами, вздохнула и тихо сказала:
— Лерочка от него... Но Леша взял с меня слово, что я никогда не расскажу об этом Еве. И я поклялась. Я не могла нарушить обещание.
— Поэтому решили убить ее?
— А как иначе? Лера — его единственная дочь, его наследница должна прозябать в нищете? У нас не было другого выхода!
Она умолкла и стала нервно растирать виски своими тонкими бледными пальцами. Затем остановилась, подняла на Маи покрасневшие глаза:
— Но как вы узнали, что это я? Ведь эта встреча не случайна?
Маи кивнула.
— Простой расчет. Иван — сводный брат. У него, как и у его сына, гораздо меньше прав на наследство, чем у вас. Но главное — Лера. Сначала я думала, что она похожа на Еву Адамовну, а потом поняла, чьи это черты. У нее губы и глаза Брунова.
Лиза покачала головой и зашептала:
— Господи, прости меня! И ты прости меня, Ева... Если бы все можно было вернуть назад... Только бы ты была жива...
— Она жива. Жива и здорова, — холодно сообщила Маи.
И тут произошло нечто. Лиза вдруг ожила, в ее взгляде блеснуло что-то пронзительное, необыкновенно светлое. То, чему Маи потом еще долго будет искать подходящее определение, но так и не найдет.
— Это правда? Правда? Она жива? Спасибо! Спасибо, Господи... — прошептала женщина и засмеялась сквозь слезы.

* * *
Ева Адамовна так ничего и не узнала. Трудно сказать, кого из сестер больше пожалела Маи. На следующий день они сидели в кафе и молча смотрели на снующих по тротуару прохожих.
— Жаль, что эта странная история так и осталась загадкой, — вздохнула женщина. — А вы знаете, я пригласила Лизоньку с Лерой к себе жить. Хватит им ютиться в коммуналке...
В этот момент мимо кафе стремительно пронеслась пестрая женская фигура. Затем она вернулась, и замерла в раздумье: заходить ли?
— Взгляните в окно, — оживилась Ева Адамовна. — Видите девушку? У нас с ней произошло любопытное знакомство. Хотите, расскажу? 
Но в это мгновение девица сама заметила их и вбежала в кафе.
— Ева Адамовна?! — воскликнула она. — Как хорошо, что вы здесь...
— Что случилось? Почему вы так кричите? — поморщилась та.
— Только что... — девица оглянулась по сторонам и понизила голос: — Только что я стала свидетелем убийства...

- Взгляните в окно. Видите девушку? — спросила Ева Адамовна.
Маи посмотрела на улицу и увидела худую высокую девицу лет семнадцати. На ней было розовое вязаное платье, ярко-синий плащ, белые ботинки с ядовито-желтыми шнурками и косынка в большой зеленый горох. 
— Ее зовут Лала. Я познакомилась с ней при любопытных обстоятельствах, — продолжила Ева Адамовна. — Рассказать? 
Но в этот момент девушка сама заметила их и вбежала в кафе.
— Ева Адамовна! — воскликнула она. — Как хорошо, что вы здесь...
— Почему вы так кричите, деточка? — поморщилась та.
— Только что... — девушка оглянулась по сторонам и понизила голос: — Только что я стала свидетелем убийства...
— Что же вы не пошли в милицию? — поинтересовалась Маи.
— Я пошла! Точнее, позвонила, но они мне не поверили. То есть поверили, но не стали ничего делать. Но Лерка, моя подруга, она была у него! Он ее убил, закопал и...
— Надпись написал? — подсказала Маи.
— Она там, в его саду под деревом зарыта! — горячо зашептала девушка. — Я звоню ей, а мне говорят, что абонент находится вне зоны досягаемости, понимаете?!
— Железный аргумент.
— Вы мне не верите? — обиделась Лала. — Ева Адамовна, вы тоже?
— Я? — пожала плечами женщина. — Если честно, я вообще ничего не поняла. Кто такой “он”? И почему он убил вашу подругу?
— Потому, что он маньяк, этот Зарубин! Лерка, как и я, певица. Работала на него. А он не захотел платить и...
“Врать она не умеет”, — констатировала Маи, внимательно глядя девушке в глаза. Затем взяла ее за руку и сказала:
— Успокойтесь и начните все с начала. За что он ее убил?
— Я не знаю, правда! — воскликнула Лала и подумала: “Наверняка у Лерки остались копии фотографий. Надо будет отправить их в милицию. Эх, говорила я ей, шантаж — дело опасное...”
— Значит, не знаете? — еще раз повторила свой вопрос Маи.
Девушка отрицательно покачала головой.
— Тогда прощайте. Мне пора.
— Но как же! — встрепенулась Ева Адамовна. — Вы разве не поможете бедняжке?
— Нет. Я не могу помогать человеку, который врет и выкручивается.
— Я не вру, — захлопала ресницами Лала.
— Да? А кто только что думал о фотографиях, шантаже и милиции? Константин Сергеевич Станиславский? Кстати, за актерское мастерство вам двойка.
Девушка изумленно уставилась на Маи и пролепетала:
— Она что, читает мысли?
— Читает, — подтвердила Ева Адамовна. — Так что, деточка, вам лучше не врать.

* * *
Идея была гениальной, а главное — беспроигрышной. Он сам подошел и спросил, что делает такая красивая девушка на этом скучном вечере. “Пою”, — сказала Лера и пошла на сцену. В конце программы он возник снова, был подшофе, говорил комплименты. К тому времени она уже знала, что фамилия его Зарубин и что он — генеральный директор строительной фирмы, юбилей которой и отмечался сегодня. Слово за слово, и они договорились встретиться, а через неделю их любовный роман был в самом разгаре. Именно тогда Лера рассказала о своем плане, который требовал надежного помощника. И уже на следующий день Лала, как заправский папарацци, сняла около сотни пикантных кадров из шкафа, очень удобно расположенного в спальне подруги. Потом Лера назначила Зарубину встречу и показала снимки, наглядно демонстрирующие факт их прелюбодеяния. Расчет оказался верным. Сумма в двадцать пять тысяч долларов вовсе не испугала богатого дядю. Гораздо больше он боялся огласки, поскольку был давно и прочно женат, к тому же слыл человеком с безупречной репутацией. В общем, пообещал заплатить. Почему двадцать пять? Именно столько нужно было для записи и раскрутки нового альбома группы “Вепри”, созданной Кириллом Розановым, в которого Лерка была влюблена, как кошка. И вот сегодня ей пришло сообщение от Зарубина: “Деньги есть. Жду у себя дома ровно в пять. Приезжай одна”. Лера поехала, а через полчаса Лала, оставшаяся в парке неподалеку, получила от нее тревожное sms: “Зарубин хочет меня убить!” Конечно же, она бросилась на помощь и там, в окне, увидела, как он, бледный и растрепанный, тащит бездыханное тело подруги по полу. Хотела вбежать в дом, но передумала. Потом все стихло ненадолго, и из глубины двора донеслись странные звуки. Лала забралась на участок соседей и через щель в заборе увидела Зарубина, закапывающего труп в саду. Холодея от ужаса, она набрала номер подруги. “Абонент находится вне зоны досягаемости”, — сказал ей телефон. И вот тогда она вызвала милицию. Но, увы. Та приехала, покрутилась немного и убралась восвояси. Даже не попыталась ничего искать...
— А вы рассказали им все, как и нам? — уточнила Маи.
Лала поморщилась и вздохнула:
— Нет. Я спряталась и наблюдала за ними со стороны.
— Почему?
— Лала сбежала из дома, — вклинилась в разговор Ева Адамовна, — и теперь боится, что ее как несовершеннолетнюю вернут родителям. Собственно, мы так и познакомились. Я выдала себя за ее тетку. Жалко стало девочку...
— То есть, если я правильно поняла, страх вернуться к родителям оказался сильнее, чем угроза смерти лучшей подруги? — холодно спросила Маи. — Или вы банально струсили?
— Нет! — вспыхнула Лала. — Просто... Он ведь уже убил ее! Что я могла сделать?
Лала всхлипнула и умолкла. За столом воцарилась тишина.
— Знаете, — нарушив ее, сказала Маи, — есть такая древняя восточная легенда о двух неразлучных друзьях. Как-то они пошли на охоту и потерялись в темноте. И вдруг один услышал крик второго. Тот звал на помощь, на него напали волки. Сначала первый хотел броситься на зов, но потом испугался, подумал: “Его все равно загрызут. Даже если я побегу со всех ног, вряд ли успею. А волки убьют и меня. Какой смысл?” И пошел прочь. Вскоре крики утихли, и первый, успокаивая себя тем, что поступил правильно, отправился домой. Но выйти из леса не смог. Кружил по нему семь дней и семь ночей и, совсем обессилев от голода и жажды, забылся под деревом. Во сне к нему пришел погибший друг. Он сказал: “Ты струсил и бросил меня”. “Нет! — закричал первый. — Я просто не успел!” Но потом посмотрел в грустные глаза друга и, не смея больше притворяться, признался: “Да, я струсил. Прости меня”. А на утро увидел необыкновенной красоты серебряный лотос. Тот возникал то здесь, то там, показывая дорогу домой. Так и вывел его из леса. На востоке лотос — священное растение, символ чистоты и правды. Правда — это то, в чем мы способны признаться в первую очередь самим себе...
Они снова замолчали.
— Красивая легенда, — задумчиво сказала Ева Адамовна и встрепенулась со свойственной ей артистичностью. — А что если мы создадим агентство? Или лучше детективный клуб! Клуб “Серебряный лотос”. И вы, Маи, станете его президентом.
— Я подумаю, — ответила та и улыбнулась.

С одной стороны, Маи неприятно поражали людские пороки, такие явные, откровенно мелкие, порой нелепые. С другой — влекли тайны, прячущиеся в закоулках человеческой души, притягивали трудные загадки, в которых приходилось бы восстанавливать цепочки разорванных или безнадежно спутавшихся событий, по крупицам воссоздавать причинно-следственные связи, отыскивать мотивы. Именно в такие минуты она чувствовала себя абсолютно счастливой. Временами Маи казалось, что подобная гимнастика ума готовит ее к самому главному расследованию всей жизни, которое еще не ясно, но с каждым днем все более настойчиво прорисовывалось на горизонте. Или это гены японской бабушки, владевшей способностью проникать в глубины человеческого сознания, не давали покоя... А может, дар слышать чужие мысли, который свалился как снег на голову... Зачем-то же он появился. На первый взгляд, в нем легко угадывалась святая цель — помогать другим, но Маи не обольщалась на этот счет. Она не страдала мизантропией, однако и не обладала добродетелями матери Терезы. Маи относилась к редкому типу людей, которые могли долго и с удовольствием жить в одиночестве, не страдая от дефицита общения. И испытывали гораздо более сильную привязанность к кактусу на подоконнике, чем к милой соседской старушке. Словом, Маи еще сама до конца не знала, зачем впутывается в чужие истории, но не впутываться не могла.
— Я пойду! — решительно поднялась Лала. — Куплю лопату и  перекопаю этот чертов сад. Спасибо вам за все!
— Стойте. Я пойду с вами, — сказала Маи и вопросительно посмотрела на Еву Адамовну.
— А я, с вашего позволения, останусь, — интеллигентно сообщила та. — Должен же кто-то прикрывать тылы, а потом рассказать милиции, где вас искать... 

* * *
Близилась ночь. Моросил дождь, и воздух, казалось, дрожал от мелкой водяной пыли. Дрожал сад, звеня сонными, еще не разбуженными ветвями, и на фоне бледно-фиолетового неба черные стволы выглядели почти зловеще. Маи и Лала, не без труда преодолев мокрый и от этого скользкий забор, направились по дорожке к дому.
— Вон там, — указала Лала на громадную раскидистую грушу. — Под ней он ее и закопал.
Лопата вонзилась в землю, и одновременно с ударом сад осветился вспышками молний. Они разорвали темноту и непонятным образом застыли в ослепительном сиянии. Но уже в следующую секунду стало ясно, что никакие это не молнии, а дальний свет фар двух машин, притаившихся за противоположным забором.
— Милиция! Лопату на землю, руки за голову! — скомандовал уверенный бас, и к девушкам, качаясь в контровом свете фар, направились темные мужские силуэты.
— Майор Шереметьев! — представился главный, показав корочку.
Из дома вышли Зарубины. Хрупкая жена в наскоро запахнутом халате испуганно вертела головой, а муж — бледный и натянутый, как струна, глухо повторял: “Вы не имеете права, это частные владения!”
В конце концов все разъяснилось. Лале пришлось признаться в своем звонке в милицию. Она рассказала обо всем, что видела, и маленький белесый милиционер составил протокол. Майор показал Зарубину ордер на обыск, посветив в него карманным фонариком, и предложил вполне миролюбиво:
— Может быть, сами расскажите, куда спрятали труп? Оформим как явку с повинной. Нет? Что ж, тогда будем искать...
И вдруг Зарубин обмяк и произнес дрожащим от волнения голосом:
— Труп в подвале. Но я никого не убивал — заявляю официально. Когда я пришел — она лежала в гостиной на полу. Клянусь!
— Кто — она? О ком ты говоришь, Валера? — растерянно спросила его жена. — Что здесь вообще происходит?
— Показывайте! — приказал майор и, повернувшись к девушкам, скомандовал: — Идемте, будете понятыми.
Они спустились в подвал, где между винными бочками и ящиком с инструментами лежало тело девушки. Один из опергруппы защелкал фотоаппаратом. В неоновом свете лицо Зарубина казалось восковым. Майор отвел в сторону и допросил его жену, и вдруг склонившийся над трупом милиционер крикнул:
 — Она дышит!
Вызвали скорую. Кто-то тихо сказал: “Грузите быстрее, может не дожить”. От увиденного у жены Зарубина случилась истерика, она наотрез отказалась оставаться одна в доме и вместе с Лалой и медиками забралась в скорую. Милицейские машины тронулись с места. Улица опустела, и Маи оказалась одна. Она решила подумать в одиночестве. Было что-то не так с ее внутренним ощущением. Какая-то мелкая деталь, словно заноза, не давала покоя, ускользая и прячась в бурном потоке информации.
— Садитесь, подвезем! — высунувшись в окно, крикнул ей майор.
— Спасибо, сама доберусь, — ответила она.
— А я говорю — садитесь!
Маи покачала головой.
— Ну что за упрямство! — пробурчал майор. — Хватит мне происшествий на сегодня. Место глухое, автобусы не ходят...
Он вышел из автомобиля и вплотную приблизился к Маи. Рядом они представляли собой хрестоматийный дуэт “гора и мышь” — рослый широкоплечий мужчина с крупным, немного тяжеловесным лицом и маленькая изящная девушка, едва достающая ему до плеча.
— Почему вы отказываетесь доехать с нами? — спросил он недовольным басом.
— Потому что хочу пройтись, — невозмутимо ответила Маи.
— Ночью? Очень разумно! Ладно, составлю вам компанию... Савельев, езжай! — махнул он рукой водителю.
Машина развернулась и, выхватив фарами мокрые кусты шиповника, двинулась к дороге. 
— Вы вовремя приехали. Иначе Лала перерыла бы весь сад... 
— Да мы никуда и не уезжали, — сказал майор. — Во время первого визита клиент вел себя подозрительно, заметно нервничал. Но без ордера проводить обыск было нельзя. Пока получили, то да се... Стали наблюдать за домом. Ну а дальше вы знаете.
— Но я так и не поняла, что он зарывал в землю?   
— Ничего. Просто хотел, чтобы соседи видели, что он весь вечер возился в саду, — майор огляделся. — Мы что, на самом деле пойдем пешком?
— Я — да.
— А я иначе представлял себе японок, — усмехнулся он.
— Это как?
— Более покладистыми, покорными и...
— Моя мать была русской, — оборвала его Маи. —  Так вы думаете, что убийца Зарубин?
— А у вас есть другая версия? — с иронией спросил майор. — Мы нашли фотографии, которыми его шантажировали.
— А жена? Где она была в момент убийства?
— У нее железное алиби. Она находилась в тридцати километрах отсюда, на заправке возле шинного завода. Чек нам показала на двадцать литров девяносто восьмого бензина. На нем время отмечено: “семнадцать десять”. Мы, конечно, все проверим, но вина Зарубина очевидна и мотивы более чем убедительны. А что это вы интересуетесь, а? Хотите поучаствовать в расследовании? — не без иронии спросил майор.
Зазвонил его мобильный.
— Да! — рявкнул он, затем скорчил недовольную гримасу. — Слушаюсь... — отключил телефон и процедил сквозь зубы: — Вот уж неугомонная баба...
— Жена?
— Хуже. Начальница. Ну скажите мне, милая барышня, зачем? Зачем женщине лезть в органы милиции? Что ей там делать?
— Вы сексист?
— Я мужик! — довольно грубо ответил он. — И ходить под пулями для меня абсолютно нормальное занятие. Я руководствуюсь не эмоциями, а здравым смыслом и железной логикой. Не завишу от ПМС и прочих женских заморочек. Не пытаюсь никого очаровать и не переживаю о том, как падает свет из окна на мою небритую физиономию. Я — мужик!
— Понятно, — кивнула Маи. — Вы — мужик. А вон маршрутка. Как раз идет в мой район.
— Вот она — женская логика! — засмеялся майор. — Только что вы хотели пройтись пешком, а уже через минуту передумали.
— Просто представила, что еще целый час буду слушать ваши теории разделения человечества по половому признаку...
— А я вас все равно провожу! — пробасил он и, согнувшись, забрался в маршрутку. — Не такой уж я монстр, каким кажусь. Просто каждый должен заниматься своим делом.
— Киндер, кюхе, кирхе? — уточнила Маи.
— Не надо утрировать. Хотя именно в этой схеме заложено вполне разумное, скажу больше, — истинное предназначение женщины!

* * *
Следующие три дня Маи почти не спала. Ей все-таки удалось поймать за хвост ту маленькую скользкую подробность, которая на поверку оказалась не такой уж незначительной. Вскоре к ней добавилось еще несколько любопытных моментов, требующих разъяснений, и Маи начала действовать. Дважды она пыталась встретиться с женой Зарубина — Анной, но та страдала сильной мигренью и была не в состоянии общаться. Маи побывала на концерте группы “Вепри”, после чего поговорила с неожиданно приветливым женихом Леры — Кириллом Розановым, заехала на заправку близ шинного завода, пообщалась с коллегами Зарубина, его конкурентами и соседями по дому. Все это, разумеется, пришлось делать неофициально, проявляя изобретательность, а местами и щедрость, так что к концу третьего дня кошелек Маи заметно похудел. В результате она окончательно убедилась: Зарубин был виновен лишь в адюльтере, но не более того. Лера тем временем пребывала в реанимации, в состоянии глубокой комы, и прогнозы врачей выглядели неутешительными.
Наконец, в четверг утром Маи села за стол, торжественно положила перед собой чистый лист бумаги и довольно улыбнулась. Она знала имя убийцы. Вычислила его, кропотливо проверив десяток возможных схем и комбинаций. Однако это открытие ничего не стоило без последнего решающего хода, и девушка не замедлила его совершить. Маи вынула из позолоченного футляра именной паркер отца — едва ли не единственное наследство — и написала письмо. Затем отложила ручку в сторону, обмакнула гусиное перо в серебряные чернила и ловко нарисовала в конце последней строки цветок лотоса. Осторожно подув на лист, Маи убедилась, что чернила высохли, и положила его в длинный конверт, на котором начертала: “Майору Шереметьеву, лично в руки”.
А через день в гости к ней явились Лала и Ева Адамовна. Обе были возбуждены и с порога принялись наперебой делиться новостями.
— Вы не поверите, но Зарубин не виноват! — сообщила первая. — Наш майор получил письмо от неизвестного, в котором было сказано, что убийца этой ночью придет в больницу к Лере, чтобы покончить с ней. И он пришел! Угадайте...
— Угадайте, кто оказался преступником! — перебила ее вторая.
— Неужели жена Зарубина? — подхватила их тон Маи.

Лала разочарованно вздохнула:
— Так вы уже все знаете...
— Постойте-ка, — хитро прищурилась Ева Адамовна. — Письмо написали... вы?
Маи кивнула.
— Но как? Как вы догадались?
— Никаких догадок. Только логика и трезвый расчет. Ну и... немножечко интуиции, — улыбнулась она. — С первой секунды мне не давала покоя одна маленькая деталь. Это sms — “Зарубин хочет меня убить!” Если бы мне угрожала опасность и на счету была каждая секунда, я бы написала “он”, а не тратила время на пять лишних знаков. Тем более что в таком уточнении не было никакой необходимости, ведь вы, Лала, знали, где именно находится ваша подруга. Но Зарубина решила не оставлять сомнений по поводу личности убийцы. А все началось с того, что она наняла вашу подругу, пообещав ей солидное вознаграждение.
— Леру? Не может быть! — не поверила Лала.
— Может. Я узнала об этом от ее жениха Кирилла. Пришлось воспользоваться своим даром, но это уже детали. Итак, она наняла Леру для знакомства и шантажа, но с самого начала задумала убийство. У Зарубиной был молодой любовник. Как вы думаете, где он работал? На заправке у шинного завода. Именно он и обеспечил ее нужным чеком. Алиби — вот что меня смутило больше всего. Уж слишком хорошим оно было. Этот бережно сохраненный чек с указанным временем заправки... Как только я поняла главное, все сразу встало на свои места. Зарубина отправила с телефона мужа сообщение Лере — “приезжай”, затем они вместе настучали sms вам...
— То есть...
— Да, Лала. Вас использовали вслепую. Одно дело — разыгрывать испуг, и совсем другое — испугаться по-настоящему. Вы были самым надежным свидетелем. Для вашей подруги план выглядел следующим образом. К моменту приезда Зарубина она изображает труп, вызывает вас. Зарубин начинает суетиться, прятать тело, свидетелем чего вы и становитесь. Поэтому вызываете милицию. Лера тем временем сбегает. Милиция тела не находит, однако следы преступления налицо: немного крови, sms, а главное — ваши показания. А тело... тело он успел спрятать. Зарубин — под следствием, денежки — в кармане. Окажись ваша подруга более грамотной, она просчитала бы всю несостоятельность такой версии. Ведь без тела нет и преступления, а значит, не будет и суда. А вот Зарубина продумала все до мелочей. Только переоценила свои силы. Убить Леру ей не удалось — удар был недостаточно мощным. Прогнозы врачей ее немного успокоили, и если бы не я... Сначала я отправила письмо Шереметьеву, а потом позвонила ей и сказала: “Не волнуйтесь, скоро ваш муж будет на свободе. Врачи обещают, что в ближайшие сутки Лера придет в себя”. Таким образом, у нее оставалась лишь одна ночь для убийства. И Зарубина отправилась в больницу. 
— Это невероятно, — прошептала Ева Адамовна. — Майор уже благодарил вас?
— Нет. Письмо было анонимным. И я прошу вас, пусть все останется в тайне.
— Но как же! Вы раскрыли такое преступление... — запротестовала Лала. — И никто об этом не узнает?
— А я, кажется, понимаю, — многозначительно улыбнулась Ева Адамовна. — Тайный клуб “Серебряный лотос”?
— Что-то вроде того, — засмеялась Маи.

* * *
Через неделю ей сообщили, что Лера пришла в сознание и идет на поправку. На улице было уже совсем тепло. Снег растаял, и под ногами веселыми потоками бежали ручьи. Маи шла и думала: “Как хорошо, что все живы и здоровы. Хорошо, что снова весна, что солнце такое теплое...” Прохожие показались ей необыкновенно милыми и даже родными. Она задержалась на остановке: “Поехать, что ли, в Ботанический сад?” Но вдруг Маи почувствовала, как в ее карман проникла чужая рука, и в тот же момент в ее голове прозвучала чья-то торопливая мысль: “Так... еще немного... осторожнее, Боря, ты справишься... иначе ей конец...”

На улице была совсем весна. Снег растаял, и под ногами веселыми потоками бежали ручьи. Маи шла и думала: “Как хорошо, что все живы и здоровы. Хорошо, что снова весна, что солнце такое теплое...” Люди вокруг показались ей необыкновенно милыми и даже родными. Она на мгновение задержалась на остановке: “Поехать, что ли, в ботанический сад?” И вдруг почувствовала, как в карман проникла чужая рука. В тот же момент Маи услышала чью-то торопливую мысль: “Так... Еще немного... Осторожнее, Боря, ты справишься... Иначе ей конец...” Рука довольно грубо принялась шарить в кармане, и то, что произошло дальше, было рефлексом: Маи произвела захват и бросок через себя, как проделывала тысячу раз на тренировках по восточным единоборствам. Публика на остановке расступилась, с изумлением наблюдая огромного детину, пушинкой пролетающего над маленькой хрупкой японкой. Спустя секунду он лежал, распластавшись на асфальте, бледный и неподвижный. Глаза были закрыты, а на лице, казалось, застыла крайняя степень удивления. Все замерли и уставились на детину. Тишину разорвал истошный женский вопль: “Человека убили! Вызывайте милицию!” Маи склонилась над телом. Это был мужчина лет тридцати. Из тех, кого зовут в кино на роли безжалостных и молчаливых киллеров: утрированно тяжелый подбородок, выступающие, как у неандертальца, вперед надбровные дуги, грубо очерченные скулы, мощная шея... Маи нащупала пульс. Слава Богу, сердце билось. И вдруг детина открыл мутные глаза, увидел ее и сказал заплетающимся языком:
— Я, что, уже в Японии? Госпожа Танака... Бусидо... Шлем Хосокавы... Я смогу...
— Откуда вы меня знаете? — удивилась Маи.
— Я? Тебя? — поморщился он. — Впервые вижу...
Раздалась милицейская сирена. Толпа загалдела, кто-то возмущенно выкрикнул: “Это она! Арестуйте ее!” Затем знакомый бас приказал всем отойти в сторону, Маи подняла голову и увидела майора Шереметьева.
— Маи Танака? — чуть растерянно уточнил он. — Что вы здесь делаете?
— Так это же она его и убила! — выступила вперед худая бледная женщина.
“Убитый” криво улыбнулся и попытался встать.
— Суслопаров, ты, что ли? — еще больше удивился майор. — И что он натворил на этот раз?
— Залез ко мне в карман, — сказала Маи. — Но я не хотела. Это был рефлекс.
— Да она его как перышко через себя перебросила. Так шмякнула об асфальт, что, мама, не горюй! — не скрывая восторга, выкрикнул из толпы щуплый мужичок в тельняшке. 
— Вы?! — не поверил майор.
— Я же говорю, это был рефлекс,?— попробовала снова оправдаться Маи.
— Пакуем его? — спросил молоденький лейтенант.
Суслопаров тем временем поднялся на ноги, и покачиваясь, подошел к Шереметьеву.
— Не получится, начальник, я чистый, — сказал он и протянул вперед огромные грязные ладони.
— Это правда, — кивнула Маи. — У меня деньги в другом кармане лежат?— во внутреннем.
— Да я вообще гулял, никого не трогал! — осмелев, возмутился Суслопаров. — А тут эта — как налетела, как бросила... Беспредел! Я, кстати, могу заявление написать, — разошелся он, но сразу понял, что перебрал. — Могу, но не буду. Потому что не злопамятный. Счастливо оставаться!
— Подождите! — крикнула Маи, побежав следом. — Откуда вы меня знаете?
— Да что ж такое? — оглянулся он по сторонам. — Я ж сказал — впервые вижу.
— Моя фамилия Танака.
Суслопаров на секунду замер, недоверчиво глядя ей в глаза. Затем развернулся и, не сказав ни слова, зашагал прочь.  
— О чем вы говорили? — довольно резко спросил ее майор.
Маи усмехнулась:
— Я обязана отвечать, не то вы меня арестуете?
— Нет. Просто интересно, что может связывать двух таких разных людей.
— Ничего. А вот вы, кажется, старые знакомые. Он — ваш, как это говорится... клиент?
— Да уж, — кивнул майор. — Суслопаров — легендарный, неподражаемый, непревзойденный вор-неудачник. Фатально невезучий человек. Он из семьи потомственных карманников. Отец ни разу не попадался. Ни разу! Хотя известно, что именно на этом “бизнесе” выстроил себе хоромы королевские, купил яхту и развлекается теперь в морских круизах. Два старших брата тоже в шоколаде, щиплют потихоньку иностранцев, а поймать на горячем их нереально. Виртуозы! Боря же сидел семь раз. Представляете? Семья от него отреклась. А недавно вышел и устроился на копейки ночным сторожем в выставочный центр — кушать что-то надо. Но, думаю, это ненадолго. Скоро опять встретимся. А ведь, в сущности, хороший парень. 
— Мне пора, — сказала Маи.
— Может, вас проводить, как в прошлый раз? Кстати, то дело о шантаже разрешилось неожиданным образом. Какой-то неизвестный прислал мне письмо с именем преступника...
— Анонимку, что ли? — изобразила безразличие Маи.
— Можно и так сказать. Правда, там, в конце, вместо подписи кустик нарисован был...
“Дурак ты, майор, — мысленно улыбнулась Маи. — Кустик... Серебряный лотос! Ну да ладно...” Она кивнула на прощание и молча пошла по аллее домой.

* * *
Он опаздывал на свидание. Диана уже час ждала его в парке на другом конце города. Увидев, поднялась навстречу.
— Почему так долго, Боря?
— Прости, пожалуйста... — торопливо заговорил Суслопаров. — Не поверишь — в лифте застрял! В собственном подъезде. Выбрался, хотел позвонить — деньги на карточке телефона закончились. Полез в кошелек — там пусто. Забыл, что последние вчера на еду потратил. В общем, меня чуть на кармане не взяли. Но я выкрутился, — он посмотрел на нее преданными глазами. — Прости!
— Ладно, — смягчилась девушка. — Давай о деле. Ты принес план?
— Конечно!
Суслопаров вынул из кармана и развернул желтоватый лист бумаги. Они присели на скамейку. Это был его звездный час. Глядя в чертеж, Боря заговорил. При этом незаметно косился на точеный профиль любимой, ее золотистую кожу, роскошные пшеничные локоны, тонкий нос с чувственными ноздрями. Свою речь он заготовил еще вчера. Учил почти три часа, меняя интонации. Представлял ее большие голубые глаза, нежные губы с упрямыми уголками...
— Молодец, — сказала Диана. — Помни: ты — мой самурай! — улыбнулась и поцеловала Суслопарова в щеку.
За этот поцелуй он готов был сделать себе харакири.
— Ничего подозрительного не заметил? — спросила она.
— Нет. Хотя... — он поморщился, вспомнив недавний инцидент. — Девушка, к которой я залез в карман, сказала, что она — Танака...
Диана вскинула тонкую бровь.
— Странно... Но этого не может быть.
— Я тоже так подумал.

Суслопаров осторожно положил свою большую ладонь на ее руку, нежно погладил.
— Я сделаю все, как ты скажешь. Никто тебя не обидит, слышишь? Слово чести самурая.
— Я знаю, — кивнула Диана. — Скоро мы уедем. И будем свободны. Вместе.
— Вместе, — эхом повторил он, чувствуя, как сердце восторженно подпрыгивает в груди.

* * *
По углам большой темной комнаты горело семь чочин — фонариков, которые Маи сделала собственными руками. Свет подрагивал, отбрасывая на стены тени трех женщин — самой хозяйки дома и ее гостей — Евы Адамовны и Лалы. Маи в черном атласном кимоно сидела под окном, привычно поджав ноги, в позе сэйдза. Ева Адамовна полулежала на маленьких подушечках, покуривая дамскую сигарету в тонком мундштуке, Лала восседала по-турецки. Напротив каждой в пиалах дымился ароматный чай, из колонок сверху тихо играла сямисэн — трехструнная японская лютня.
— Заседания клуба “Серебряный лотос” можно считать открытым, — улыбнулась Маи. Гостьи переглянулись.
— Кого-то убили? — спросила Ева Адамовна.
— Пока нет. Но мне нужна ваша помощь. Некий Борис Суслопаров — ночной сторож выставочного центра откуда-то меня знает. Он произнес мою фамилию, но тут же заявил, что видит впервые. Как будто чего-то испугался... Мало того, забравшись ко мне в карман, он подумал о женщине, которая без его помощи погибнет. Поэтому мне крайне важно выяснить — что происходит, и какое отношение ко всему этому имеет моя скромная персона. 
— А не проще воспользоваться вашим даром? — предложила Лала. — Возьмете его за руку и послушаете мысли...
— Не проще. Во-первых, я способна их слышать, лишь когда человек находится в возбужденном состоянии, а во-вторых — увидев меня, Суслопаров может что-то заподозрить и затаиться.
— И что мы должны делать? — спросила Ева Адамовна.
— Узнать его график работы, с кем он встречается, о чем говорит. В вашем распоряжении будет камера, диктофон, фотоаппарат. И деньги за работу, так как клиентом являюсь я сама.
— Помилуйте, деточка! — улыбнулась Ева Адамовна. — Эти расходы — плата за приключение. Тем более что вы в свое время нам помогали бескорыстно.
— А мне не помешало бы долларов двести, — шмыгнула носом Лала. — Родители сказали — не дадут ни копейки, пока не вернусь в университет.
* * *
Она заказала кофе, он — литр томатного сока, три салата и большую пиццу. В кафе было людно, шумно, но именно это и требовалось для того, чтобы остаться незамеченными.
— И ты все съешь? — усмехнулась Диана.
Суслопаров расплылся в детской улыбке, кивнул и приступил к трапезе.
— Госпожа Танака будет ждать нас в среду на рассвете, — сказала она, маленькими глоточками отпивая кофе. — Отдадим ей шлем и тут же уедем из города. А потом... Здравствуй, Япония!
— Знаешь, — мечтательно произнес Суслопаров. — А я ведь примерял его. Когда все эти безделушки распаковывали, я спросил профессора одного, мол, можно? Охрана дернулась, а старик остановил их и разрешил. Всего несколько секунд, а я прямо почувствовал силу, веришь? Настоящий шлем самурая! Такой тяжелый и рога блестят. Они из серебра, да?
— Из серебра, — кивнула Диана и улыбнулась.
— Ты же не злишься? Я ведь ничего не испортил?
— Все в порядке, — сказала девушка, положив свою ладонь на его руку. — Я люблю тебя, мой самурай.
— Диана, я за тебя... — Суслопаров задохнулся от волнения, и голос его слегка охрип. — Хочешь — убью кого-нибудь?
— Пока нет, — засмеялась она. — Ты, главное, ничего не перепутай. Начинай точно по времени, как договорились — в четыре часа утра и ни минутой позже.
Суслопаров склонил голову и бережно поцеловал ее пальцы. А когда они покинули кафе, к столику подошла пестро одетая девушка. Она заглянула под крышку и что-то оторвала от нее. Затем посмотрела на верхнюю террасу кафе и махнула рукой. Ей ответила сидящая там дама в широкополой шляпе, которая тут же закрыла экран портативной камеры, спрятала ее в сумочку и поднялась с места.

* * *
На следующий день компания была снова в сборе. На экране телевизора дрожало лицо Суслопарова, в то время как звук шел из диктофона.
— Это от сильного приближения кадр трясется, — пояснила Ева Адамовна.
— А как диктофон удалось подложить? — спросила Маи.
— Ловкость рук! — засмеялась Лала. — Когда эта красотка в туалет вышла попудрить носик, я прошла мимо их столика и как бы уронила кошелек. Наклонилась, чтобы достать и прилепила под крышку диктофон. На три жвачки. Круто, да?!
— Гениально.
Сознание Маи тут же включилось в работу, и мысли, минуту назад бессвязно роящиеся в голове, начали выстраиваться в пока еще хрупкие, но набирающие силу логические цепочки.
— Через три дня в нашем городе откроется выставка японской культуры, — сказала Ева Адамовна. — В том самом выставочном центре, в котором работает этот милый Суслопаров.
— Вы находите его милым? — улыбнулась Маи.
— Очень. Он так трогателен в своей любви, так нежен...
— И так глуп...
— Почему?
Маи вздохнула. Ей категорически не нравилась девушка на экране. Она не верила ей. Ни единому слову. И эта загадочная госпожа Танака... Что-то здесь было нечисто. Но главное — шлем. Именно он беспокоил больше всего. Маи закрыла глаза и попыталась припомнить разговор с Суслопаровым. Точнее, те первые слова, которые он произнес, когда увидел ее. “Я что, уже в Японии? Госпожа Танака... Бусидо... Шлем Хосокавы... Я смогу...” Шлем Хосокавы, вот что!
— Нужно отыскать список экспонатов выставки, — сказала она.
— Уже, — Ева Адамовна протянула лист бумаги. — Я распечатала информацию из Интернета.
Маи пробежала глазами мелкие строчки и быстро отыскала нужную.
— Так и есть! Эта Диана обманывает его. Вот только зачем?
Лала и Ева Адамовна удивленно переглянулись.
— Сейчас объясню. В семнадцатом веке жил знаменитый японский воин Хосокава Сансай. Он обладал тонким вкусом в изготовлении самурайских доспехов. Так вот, однажды некий богатый даймё — крупный военный феодал — прислал к нему своего посыльного с просьбой изготовить боевой шлем. Но чтобы тот был изысканным, дорогим и сразу говорил о статусе его владельца. К удивлению посыльного, Хосокава предложил простую конструкцию с деревянными рогами. Он сказал примерно следующее: “Если мысли воина заняты лишь тем, как не повредить орнамент на шлеме, то как он сможет сохранить свою жизнь? Пусть сломаются рога — лишь бы они не отвлекали внимание воина!” Посыльный опешил и запротестовал, мол, тогда, каждый раз после сражения, придется чинить этот шлем для следующего боя. И Хосокава произнес фразу, опреляющую философию бусидо: “Воин не должен надеяться прожить еще один день...”
— Бусидо?
— Да. Это кодекс чести самурая, который готов в любой момент сложить голову за своего хозяина.
— Или хозяйку, — уточнила Ева Адамовна.
— Но для нас ценность этой истории в другом. Блестящий шлем не имеет никакого отношения к Хосокаве. Он не настоящий. Эта красивая копия была сделана в начале двадцатого века. А вот шлем, чудом сохранивший свои деревянные рога, — настоящий раритет.
— Но тогда зачем им воровать подделку?
— Вот это я и попытаюсь выяснить... — сказала Маи.

* * *
Выставка располагалась в четырех больших залах, идущих друг за другом вагончиком. Подделка, как и остальные экспонаты, была защищена сигнализацией и находилась в первом, шлем работы Хосокавы — в четвертом. Дверь из него вела вниз — к черному ходу. Маи осмотрелась, мысленно проверила свои предположения, еще раз прошлась по залам. Спустя сорок минут она знала разгадку всей истории. Выйдя на улицу, Маи направилась к машине, но тут же остановилась. На другой стороне у витрины ювелирного магазина стоял Суслопаров. Он увлеченно рассматривал украшения и что-то бормотал себе под нос. Маи секунду помедлила и решительно направилась к нему.
— Выбираете подарок? — спросила она как можно приветливее.
Суслопаров дернулся от неожиданности и слегка попятился.
— Ты что, следишь за мной? 
— Нет. Случайно увидела. Но нам нужно поговорить.
— О чем?
— Об ограблении, которое вы задумали со своей красавицей Дианой. Шлем Хосокавы...
Суслопаров застыл на месте и мгновенно побледнел.
— Не бойтесь, я ничего никому не собираюсь рассказывать, — успокоила его Маи.
— Тогда чего тебе... вам нужно? — растерянно перейдя на “вы”, спросил он.
— Мне нужны ответы на некоторые вопросы. Кто такая госпожа Танака?
Суслопаров болезненно поморщился.
— Клянусь, это останется между нами.
Он немного подумал и нехотя сказал: 
— Это великая провидица из Японии. Она предсказала мировую катастрофу, если шлем Хосокавы не вернется его потомкам. Давняя история родовых проклятий.
Маи удивленно подняла брови.
— А почему за это взялась Диана?
— Потому что она — наследница другого знаменитого рода. Госпожа Танака пообещала ей помочь вернуться в Японию, на родину предков. Там она будет знатной дамой, а я — ее преданным самураем. А здесь у Дианы большой долг. Не отдаст — пришьют. В общем, по любому нужно линять.
Маи вздохнула:
— Посмотрите на меня. Вот примерно так выглядят японки. Или вы думаете, что там все девушки — блондинки с голубыми глазами?
— Нет, но это очень далекие предки, — объяснил он. 
— Знаете что... Предки вашей Дианы живут где-нибудь в средней полосе России. В лучшем случае — в странах Скандинавии. Она вас обманывает.
— То есть?! — вспыхнул Суслопаров, и на его скулах заиграли желваки.
— Спокойно. Надеюсь, вы не забыли, что я умею драться, — напомнила Маи.
— Не забыл, — сквозь зубы процедил он и сжал кулаки. — Диана не может врать. Она меня любит.
— Это вы ее любите. Поэтому ничего не замечаете. Послушайте меня, Борис, в среду ночью, чуть позднее того самого времени, когда вы будете взламывать витрину с серебряным шлемом, Диана совершит ограбление в другом конце выставки. Она украдет шлем с деревянными рогами. Но первый сигнал тревоги будет получен именно от вас и охрана побежит на центральный вход. Диана тем временем улизнет через черный и закроет за собой дверь. Для этого накануне она стащит ваши ключи, чтобы охрана уж точно обнаружила вора — вечного неудачника Суслопарова.
— Чушь! Диана в это время будет ждать меня за тридцать километров отсюда, — сказал он упрямо.

— Вы уверены?
— Уверен! И потом, зачем ей шлем с деревянными рогами?
— Потому что он — настоящее наследие Хосокавы. На черном рынке стоит больших денег. А то, что вы мерили, — подделка.
— Откуда вы все знаете? — спросил Суслопаров бесцветным голосом.
— Потому что я — Танака, — улыбнулась Маи. — Но не та, которую придумала ваша Диана. Уверена, она на ходу сочинила всю эту легенду о предках, а фамилию для провидицы взяла первую попавшуюся — одну из самых распространенных в Японии. Она забила вам голову романтикой бусидо, чтобы вы никогда, даже под пытками ее не выдали.
— Я вам не верю, — медленно сказал Суслопаров. — Диана не может так со мной. Я люблю ее.
— Тогда возьмите это, — Маи протянула ему небольшой гладкий камень. — Бросьте его в четыре утра в окно первого зала, оно тоже под сигнализацией. А потом идите на черный ход и ждите. Через несколько минут вашу Диану выведут в наручниках.
Суслопаров взял протянутый камень и сильно, до побелевших косточек, сжал его в руке.
Маи развернулась и пошла к машине. По дороге она думала: “А если я ошиблась, и Диана на самом деле его любит? Хорошо, если так — я готова принять поражение. Но проверить все-таки нужно...”

* * *
На следующий день майор Шереметьев получил очередное послание, в котором говорилось, что со вторника на среду, ровно в четыре часа утра в городском выставочном центре будет совершено ограбление. Преступница похитит ценный шлем работы Хосокавы и попытается выйти с ним через черный ход. В конце письма был нарисован серебряный лотос.
— Опять этот чертов куст, — покачал головой майор.

* * *
Ровно в четыре Суслопаров бросил камень в темное окно зала под номером один и прошел к черному ходу. В голове звучал ее голос. “Я люблю тебя, мой самурай”, — сказала Диана, отправляя его сюда. Щека до сих пор горела от ее поцелуя. “Господи, если ты есть, путь все будет неправдой!” — прошептал он, но в это время раздалась милицейская сирена. К крыльцу подкатила машина, из нее выбежали люди в форме. Затем открылась дверь, и на пороге появился майор Шереметьев. А вслед за ним, щурясь от света фар, вышла Диана. На запястьях ее блеснули наручники. Суслопаров пошатнулся и, прислонившись спиной к стене, тяжело опустился на тротуар. Потом поднял глаза, снова посмотрел в любимое лицо и почувствовал, как кровь хлынула в голову. В ушах барабанной дробью застучало одно-единственное слово — “бусидо”. Суслопаров схватил валявшуюся неподалеку металлическую трубу и с воплем “Отпустите ее!” бросился на милиционеров. Но его тут же скрутили и уложили на землю. Он с трудом вывернул шею, чтобы еще раз увидеть ее. “Идиот”, — презрительно сказала Диана одними губами.   
А на следующий день Маи снова устроила чаепитие. Клуб “Серебряный лотос” праздновал победу. Только было немного грустно.
— А почему вы играете в прятки с майором? — спросила Лала.
— Потому что он не уважает женщин, считая, что они должны заниматься только кухней и детьми, — ответила Маи.
— А на вид такой приятный мужчина, — вздохнула Ева Адамовна.
И вдруг зазвонил телефон.
— Вы Маи Танака? — спросил на том конце женский взволнованный голос.
— Да, а кто говорит?
— Меня зовут Вероника. Помогите мне! Дело в том, что мой муж... Ой! Нет! Помогите!!!

- А теперь еще раз и с самого начала, — попросил майор.
Маи устало вздохнула и без энтузиазма повторила свой рассказ:
— Мы сидели с подругами у меня дома, пили чай. Зазвонил телефон. На том конце встревоженная чем-то женщина сказала, что ее зовут Вероника и что ее муж... Тут она не договорила, закричала: “Не трогайте меня!”, потом “Помогите!”, и телефон отключился. Я перезвонила — никто не ответил. Когда перезвонила снова — трубку взяли вы.
— Все равно не понимаю, — пожал плечами Шереметьев. — Зачем незнакомой женщине звонить вам. Если ей угрожала опасность, то логичнее было бы звонить в милицию...
— А может, не угрожала. Может быть, она просто посоветоваться хотела, и неожиданно кто-то на нее напал.
— Посоветоваться? С вами? С чего бы это? Вы ведь даже не знакомы.
Тут уже Маи решила пожать плечами. Нет, она, конечно, могла поведать майору о том, что вот уже три месяца существует созданный ею детективный клуб “Серебряный лотос”. О том, что с его помощью было раскрыто и предотвращено не одно преступление. О том, что сам майор не раз пользовался подсказками Маи, получая письма от “неизвестного” с экслибрисом в виде серебряного цветка. Но тогда нужно было рассказать ему и о своем даре — уникальной способности слышать чужие мысли, а именно это и сдерживало девушку. Во-первых, подобное откровение закоренелый материалист Шереметьев воспринял бы как бред сумасшедшей. А во-вторых, его самолюбие не выдержало бы такого испытания. Он — большой и умный мужчина уступил способностям маленькой хрупкой девушки?! Действие детективного клуба прекратило бы свое существование, а сама Маи предстала бы перед судом. Нет, подобная перспектива ее определенно не радовала, поэтому девушка пожала плечами и соврала вполне убедительно:
— Понятия не имею, почему эта Вероника звонила именно мне... А что, собственно, с ней случилось?
— Нападение случилось, — недовольно пробурчал майор. — Какой-то человек ударил ее тяжелым предметом по голове и скрылся с места преступления. Что интересно — ничего не взял, а наоборот — выронил зажигалку. Эксклюзивная вещица... Если она, конечно, не валялась там еще до нападения. Случайный прохожий вызвал скорую и нас. А потом зазвонил телефон потерпевшей. Это были вы.
Шереметьев подозрительно прищурился:
— Вы точно мне все рассказали? Может, есть какой грешок?
Маи вздохнула:
— Ничего от вас не скроешь, господин майор. Есть грешок.
Шереметьев напрягся и обратился в слух.
— В третьем классе я стащила у соседа по парте бутерброд. Стащила и съела. Кушать очень хотелось.
— Не смешно, — сказал майор с каменным лицом.
Маи стало неловко, и она решила извиниться — взяла Шереметьева за руку и уже почти произнесла: “Не обижайтесь, пожалуйста”, как вдруг услышала его мысли. Они были довольно сумбурными, но Маи ухватила главное.
“И за что мне так нравится эта девица? — тоскливо думал майор. — Маленькая, как кукла. Еще и японка... Может, я влюбился в нее?”
Маи испуганно отдернула руку.
— Что случилось? — насторожился Шереметьев.
— Ничего, — улыбнулась она, стараясь вести себя естественно. — Просто подумала — надо эту зажигалку показать Веронике. Вдруг она ей знакома...
— Покажем, — кивнул майор. — Когда потерпевшая придет в сознание.

* * *
Лето 1989-го
Вот уже несколько месяцев он планировал смерть отца. Выглядело это примерно так: Андрей Леонидович идет по тротуару. Идет-идет — и вдруг из окна девятого этажа на голову ему падает большой шкаф. Люди, конечно же, начинают бегать вокруг, суетиться...
— Жив? Дышит?
— Какой там! Голова-то вон где...
— Где?!
А голова лежит в кустах, как самое веское и главное — необратимое доказательство состоявшейся смерти.
Или, допустим, взять ванную. В ней вполне легко утонуть. Например, поскользнуться на мокром кафельном полу, удариться виском о раковину, потерять сознание и?упасть прямо в воду. Он видел такое в кино. Очень правдоподобная смерть. Но машина, пожалуй, самый верный способ. Вот она, рыча на поворотах, вылетает прямо на пешеходный переход. Андрей Леонидович замирает в растерянности, хочет рвануть в сторону, но не успевает.
— Убили! Человека убили! — истошно ревет какая-то старуха.
На ее вопль сбегаются прохожие. Отец лежит, широко раскинув руки, нога неестественно вывернута в сторону, глаза, не мигая, смотрят в небо.
— Может, скорую вызвать?! — неуверенно предлагает какой-то дед с палочкой.
— Вы что, не видите — он мертв! — констатирует женщина в очках и добавляет для убедительности: — Я врач.
Но самое приятное — похороны. Он будет стоять у гроба, чуть впереди мамы, держа ее за правую руку. Левую она положит ему на голову и примется машинально гладить волосы. Оркестр заиграет траурный марш. Любопытные вороны черными кляксами повиснут на деревьях. Мелкие капли дождя упадут ему на лицо. Четверо хмурых мужиков поднимут гроб и, неловко переступая, начнут опускать его в глубокую сырую яму. 
— Горе какое... — скажет кто-то в толпе. — Сыновья-то теперь без отца остались...
И он вздохнет. А может, даже заплачет...
В свои одиннадцать он выглядел на девять. Был сутулым, тщедушным, с маленькой ушастой головой на тонкой по-утиному вытянутой шее. И стригли его старомодно — коротким ежиком, оставляя лишь гладкую дурацкую челочку. Другое дело — брат. В девять (а между ними было всего два года разницы) тот походил на хорошо развитого подростка. Такой же рослый, статный, как отец, с по-мужски крупными чертами лица. Как не стриги — все равно красавец.
— Эй, мы с папкой в футбол играть идем, а тебя мама на кухню зовет, картошку чистить! — заглянул брат в комнату.  
Трубы траурного марша протяжно ушли вниз. Похороны замерли в стоп-кадре, секунда — и гроб с грохотом рухнул на дно ямы. Прошло полминуты, прежде чем он осознал — это была входная дверь. Отец и брат покинули квартиру.

* * *
— Только недолго. Ей сейчас нужен покой, — сказала медсестра. Маи вошла в палату. У окна на высокой постели лежала красивая белокурая девушка.
— Вы Вероника? А я — Маи Танака, — представилась гостья. — Вы мне звонили. Кто дал вам мой номер?
— Боря — сторож выставочного центра, в котором я работаю. Вы помогли ему избежать тюрьмы...
— Суслопаров, что ли? — удивилась Маи.
Вероника кивнула.
— Он сказал, что вы видите людей насквозь, — улыбнулась она и быстро зашептала: — Мне это очень-очень нужно... Мой муж сильно изменился в последнее время. Стал странно себя вести. Он уходит куда-то ночью, является под утро и не говорит, где был. Исчезает в выходные, потом звонит из другого города. Несет какую-то околесицу, нервничает, кричит. Я извелась, меня замучила бессонница, держусь на одном успокоительном. Помогите мне. Узнайте, что с ним происходит.
Маи вздохнула:

— Я, наверное, разочарую вас, но симптомы, о которых вы только что рассказали, — типичные признаки мужской измены.
— Что вы!? — вспыхнула Вероника. — Никита любит меня! И я его. Очень. Он бы никогда не стал мне врать. Здесь другое... — она помедлила и продолжила осторожно: — Однажды он пришел домой с пятнами крови на рубашке. А в кармане у него я нашла женские сережки... Он не смог объяснить, откуда они. В другой раз я обнаружила в его пальто кольцо. Женское кольцо. Никита стал уверять, будто видит его впервые.
— Так вы думаете, что ваш муж...
— Нет! Я не хочу в это верить. Но... Если вы и правда умеете читать мысли, то, может быть...
Губы Вероники задрожали, и она продолжила сквозь слезы:
— Я готова к самому страшному. Мне нужно знать правду. Я заплачу. У меня есть деньги.

* * *
Осень 1992-го
Во время ужина он неловко потянулся за хлебом и опрокинул графин с молоком. Молоко брызнуло отцу на рубашку, и тот скривился, как от приступа зубной боли. Он, конечно же, решил исправить положение — снова потянулся, теперь уже за салфеткой, но на пути следования руки оказалась вазочка с вишневым вареньем. Высокая, на тонкой ножке. Она упала, и варенье немедленно растеклось по белой скатерти. Он засуетился, уронил вилку, наклонившись за ней, ударился головой о стол... 
— Угомонись, горе ты мое, — сказала мать. — Я сама все уберу.
Младший брат захихикал. Отец прокашлялся, отложил приборы, встал и молча вышел. Мама последовала за ним. Из коридора донесся их сдавленный шепот:
“Он не хотел, — говорила она. — Ты же видишь, он старается”. — “Плохо старается, — раздраженно отвечал отец. — К четырнадцати годам можно уже и поумнеть...” Потом отец заглянул в кухню и, кивнув брату, спросил: “Идешь со мной в гараж?” Брат с готовностью сорвался с места. А он все сидел и зачарованно смотрел на разлитое варенье. Мама уже давно убрала вазочку, но пятно продолжало расти. Сначала оно было похоже на Африку, затем растянулось до Евразии, отбросив в сторону изящный сапог Италии. И вдруг он с необыкновенной ясностью понял, что было причиной всех его бед. Устрани ее — все сразу встанет на свои места... Из темно-вишневой, притягивающей взгляд жижи медленно проявилась новая картина: отец стоял на пороге какого-то дома с зеркальными стеклами. На нем был парадный костюм, белоснежная рубашка, синий галстук в полоску. А на груди алело вишневое пятно крови. Убийца, чье лицо не имело значения, быстро сунул пистолет за пояс и скрылся в темном провале улицы. Отец проводил его удивленным взглядом, затем, как в замедленном кино посмотрел на рану, прикрыл ее рукой и стал оседать. Кровь ручейком бежала по пальцам. Его согнутая вопросительным знаком фигура множество раз отразилась в ломаных зеркалах здания. Три десятка Андреев Леонидовичей синхронно пошатнулись и рухнули на землю. И тут появился он. Склонился над бездыханным телом, нашел пульс.
— Это ты? — одними губами спросил отец.
— Молчи. Я спасу тебя! — пообещал сын и открыл невесть откуда взявшийся медицинский чемоданчик, какой был у Айболита в старом мультфильме — белый, с красным крестом на боку.
— Спасибо, сын, — тихо прошептал отец. — Мой лучший, мой единственный...
Приятное тепло мгновенно наполнило его грудь и сладкими волнами растеклось по телу. Это было совершенно новое, ни с чем не сравнимое ощущение. С тех пор операция спасения проводилась регулярно. Андрей Леонидович тонул и подрывался на мине, горел на пожаре и падал с крыши. А он спасал его. Не важно, как ему это удавалось, главное — каждый раз, сглатывая подступивший к горлу комок слез, отец говорил: “Мой лучший, мой единственный...”

* * *
— И все-таки, я не понимаю, зачем вам нужно с ним говорить? — недовольно поморщился майор. — Идет следствие, Никита Романовский дает показания... Кстати, зажигалка, найденная на месте покушения, — его. Жена опознала. Кроме того, из дома подследственного изъяты вещественные доказательства его преступной деятельности — серьги и кольца выживших жертв... 
— Они опознали его? — спросила Маи.
— Нет. Женщины говорят, что преступник нападал на них сзади, поэтому они не видели кто это.
— Но зачем Романовскому убивать собственную жену?
— Все очень просто. Она стала догадываться о второй жизни супруга, вот он и решил убрать ее, как свидетеля.
— Действительно, все просто, — согласилась Маи. — Все слишком просто. А что говорит сам Романовский?
Шереметьев отмахнулся:
— Несет какую-то чушь... Типичное для его истории поведение.
— Значит, вы уверены, что он преступник? Серийный убийца?
— Пока я ни в чем не уверен. Идет следствие. Но улики уже сейчас говорят против него. Так что не нужно вам с ним встречаться.
— Нужно, — упрямо сказала Маи. — Об этом просила его жена.
Майор вздохнул.
— Ну и упрямая же вы барышня... Но имейте в виду — я буду рядом.
Когда они вошли в комнату свиданий, Никита Романовский уже сидел в торце длинного стола. Стул посетителя стоял в другом торце, так что беседующих разделяло добрых два метра.
“Как же я смогу до него дотронуться?” — расстроенно подумала Маи. Читать мысли без прикосновений она не умела, поэтому тут же обратилась к Шереметьеву:
— А могу я сесть ближе?
— Нет, — отрезал майор. — Правила есть правила.
Романовский затравленно посмотрел на гостей.
— Я от вашей жены. Она передает вам привет, — сказала Маи.
— Вероника! — на мгновение ожил он. — Как она там?
— Нормально. Идет на поправку. Вы знаете, что на месте преступления обнаружена ваша зажигалка?
Романовский закивал и заговорил, понизив голос:
— Я знаю, и это ужасно... Но поверьте, я не мог поднять руку на свою жену. Я ее люблю.
— У попа была собака... — проворчал в углу майор.
— Что? — обернулась к нему Маи.
— Ничего-ничего. Продолжайте.
— В это трудно поверить, — сказал Романовский. — Но я ничего не помню. Вернее, помню какие-то обрывки событий. Только все это как будто происходит не со мной.
— И часто с вами случается подобное?
— В последнее время — два-три раза в неделю. Я вдруг обнаруживаю себя то в парке, то в ресторане, то вообще в другом городе... Страшно представить, что я делал в то время, когда себя не помнил...
— Вы не волнуйтесь, — опять вклинился майор. — Мы вам напомним.
Романовский посмотрел на него устало и согласно кивнул:
— Я понимаю, вы мне не верите...
— Я вам верю, — сказала Маи, укоризненно посмотрев на Шереметьева, и спросила: — Но хоть что-то вам удалось запомнить?
Мужчина задумался.
— Это была какая-то искаженная реальность. Как будто кто-то специально растянул предметы и поставил все с ног на голову. Помню деревья, свисающие с неба, покосившиеся в разные стороны дома. Я еще подумал, как это они не падают? Потом был бесконечно длинный, похожий на гусеницу автобус. Я бежал за ним, но никак не мог догнать... Я... сумасшедший?
Романовский уперся темным взглядом в Маи.
— Не знаю. Я не психиатр, — ответила она, а в голове мелькнуло: “Вот сейчас бы дотронуться к нему... Только майор не даст. А, будь что будет!”
Маи поднялась, быстро подошла к Романовскому и, положив ему руку на плечо, сказала:
— Ничего не говорите, просто подумайте о том, что от вашей искренности зависит ваше будущее. Что с вами происходило на самом деле?
“Она мне не верит... — в отчаянии подумал он. — И никто не поверит. Если бы я только знал, что же там было на самом деле?!”
— Я закончила, — повернулась к майору Маи.
— Да? — удивился тот. — Но ведь он вам ничего не ответил.

* * *
Весна 2005-го
Этот день он вспоминал потом тысячу раз, прокручивая до мельчайших подробностей. Прошел дождь, и сумасшедшее солнце накрыло город желтым крылом. Так, что даже в серых лужах заиграла радуга. Он остановился у киоска купить газету, протянул деньги, да так и замер с ними в вытянутой руке.
Из института искусств выпорхнула девушка. Он мог поклясться, что видел крылья за ее спиной. Она была невесомой. Слетела по ступенькам, почти не касаясь их своими маленькими туфельками. Ее пшеничные волосы ореолом разлетались над головой и сияли золотом в прямых лучах полуденного света. Она двигалась прямо к нему.      
— Так вы берете газету или нет? — недовольно, видимо, уже не в первый раз, спросила киоскерша. — Если да, то отпустите деньги...
Но она была уже совсем  близко, поэтому слова женщины рассеялись в воздухе, даже не долетев до его ушей. И вдруг случилось неожиданное. По дороге, которую она собралась переходить, пронесся мотоцикл. Он рассек большую мутную лужу, и на белоснежном платье незнакомки расплылись серые пятна. Она замерла, по-детски раскинув руки в стороны, и он сам не понял, как в считанные секунды оказался рядом. Сказал:
— Только не расстраивайтесь, это все легко отстирать.
— Может быть, — улыбнулась она. — Но я живу на другом конце города, а через полтора часа у меня экзамен...
— Зато я живу в соседнем доме, — сказал он, поражаясь собственной смелости.     
Это выглядело невероятно, но она согласилась. Возможно, у нее просто не было выбора. Она сказала:
— Какой вы милый. Спасибо.
И взяла его под руку...

* * *
Маи и Шереметьев вышли на улицу.
— Ну и чего вы добились? — насмешливо спросил майор. — Он водил вас за нос, как школьницу. Все эти сказки об искаженной реальности... Косит под сумасшедшего. Но ничего, у нас работают психиатры высшего класса. Разберутся.
Маи думала о своем. Она хотела сказать Шереметьеву, что уже разобралась и уверена на сто процентов, что Никита Романовский не виновен, но промолчала. Что-то похожее на его рассказ крутилось в голове. Наконец она вспомнила и произнесла вслух:
— Перевернутый мир...
— Что? — не понял майор.
— В Японии в префектуре Гифу существует парк с таким названием. Его создал знаменитый архитектор Сюсаку Аракава. В этом парке нет ни одной ровной поверхности, ни одной прямой линии. Все наклонено и перекошено. Пропорции нарушены так, что у человека исчезает чувство реальности. Кажется, что земля заворачивается у тебя над головой. Люди теряют не только равновесие, но и ощущение времени. 
— Что вы хотите этим сказать? — спросил майор.

— То, что человек — хрупкое создание. При желании им можно управлять, как угодно.
— А по-моему, он нас просто дурачит, — ответил Шереметьев и уже набрал в легкие воздух, чтобы пригласить Маи в кафе, как она вдруг сказала:
— Ладно, мне пора. До свидания, — и стуча каблучками скрылась за поворотом.
Маи спешила в больницу к Веронике. В ее голове одна за другой рождались версии. Ей нужно было задать несколько вопросов, и она была уверена, что получит нужные ответы. Первый звучал так:
— У вашего мужа есть враги?
Вероника улыбнулась:
— Что вы?! Никита очень хороший. Его все любят.
— А как вы познакомились?
— Это было пять лет назад. Очень интересная история. Я оканчивала институт. Готовилась к экзамену, до которого оставалось часа два... Вышла прогуляться на улицу, а меня облил водой какой-то мотоциклист — он пронесся по луже, как сумасшедший. А я в белоснежном платье, представляете? И тут ко мне подходит молодой человек и говорит, что поможет мне избавиться от пятен. Такой милый. Он сказал, что живет в трех шагах, пригласил меня домой, и я пошла с ним.
— Это был Никита?
— Нет, его старший брат Митя. У них разница всего два года. Мы пришли к нему домой, он сам настоял на том, чтобы застирать пятна. Сказал, что знает какие-то хитрости, дал мне халат своей мамы и пошел в ванную. Я отправилась на кухню варить кофе, а тут пришел Никита. Представляете, какое дурацкое положение? Но, если честно, я тогда об этом не думала... Стоило мне увидеть Никиту, как я влюбилась в него без памяти. А он в меня. Мы стояли и смотрели друг на друга, словно завороженные. Митя вышел из ванны, что-то говорил, но мы не слышали...
— А кто он по профессии?
— Митя? Химик. Очень перспективный, между прочим. В последнее время занимается фармацевтикой. Он — наш с Никитой лучший друг. Сегодня был у меня. Ужасно переживает за брата... Хотел остаться, но не мог пропустить конференцию в Доме ученого. Сказал, что еще вечером зайдет...
— А как он выглядит?
— Так вот же! — Вероника повернулась к тумбочке и показала на фотографию, на которой была запечатлена в окружении двух братьев. Причем младший оказался сдвинутым наполовину под рамку. — Митя сегодня принес. Говорит, так я буду чувствовать, что они рядом... 
Маи взглянула на фото и ее последние сомнения развеялись.

* * *
Он вышел из Дома ученых и задумчиво остановился на крыльце. Он был таким же тщедушным как в детстве, только шея казалась еще тоньше, уши больше, а глаза печальнее. Когда Митя стал спускаться по ступенькам, Маи шагнула ему навстречу.
— Дмитрий Романовский? — уточнила она. — Нам нужно поговорить.
Митя замер, ухватившись рукой за перила. Затем сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, неожиданно улыбнулся и спросил:
— Вы из милиции?
Маи неопределенно кивнула. Они отошли в сторону под деревья.
— Вы давали своему брату наркотики, — сказала она. — Зачем? Мстили за Веронику? Вы ведь любили ее, правда?
— Правда, — тихо ответил он. — Я и сейчас ее люблю. А меня никто и никогда... Я никому не был нужен. Отец обожал Никиту, а меня презирал. Недавно я узнал, что не родной ему сын. Все детство мучился, пытаясь понять, за что же он меня так не любит, а узнал только теперь. Мать тоже... жалела, но не любила. Брат... Он отнял у меня Веронику. И знаете, что самое смешное? Ему ничего не пришлось для этого делать... Вы нормальная. Вам трудно понять, как невыносимо жить в мире, которому ты не нужен... — Митя устало опустился на скамейку. — Я знал, что рано или поздно вы меня вычислите.
Маи почувствовала сострадание к этому маленькому несчастному человеку. Она прекрасно знала, как способна менять людей любовь, но даже представить не могла, чем может обернуться ее безжалостное отсутствие. Перед ней стояла жертва тотальной нелюбви, и ничего уже с этим поделать было нельзя.
— Как вы заставили брата принимать наркотики? — справившись с эмоциями, спросила Маи.  
— У Никиты проблемы с поджелудочной. Под видом таблеток я дал ему собственноручно изобретенный препарат. Назначил пить его раз в три дня вечером на работе. Таблетки действовали, когда Никита выходил на улицу. У него начинались галлюцинации, он переставал контролировать ситуацию. А дальше — дело техники. Вы арестуете меня?
— Я? Нет. Это может сделать только милиция.
— А вы кто? — растерялся он. 
— Я — знакомая Вероники. Вероники, которая умрет от горя, если ее любимого посадят. Переверните свой мир, пока не поздно...

* * *
Маи возвращалась домой, когда уже стемнело. Она шла и продолжала мысленный разговор с Митей, пытаясь отыскать выход из тупика, в который он попал. Ей оставалось перейти на противоположную сторону улицы, как вдруг из-за угла с ревом выскочила машина. Пронзительный свет фар ослепил глаза. Машина неслась прямо на нее...

Маи шла по вечернему городу. Тусклый свет фонарей небрежными штрихами рисовал дома и деревья, выхватывая их из серого пространства улицы. Это было то время суток, когда предметы теряют краски, и мир становится похожим на унылую графическую картинку. Глядя на нее, возникает желание подумать о превратностях судьбы, скоротечности времени, несовершенстве мира, а потом спеть что-нибудь грустное и протяжное. Петь Маи, конечно же, не стала. Она была почти дома. Ей оставалось пересечь дорогу, пройти еще метров тридцать и свернуть в узенький переулок, где в кустах сирени пряталась белая резная калитка. Но вдруг из-за угла с ревом выскочила машина. Пронзительный свет фар ослепил глаза, и Маи растерянно замерла посреди улицы. Машина неслась прямо на нее.
Позже, вспоминая эти секунды, которые, к слову, показались ей кем-то замедленными, как это бывает в кино, Маи хвалила себя за хорошо развитый инстинкт самосохранения. Именно он словно толкнул девушку в спину. За считанные мгновения она оказалась на обочине, а машина со свистом пронеслась мимо. Но далеко не уехала. Проскочив поворот, кузнечиком подпрыгнула на бордюре и влетела в кусты. Через секунду оттуда донесся глухой удар, после чего наступила пугающая тишина. Маи бросилась следом и обнаружила за рулем насмерть перепуганную девушку лет тридцати.
— Тормоза... — почти беззвучно пролепетала та. — И что-то с рулевым управлением...
— А вы-то сами целы? 
— Цела...
Руки девушки сильно дрожали, в глазах застыл испуг. Маи посмотрела на нее с сочувствием и сказала:
— Идемте ко мне. Я живу неподалеку, напою вас валерьянкой и горячим чаем. Все равно на этой консервной банке вы уже никуда не уедете. А потом мы вызовем милицию и бригаду эвакуаторов. Девушка кивнула и послушно выбралась из машины.
В ярком свете кухни лицо гостьи показалось Маи знакомым.
— Мы раньше встречались? — спросила она.
— Нет. Вы могли видеть меня по телевизору, — буднично сообщила девушка. — Я — Мира Славская, певица. “Бумажная любовь”, “Рай на двоих”, помните?
— Нет. Я не люблю современную эстраду. Но теперь припоминаю, на музыкальном канале часто крутят ваши клипы. Вот здесь...
Маи включила телевизор и, нажав нужную кнопку, удивленно замерла: с экрана на нее смотрела ночная гостья, а в углу светилась надпись “Прямой эфир”. “Я всегда готова ответить на вопросы слушателей, — с улыбкой вещала Мира Славская. — Задавайте их, не стесняйтесь”, и в студии тут же прозвучал первый звонок.   
— Вот дрянь, — сквозь зубы процедила гостья. — Но ничего. Я выведу ее на чистую воду... — И оторвав гневный взгляд от экрана, спросила: —  Где-то здесь, на Цветочной, семь, живет китаянка-экстрасенс. Говорят, она людей видит насквозь. Я ехала к ней. Вы не знаете, это далеко?
— Считайте, что приехали, — сказала Маи, внимательно взглянув девушке в глаза. — Вы уже на Цветочной, семь. Только я не китаянка, а японка, и к экстрасенсам никакого отношения не имею. Просто иногда слышу мысли других людей.
— Так вы Маи Танака?! — обрадовалась девушка. — Мне очень нужна ваша помощь! 

Рассказ Миры
“Понимаете, мы — однояйцевые близнецы. Нас с детства даже мама с папой с трудом различали, не говоря уже о друзьях или соседях. Но характеры у нас совершенно разные. Кира гораздо тише и спокойнее меня. Неженка... Мне даже приходилось драться с мальчишками, защищая ее. Мы вместе окончили музыкальную школу, родители настояли. Только сестре музыка не очень нравилась. Она обожала математику, поэтому, когда после школы я готовилась поступать в консерваторию, Кира подала документы в экономический. Я стала певицей, она — бухгалтером. Хотя, если честно, в детстве сестра была одареннее меня. Учителя в один голос твердили, что у нее абсолютный слух. Но я настолько хотела петь, что над своим неабсолютным очень много работала. После консерватории пошла зарабатывать — пять лет пела по ресторанам. Знаете, что это такое? Сплошное унижение! Когда за помятую купюру ты должна исполнить что-нибудь вроде “Путаны” или “Мурки”. Все для клиента, а иначе уволят. Но три года назад мне повезло — я встретила Ромку. Он с друзьями отмечал свой день рождения в нашей забегаловке. Смотрел на меня удивленными глазами, а потом подошел и сказал: “Что вы делаете в этом Богом забытом месте? У вас же талант...” Так мы познакомились и стали встречаться. Я показала ему свои песни, он дал послушать их приятелям-музыкантам, им понравилось. В общем, Рома стал моим продюсером, мы записали альбом, сняли первый клип, начали обкатывать программу по клубам... И я наконец почувствовала себя звездой. Я заработала это. Мы поженились. Роскошная была свадьба. Кира замуж не вышла. Дослужилась в своем строительном управлении до заместителя главного бухгалтера. Все время жаловалась на скуку. А месяц назад у нас был день рождения. Мы по традиции всегда отмечаем его вместе, в кругу родственников и друзей. В этот раз все было, как обычно. Правда, мне фанаты прислали целую клумбу цветов и вагон мягких игрушек. Кира спросила: “Ты счастлива?” Я ответила: “Да”. Мы выпили, развеселились, и вдруг она говорит: “Вот бы мне прожить хоть один твой день!” А я ей: “Не завидуй. Думаешь, это сахар? Сутки напролет кручусь, света белого не вижу. Утром запись, в обед интервью, днем  примерка, вечером концерт... Не то что ты — пришла в свою уютный кабинетик, там рыбки в аквариуме плавают, тишина и покой...” А дальше... Я сама не знаю, как это вышло. Кира говорит: “Мирочка, дай мне побыть один день звездой? Всего один, разве тебе жалко? А ты посидишь у меня на работе. Делать ничего не нужно, отчеты я все сдала”. Не знаю, то ли мне жаль ее стало, то ли спиртное подействовало, но я пошла на это. Тем более Ромка был в отъезде. Короче, мы обменялись ключами от квартир, сумками, телефонами... Договорились созваниваться, если что. Утром я потопала на ее работу. Чуть не умерла от скуки. Покормила рыбок, поиграла в пасьянс на компьютере и поехала в клуб, где должна была вечером давать концерт. Любопытно было посмотреть на Киру. Выступала она просто блестяще. Ее голос был таким же, как мой, только глубже, богаче... Ей все аплодировали, а потом я увидела Ромку. Он вышел на сцену, преподнес Кире букет и поцеловал. Я чуть со стула не упала! В перерыве подхожу, говорю: “Все сестренка, эксперимент окончен, идем в гримерку переодеваться”. А она: “Ты что, Кирочка, плохо себя чувствуешь?” Я к Роме. Мол, так и так, мы пошутили, поменялись местами, а теперь сестра не хочет идти назад в свою бухгалтерию. А он: “Кира, ты в порядке? Что ты несешь?” Я кричу: “Не Кира я, а Мира — твоя жена и певица Мира Славская!” А он: “Ты действительно в норме? Может, врача вызовем?” Тогда я не выдержала и устроила им истерику. Разгромила полклуба, разбила какую-то эксклюзивную вазу. Администрация вызвала милицию и скорую помощь заодно, как для буйнопомешанной. Мне пришлось заплатить штраф. А от врачей я правду скрыла. Не хотелось загреметь в психушку, ведь они бы мне ни за что не поверили. С тех пор мое существование превратилось в кошмар. Сестра забрала мою жизнь, моего мужа, мой успех... Помогите мне, посоветуйте, как все вернуть. Я вам заплачу любые деньги!”

* * *
— Все, что вы рассказали, — очень странно, — задумчиво произнесла Маи. — Чтобы никто не заметил подмены, сестра должна была знать мельчайшие подробности вашей жизни, жизни коллег, друзей, знакомых. Они наверняка бы заметили неладное.
— В том-то и дело, что никто ничего не заметил! Сначала я открыто заявляла о чудовищной афере, которую провернула сестра, но меня стали принимать за сумасшедшую. Тогда я прибегла к другой тактике: под видом Киры стала встречаться с ее знакомыми, расспрашивать о ней, мол, Мира так сильно изменилась в последнее время, не замечали?
— И что?
— Никто ничего не замечал!
— Ну, допустим, я вам верю, — немного подумав, сказала Маи. — Но ваш муж? Он-то должен был почувствовать подвох?
— Я тоже так думала. Однажды подкараулила его на улице и заставила выслушать себя. Рассказала ему все подробности нашей семейной жизни, перечислила его любимые фильмы, рубашки, фразочки и даже позы в сексе. Вспомнила наши самые сокровенные тайны... А он: “Мне Мира говорила, что делилась с тобой пикантными подробностями, но я не думал, что до такой степени...” А еще сказал, что больше не желает слушать этот бред и просит оставить его и Миру в покое.
— Ну хорошо. А как же работа сестры? Ведь вы не бухгалтер...
— Мне пришлось уволиться. Но это не самое страшное. Ужасно то, что она хочет убить меня. Да вы сами видели, как у машины отказали тормоза. А на прошлой неделе она пробралась ночью на кухню и открыла газ. Я чудом спаслась!
— А как же она вошла?
— У Киры были запасные ключи. Ведь это ее квартира. Я, конечно, сразу сменила замок, но кто знает, что ей придет в голову в следующий раз... Обиднее всего то, что мне никто не верит. Даже родители. Когда я им все рассказала, они стали всерьез беспокоиться о моем психическом здоровье...
И девушка заплакала, размазывая тушь по бледным щекам.
— Я вам верю, — успокоила ее Маи. — Поэтому попробую разобраться в вашей странной истории.

* * *
Первым делом она решила встретиться с Романом, чтобы подтвердить или опровергнуть некоторые догадки, поэтому в полдень следующего дня разыскала его в итальянском ресторане, где мужчина традиционно обедал. Маи выбрала беспроигрышную тактику: ошарашить, сбить с толку и, пользуясь своим даром, прочитать его истинные мысли. 
Роман сидел за столиком у окна и с удовольствием поглощал лазанью. Маи быстро подошла к нему и присев напротив, требовательно спросила:
— Вы знаете, что произошло с вашей любимой женщиной?
— Что?
Мужчина перестал жевать и уставился на нее в ожидании.
— Она попала в автомобильную аварию, — сказала Маи и уже потянулась к его руке, чтобы услышать, о ком он подумает в первую очередь, какое имя произнесет мысленно, как вдруг за ее спиной раздался голос:
— Что здесь происходит?
Они действительно были похожи как две капли воды. Как две молекулы или даже два атома.
— Что здесь происходит, Рома? — повторила свой вопрос девушка-двойник.
— Я не знаю, — пожал он плечами. — Эта барышня сказала, что ты попала в аварию...
— Попала в аварию не она, а ваша жена Мира, — уточнила Маи и внимательно посмотрела в глаза девушке.
— Ах, она и вам успела заморочить голову, — вздохнула та и устало опустилась на соседний стул.
— Мира наняла меня, чтобы помочь ей восстановить справедливость и вернуть украденную жизнь, — спокойно ответила Маи.
— Когда же это кончится? — болезненно поморщилась девушка. — Мира — это я!

Рассказ еще одной Миры
“Сестра всегда завидовала мне. С детства я пользовалась  успехом у мальчишек, меня хвалили учителя, даже родители относились по-другому. Снисходительнее, что ли... А Кира была тихоней, ни рыба ни мясо. Но я любила ее и всегда защищала. Мы вместе учились в музыкальной школе. У Киры был абсолютный слух, но она поленилась идти дальше. Сестра всегда была инертной и не умела бороться. Шла по пути наименьшего сопротивления. Поэтому предпочла тихую спокойную работу бухгалтера. А я окончила консерваторию, потом пять лет развлекала публику по ресторанам, пока не встретила Рому. Он сделал из меня певицу. Я люблю свою работу, шоу-бизнес — моя стихия. Мне нравятся аплодисменты, цветы, признание... Я добилась всего этого собственным трудом. Мы продолжали оставаться лучшими подругами, но со временем в Кире стала появляться зависть. Однажды, во время нашего дня рождения она сказала: “Вот бы мне прожить хоть один твой день!” Я ей говорю: “Не завидуй. Думаешь, это сахар? Сутки напролет кручусь, света белого не вижу. Утром запись, в обед  интервью, днем примерка, вечером концерт...” А она: “Давай поменяемся! Это будет самый лучший подарок для меня”. Но что значит — поменяемся? Как я могу отправить ее, например, на интервью? В общем, эта идея мне категорически не понравилась и я отказалась. Тогда Кира словно с ума сошла, просто взбесилась! Она обвинила меня в том, что я черствая, бессердечная эгоистка и пообещала, что через месяц займет мое место. Оказалось, что она уже давно влюблена в Романа. С тех пор наша жизнь превратилась в кошмар. Кира инсценировала несколько покушений на саму себя, чтобы подставить меня — обвинить в попытке убийства. А тем временем со мной тоже стали происходить ужасные вещи. На улице мне на голову свалился кирпич с недостроенного дома — я чудом успела отскочить в сторону. Ночью на меня напал мужчина с ножом и если бы не Роман, то я вряд ли спаслась бы. Мужчине удалось скрыться, но я уверена, что все это происки Киры. Прошу вас, помогите восстановить истину. Я заплачу вам любые деньги!”   

* * *
Ночью Маи приснился сон. Как будто она шла мимо зеркала в прихожей и вдруг краем глаза увидела, как отражение, повернув вслед голову, провожает ее недобрым взглядом. Маи замерла, боясь пошелохнуться. “Ну что ты стоишь?” — раздался вдруг сбоку ее собственный голос. Отражение улыбнулось и протянуло к ней руки: “Иди сюда, не бойся. Мы поменяемся ненадолго, всего на один день...” Маи подскочила в постели и посмотрела на часы. Было ровно три часа ночи. Невыносимо хотелось пить. Она включила свет и, стараясь не глядеть в зеркало, прошла в кухню. Больше Маи не заснула, а утром, взбодрившись крепким кофе, собрала свой клуб “Серебряный лотос”.
Ева Адамовна и Лала внимательно выслушали ее рассказ и почти хором спросили:
— Так кто же из них врет?
— Не знаю, — честно призналась Маи. — Обе истории подозрительны. Но в них есть одно слабое звено — Роман. Если “обмен жизнями” все-таки состоялся, то он не мог этого не заметить. А значит, он врет и помогает бухгалтеру Кире выдавать себя за певицу Миру. Если же обмена никакого не было, то Кира — просто одержимая особа, готовая убить свою сестру, чтобы обманом занять ее место. Так или иначе, но преступления не избежать. А следовательно, нужно действовать. И быстро. 
План был рассчитан до минуты. Ровно в двадцать ноль-ноль произошло две встречи — Лалы с Мирой номер один и Евы Адамовны с Мирой номер два.
— Мы узнали, что ваша сестра хочет вас убить, — говорила Лала, представившаяся помощницей Маи. — Она позвонит вам и предложит встретиться якобы для конфиденциального разговора на кладбище погибших автомобилей. Мы все продумали. Вы будете вне опасности. Милиция возьмет вашу сестру с поличным и вы, наконец, вернете свою жизнь.
— Мы узнали, что ваша сестра хочет вас убить, — говорила Ева Адамовна Мире номер два в кафе неподалеку. — Она ищет подходящий момент для покушения, и мы хотим помочь ей в этом. Не пугайтесь, мы все продумали. Вы позвоните ей и сами назначите встречу на заброшенном кладбище автомобилей. Якобы для конфиденциального разговора. Ваша сестра обрадуется возможности, которая сама идет в руки, и обязательно совершит попытку покушения. А милиция возьмет ее с поличным. 
В это время на другом конце города в отделении милиции Маи излагала майору Шереметьеву все обстоятельства свалившегося на нее дела.
— Я знал, что вы еще та штучка! И как вам удается постоянно влипать в какие-то неприятности?! — сказал он, внимательно выслушав гостью. — Но должен вам заметить, что во всем этом нет состава преступления.
— А вы хотите дождаться, пока одна сестра укокошит другую? — уточнила Маи. — И потом — присвоение чужой жизни разве не преступление? Или попытка присвоить чужую жизнь?
— Вот видите! Вы сами не знаете, кто из них прав, кто виноват.
— Да, пока не знаю. Но я узнаю это не позднее, чем через час. Только мне необходима ваша помощь. Если бы я могла обойтись без нее — никогда бы к вам не обратилась.
— Ладно, — согласился майор. — Что нужно делать?
— Поехать со мной на автосвалку. Туда приедут обе сестры. И там же мы определим их настоящие имена.
— Что за фантазии? — поморщился Шереметьев. — Не могли назначить им встречу где-нибудь в более приличном месте?
— Сразу видно, что вы далеки от психологии, — вздохнула Маи. — Это лучшее место для убийства. Думаю, если бы вы задались целью, то без труда обнаружили бы там с?десяток без вести пропавших граждан. 

* * *
Кладбище погибших автомобилей простиралось в глубину заброшенного карьера, змеей поднималось по его склону и снова сползало в овраг. Хлестал ледяной дождь, и в сумраке подступающей ночи окрестный пейзаж походил на декорацию к зловещему триллеру. Здесь давно уже не было сторожа, и корпуса покинутых машин с черными глазницами окон блестели под луной одиноко и безжизненно. Но вдруг у дороги загорелись два ярких луча, в которых отчетливо стал виден упругий пунктир косого дождя. На маленьком, свободном от железного хлама пятачке появился автомобиль. Из него вышла Мира номер один. Она зябко поежилась, подняла воротник плаща и осмотрелась. Где-то вдали протяжно завыла собака, затем раздался звук двигателя приближающейся машины, и пятачок осветился снова. Из подъехавшего авто вышла Мира номер два. Обе сестры замерли и уставились друг на друга.
— Ты хотела со мной поговорить? — спросила первая.
— Да. Думаю, пришло время расставить все точки над i, Кира, — сказала вторая.
Мира номер один расправила плечи и засмеялась:

— Ты так вжилась в мой образ, что забыла свое имя? Я?— Мира, а ты — Кира. Хватит этих игр, сестренка...
В это мгновение кладбище осветилось фарами сразу трех машин, и на пяточек, ставший похожим на сцену камерного театра, вышли Шереметьев, Маи, Лала и Ева Адамовна.
— Действительно, хватит игр, — сказал майор девушкам. — Пора вернуть все на свои места. Дайте мне свои мобильные телефоны.
Сестры в растерянности уставились на Шереметьева.
— Давайте-давайте, если вам обеим нечего скрывать...
Миры протянули свои трубки.
— Итак, у Миры номер один — обманутой певицы, красный смартфон. Все видите? — обратился Шереметьев к присутствующим. — А у Миры номер два — певицы действующей — серебристый телефон со стразами. Приступайте! — скомандовал он Маи.
Сестры непонимающе завертели головами, а Маи набрала номер со своего мобильного.
— Роман? Здравствуйте! — сказала она с преувеличенной тревогой в голосе. — Произошло ужасное! Милиция нашла тело одной из сестер Славских и не может определить кто это. 
— Где нашла? — испуганно выдохнула трубка.
— На свалке старых машин, это в тридцати километрах от города, знаете?
— Да. Еду!
Майор улыбнулся и поднял вверх мобильные девушек. Все застыли в ожидании. Оно оказалось коротким, и в полной тишине раздался веселенький рингтон. Звонил серебристый телефон со стразами. Присутствующие переглянулись.
— Это, кажется, вас? — сказал майор Мире номер два и нажал кнопку “Принять вызов” и громкую связь.
— Кира! Слава Богу, ты жива! — взволнованно произнес на том конце Роман.
— Ответьте, — тихо приказал майор.
— Да, я жива... — упавшим голосом подтвердила девушка.
— А что с Мирой? Она действительно убита? Это странно... Лично я ничего не предпринимал... Но я тебя поздравляю. Наконец-то мы свободны! Я еду сейчас на опознание. Подтвержу, что убита Кира. Так что, если тебе будут звонить из милиции, не пугайся...
Трубка умолкла, и девушка медленно опустилась прямо на землю. Она закрыла лицо руками и заплакала. Мира смотрела на сестру отстраненно и безучастно. И почему-то совсем не радовалась...
Вскоре на площадке появился еще один автомобиль. Из него бодрым шагом вышел Роман. Подойдя к Шереметьеву, он озабоченно спросил:
— Где она?
— Вот они обе, — сказал майор, отступая в сторону.
У милицейской машины стояли две сестры. Роман замер в растерянности.

Рассказ Романа
“После того как мы с Мирой поженились, я вдруг понял, что люблю ее сестру. Они ведь очень разные. Кира — нежная, женственная, тонкая. Мира — сумасшедшая. Отношения у нас завязались как-то постепенно. Мы с Кирой стали тайно встречаться и мечтать о том, как было бы хорошо жить вместе. Но творческий союз прочнее любого брака. К тому времени Мира уже стала звездой. Создавать другую, с точно такой же внешностью, было нереально. А Кира так мечтала о сцене. К тому же она была на порядок выше, талантливее сестры! В общем, долгое время нам ничего не оставалось, как скрывать свои чувства от Миры. Но однажды Кире пришла в голову гениальная идея с обменом. Мы хорошо подготовились, и все прошло на ура. По нашему плану Мира рано или поздно должна была успокоиться. Мы не собирались ее убивать. В худшем случае она могла попасть в психиатрическую лечебницу. Но Мира оказалась крепким орешком и не собиралась сдаваться... Поймите, мы с Кирой любим друг друга. А ради любви человек способен на все. Это ведь смягчающее обстоятельство?”

* * *
Маи и Шереметьев шли по ночной улице. Дождь закончился, и в свете луны асфальт блестел, как черный агат.
— Что им грозит? — спросила Маи.
— Ничего страшного, — ответил майор. — Их афера тянет на штраф за причиненный моральный ущерб. Если, конечно, не будут доказаны попытки покушения.
— Ну и ладно. Главное, что мы помогли Мире вернуть ее жизнь.
— Да. Но, думаю, теперь она будет совсем другой...
И вдруг майор резко остановился, глядя куда-то вверх. Маи проследила его взгляд и увидела на крыше черный силуэт мужчины. Он стоял на самом краю, раскинув руки, готовый вот-вот броситься вниз...

Маи и Шереметьев шли по ночной улице. Дождь закончился, и в свете луны асфальт блестел, как черный агат. Вдруг майор резко остановился, глядя куда-то вверх. Маи проследила его взгляд и увидела на крыше темный силуэт мужчины. Он стоял на самом краю, раскинув руки, готовый вот-вот броситься вниз...

* * *
В детстве, когда Глебу было пять лет, он впервые увидел сумасшедшего. Большой человек шел по улице и громко разговаривал сам с собой. Мальчик сильно испугался, а мама сказала: “Не бойся, у него на плече сидит ангел, мы просто его не видим”. С тех пор прошло тридцать лет. Он немало повидал странных людей и научился относиться к ним снисходительно. Но подсознательный страх перед возможностью увидеть ангела засел где-то в глубине души и всплывал всякий раз, когда Глеб сталкивался с чем-то мистическим или просто необъяснимым.
Когда это произошло впервые, он не поверил. Не может здоровый человек вот так в один миг взять и потерять рассудок. Несмотря на детское потрясение, Глеб был довольно рассудительным и прекрасно понимал, что этому печальному событию должен предшествовать ряд тревожных симптомов. К тому же психически больной никогда не признает, что болен, а он допускал такую мысль и даже пробовал обращаться к психиатру. Но от этого видения не исчезли, а наоборот, повторялись с новой силой. Вскоре он перестал отличать галлюцинации от реальности, часто терял ощущение времени и пространства, обнаруживая себя то на вокзале, то в Ботаническом саду, то где-нибудь на окраине города. Вот и теперь не знал, как очутился на крыше...      
Стоя на краю, Глеб вдруг вспомнил, что сегодня седьмое июля. Он посмотрел на часы — стрелка клонилась к двенадцати ночи. Ровно год назад в это самое время он познакомился с Сонечкой. Тогда, вечером, Глеб поссорился с Ларой, и она, по обыкновению своему, стала собирать чемодан, демонстративно забрасывая в него вещи. Раньше он уговаривал жену остановиться, отбирал чемодан, обнимал и просил прощения, но в тот раз вдруг понял, что устал от однообразного сценария. Глеб молча вышел из квартиры и направился к ночному киоску за сигаретами. Но он оказался закрытым. Глеб огляделся. Улица была пустынной, лишь под неоновым фонарем на перилах, поджав тоненькие ножки, сидела коротко стриженная девушка. Сначала он даже подумал, что это подросток, настолько хрупкой и маленькой выглядела фигурка, и лишь подойдя ближе, разглядел — ей было около двадцати пяти. Спросил: “У вас не будет сигареты?” Девушка подняла на него глаза, совершенно фантастические — огромные как два блюда (такие рисуют в японских аниме), и ответила неожиданно низким сочным голосом: “Я не курю”. Больше говорить было не о чем, но Глеб поймал себя на мысли, что не хочет уходить. Поэтому просто сел рядом. Девушка заговорила первой. Как-то очень естественно, словно они уже давно знали друг друга. Она сказала, что сильно волнуется, потому что завтра будет впервые участвовать в фотовыставке, на которой покажет семь своих работ. Так они познакомились и проговорили почти час. А перед расставанием Сонечка протянула Глебу пригласительный и сказала: “Приходите. Я буду рада”.
Когда он вернулся домой, Лара уже успокоилась. Отрезвленная внезапным уходом мужа, она сменила гнев на милость и даже попросила прощения, чего не делала никогда. Глеб обрадовался такой перемене, с легкостью простил жену, выпил предложенного ему вина, и ночь они провели страстно, как в медовый месяц. О выставке он вспомнил, лишь когда наткнулся на глянцевую бумажку в кармане. Сначала решил не идти и вообще забыть о ночном знакомстве, слишком хорошо все складывалось с женой, и новый день обещал быть радостным. Но ближе к шести часам — времени, заявленном в пригласительном, — Глеб ощутил какое-то странное внутреннее беспокойство. Оно нарастало и множилось, постепенно трансформируясь в приятное волнение, которое он чувствовал лишь во времена первых свиданий с Ларой. Без пятнадцати шесть Глеб сам не понял, как оказался перед входом в выставочный центр. Постоял немного, затем глубоко вздохнул, будто перед прыжком с парашютом, и быстро взбежал вверх по ступенькам.

* * *
С этого дня его жизнь разделилась на два отдельных, параллельно развивающихся сюжета. В первом все крутилось вокруг жены — высокой пышногрудой блондинки с чувственным ртом, второй принадлежал маленькой, похожей на воробья Сонечке. Глеб любил обеих, и эти две любви были абсолютно разными, как и сами женщины. Иногда он мечтал о том, что было бы здорово объединить взбалмошную страстную Лару и открытую, необыкновенно искреннюю Соню в один образ — идеальной для него спутницы. Самым удивительным во всей истории было то, что ни первая, ни вторая не знали о существовании друг друга. Сонечке Глеб говорил, что живет с ревнивой мамой, которая его очень любит и болезненно относится к девушкам в принципе. Жене рассказывал о срочных заказах, ради которых приходилось выезжать за город по три раза в неделю. Глеб работал ландшафтным дизайнером, считался одним из лучших специалистов, и богатые клиенты на самом деле выстраивались в очередь за его услугами. Поэтому частые отлучки мужа Лара воспринимала спокойно и даже с радостью. Она не отказывала себе в тратах и привыкла жить на широкую ногу. При этом Лара ни капли не сомневалась в любви мужа, так что мысль о его возможной измене ей даже не приходила в голову. Что же касается Сонечки, то та была вообще не от мира сего и принимала странности их отношений как должное. Они действительно часто выезжали за город, где Сонечка выполняла функции фотографа — исполнительно фиксировала ландшафт, на котором в будущем предстояло возникнуть прекрасному саду камней, озеру или цветущей лужайке. Потом они снимали у какой-нибудь милой старушки по соседству домик или даже комнатку и проводили там пару замечательных дней и ночей. С Сонечкой Глебу было легко и спокойно. С Ларой он чувствовал себя завоевателем, вечно покоряющим сердце красавицы. И то и другое ему нравилось, так как вносило в жизнь не проходящую новизну ощущений.
Но однажды случилось непредвиденное. Молчаливая и покорная Сонечка вдруг сказала:

— Я хочу познакомиться с твоей мамой.
— Зачем? — растерялся Глеб.
— Мы встречаемся уже девять месяцев, некоторые за это время успевают родить... — улыбнулась Сонечка. — А я до сих пор не видела самого близкого тебе человека...
Глеб поморщился:
— Я же рассказывал, мама — необычная женщина. Она... не совсем здорова психически, и твое появление может плохо на ней отразиться. Она впадет в депрессию или, наоборот, — закатит истерику. Зачем испытывать судьбу?
— А что, такое уже было? Расскажи.
— Да, вообще, нечего рассказывать. Ну хорошо...
И Глеб стал вдохновенно врать о том, как много лет назад собирался жениться на некой... Веронике (имя жены на всякий случай решил не использовать), как радостно познакомил ее с мамой, а потом неделю спал под отделением реанимации, потому что та с горя выпила убийственную дозу снотворного. С тех самых пор Глеб пообещал матери никогда не приводить в дом женщин.
— Но это так жестоко с ее стороны, — вздохнула Сонечка и, немного подумав, добавила: — А если я познакомлюсь с ней не как твоя любимая женщина, а как коллега...
— Зачем? — еще больше занервничал Глеб.
— Просто. Мне очень хочется...
— Хочется? А потом мы оба всю оставшуюся жизнь будем винить себя за последствия?
— Хорошо, я могу встретиться с ней как бы случайно, — настаивала Сонечка. — Она даже не узнает, что мы с тобой знакомы...
Глеб помрачнел:
— Я не понимаю, зачем это тебе?
Соня пожала плечами:
— Сама не знаю... Но чувствую, что нашим отношениям пора выйти на новый этап. Так дальше продолжаться не может. Я люблю тебя, ты любишь меня, мы должны быть вместе всегда, а не от случая к случаю, и если твоя мама дорожит тобой, то не будет против. И потом, тебе скоро сорок, пора подумать о наследнике...
Она снова помолчала и продолжила почти решительно:
— Я хочу от тебя ребенка, Глеб. Очень хочу. У нас будет мальчик, я знаю. Мы назовем его Петей, как моего папу. А если родится девочка, то дадим ей имя твоей мамы. Кстати... — она перестала быть серьезной и хитро сощурилась, — ты никогда не говорил, как зовут твою маму. Только, пожалуйста, не Евдокия и не Клавдия!
— Александра Георгиевна, — бесцветным голосом произнес он.
Если бы живущая в провинции милейшая Александра Георгиевна узнала, каким монстром представил ее сын, то слегла бы от расстройства. Она мечтала о внуке и много раз деликатно намекала об этом Ларе. Та же в свою очередь не хотела торопить события, считала себя слишком молодой для материнства и собиралась “обязательно родить” после тридцати. Александра Георгиевна вздыхала, сетуя на то, что может не дождаться внуков, но, слава Богу, обитала далеко, регулярно получала денежные переводы от сына и не докучала ему расспросами о наследнике.
— Так часто бывает, — между тем продолжала фантазировать Сонечка. — Сначала мать не хочет делить сына ни с кем, но когда появляется внук или внучка — становится совсем другим человеком. Неужели ей не хочется почувствовать себя бабушкой? Все женщины после шестидесяти об этом мечтают. Кроме актрис, которые “без возраста”. Но она ведь не актриса? А, кстати, ты никогда не говорил, кем работает твоя мама.
— Бухгалтером, — совсем упавшим голосом сообщил Глеб.    
Сонечка задавала слишком много вопросов, и он не был готов отвечать на них. Поэтому всерьез испугался и даже на какое-то время прекратил их встречи, ссылаясь на занятость, усугубившуюся болезнь матери или срочную командировку. Но девушка оказалась на редкость настойчивой, звонила ему каждый день, и Глебу пришлось сдаться.
* * *
Это случилось весной, в середине мая. Соня собиралась выехать на съемки в горный Крым и позвала Глеба с собой.
— Домик в горах? — удивилась жена, которой он красочно живописал новый заказ. — А какой же там может быть сад?
— Там будет не сад, а лужайка с горными ручьями, — авторитетно соврал он. — Это очень красиво... Ручей, а внизу, прямо перед домом, пруд. А в нем лилии...
— Я хочу с тобой! — неожиданно оживилась Лара. — Сто лет не была в горах!
Кровь горячей волной хлынула к его лицу, но Глеб сдержался и ответил с будничным безразличием: 
— Так там пока ничего нет. Грязь и сырость. Придется жить в походных условиях, спать на полу недостроенного дома, есть из котелка кашу с тушенкой... Ты готова к этому?
Он знал, что жена терпеть не могла туристской романтики, а посиделки у костра считала уделом неудачников. И не ошибся. Лара замахала руками:
— Нет уж, увольте! Лучше приедем туда, когда все будет готово. Договоришься с хозяином?
— Легко!
Жена обняла его нежно и, прижавшись щекой, сказала:
— Я так люблю тебя, Глебушка, — потом вздохнула: — Знаешь, Варе Семеновой муж изменяет. Она недавно об этом узнала. Случайно. Ходит теперь бледная и задумчивая. Говорит: “Переживу!” Я бы на ее месте умерла. Я так тебя люблю...
— И я тебя очень люблю, — ответил он. — Очень-очень...
Глеб не врал. Он по-прежнему любил жену. А может быть, и больше прежнего. Возможность сравнивать с Сонечкой открыла в ней те черты и качества, которых Глеб раньше не замечал, либо считал недостатками. Например, наигранная игривость Лары на фоне бесхитростных эмоций Сони стала казаться ему артистичностью, капризы — милыми шалостями, а страсть к вещам — признаком особой женственности. То же самое происходило и в обратном порядке: детская искренность любовницы помогала Глебу чувствовать себя большим и сильным. Беспомощность и непрактичность Сонечки умиляли, и даже настойчивое желание родить ему ребенка выглядело невинно трогательным. В общем, он просто не мог сделать выбор в пользу одной из них. Не мог и не хотел.
С отправлением они задержались и выехали уже после обеда. Сонечка то и дело просила остановить машину, выходила и вдохновенно снимала пейзажи. Глеб же мысленно прикидывал, как лучше построить разговор и отложить “знакомство с мамой” хотя бы еще на полгода. “А там что-нибудь придумаю”, — успокаивал себя он. Через восемь часов в набегающих сумерках они прибыли на место — к подножию водопада “Учан-Су”.
— Ты посмотри, какая красота! — с восторгом воскликнула Сонечка и продекламировала: “Несется вниз струя живая. Как тонкий флер, сквозит огнем, скользит со скал фатой венчальной, и вдруг и пеной, и дождем свергаясь в черный водоем, бушует влагою хрустальной...”
— Сама придумала? — улыбнулся Глеб.
— Это Бунин, темнота! — засмеялась она. — Стихотворение так и называется — “Учан-Су”, — и принялась щелкать фотоаппаратом.
Сняв водопад с разных точек, захотела подняться наверх.
— Тут метров сто двадцать... — засомневался Глеб. — Да и темнеет уже...
— Девяносто, — уточнила Сонечка. — А то, что темнеет, так это хорошо. Я люблю вечерние съемки.
И они стали подниматься.
— Какая энергия, какая ярость и чистота... — щебетала Соня. — А ты знаешь, что с татарского “Учан-Су” переводится как “летучая вода”! Смотри, в закатных лучах она кажется розовой. Дай-ка я отсюда сниму.
Сонечка выбралась на край скалы, наклонилась, прицелилась объективом в сторону водопада и не удержала равновесия. Под ее правой ногой дрогнул “живой” камень. Он покачнулся и, как вырваный зуб, выпал из плотного ряда своих собратьев. С грохотом покатился вниз. За ним посыпались мелкие камушки, а вместе с ними соскользнула и Сонечкина нога. 
— Осторожно! — крикнул Глеб. 
Сонечка испуганно, как кошка, вцепилась двумя руками в острый край скалы. Ее глаза стали еще больше, в них застыл ужас. Она болтала ногами, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь уступ, но скала была отвесной и скользкой.
— Держись, сейчас я тебя вытяну! — пообещал Глеб, прыгая с камня на камень.
В одно мгновение он оказался рядом, наклонился и...
Позже Глеб мучительно долго пытался найти оправдание тому, что сделал. Или, точнее, чего не сделал. Он увидел побелевшие Сонечкины пальцы, ее огромные влажные глаза, черную дыру пропасти, поглотившую ее ноги, и... с какой-то циничной легкостью подумал о том, что вот сейчас она не выдержит и разожмет пальцы. Три секунды и все... Совсем все. Как будто и не было седьмого июля, их ночной встречи, ее навязчивого желания познакомиться с мамой, а потом родить ему сына...
— Дай мне руку, скорее! — срывающимся от напряжения голосом попросила она.
Но Глеб не двигался, продолжая молча смотреть любовнице в глаза.
— Помоги... — с мольбой прошептала Сонечка, однако он ничего не почувствовал, а мысленно вдруг принялся вести обратный отсчет секундам. Его внутренний голос звучал спокойно и ровно: “Десять, девять, восемь, семь...”
Сонечкины пальцы разжались на цифре три. Она вскрикнула и сорвалась вниз, мгновенно скрывшись в черном бархате ночи.
“Пропасть в пропасти, наверное, самое правильное, что могло случиться”, — философски подумал Глеб, глядя в кромешную тьму провала. Он просидел на камнях до утра, не рискнув спускаться с горы ночью. Под грохочущий шум водопада ухитрился даже заснуть, а на рассвете выполз на самый край и посмотрел вниз. В узкой трещине между скал на самом дне глубокого ущелья он разглядел голубой шарфик Сонечки, а рядом с ним объектив разбитого фотоаппарата. Ему захотелось поскорее выбраться из этих мест, и к вечеру Глеб был уже дома.

* * *
Почти месяц ему снились Сонины глаза. Глеб просыпался весь мокрый, садился на липкой простыне и долго не мог понять, где находится. Он спасался работой. А Лара вдруг захотела ребенка. Потом передумала, сказала, что не желает быть домохозяйкой и собирается стать, как и он, ландшафтным дизайнером. Затем охладела и к этой идее. В общем, все пошло своим чередом.
И вот, когда Глеб окончательно успокоился, случилось первое видение. Вернее, это была звуковая галлюцинация. Вместе с Ларой он пил чай, когда вдруг откуда-то из глубины комнаты раздался голос. Тихо и почти беззвучно он позвал: “Глеб...” Потом еще раз, еще и еще... Это был голос Сонечки. Глеб похолодел и посмотрел на жену. Но та, казалось, ничего не услышала.
“Здесь так холодно...” — снова прошептал голос, и сердце Глеба бешено забилось в груди.
— Будешь еще чаю? — спросила Лара, заглянула мужу в глаза: — Что с тобой?
— А ты разве ничего не слышишь? — удивился он.
— Нет. А что я должна слышать?

— Ничего. Это я так. Устал сегодня.
Слуховые галлюцинации повторились ночью. В полной тишине они приобрели почти пронзительное звучание, так, что Глеба от страха прошиб озноб. Он не выдержал, включил свет и разбудил Лару.
“Иди ко мне...” — шептала Сонечка, и ее голос холодным песком рассыпался по спальне.
— Ты слышишь? Слышишь это?! — прерывисто дыша, спросил Глеб жену.
— Ты меня специально пугаешь? — нахмурилась Лара. — Давай спать, три часа ночи.
— Но она не дает мне спать, — понизив голос, сказал Глеб.
— Кто — она?
— Не знаю, — немного помедлив, ответил он. — Какая-то женщина.
— Наверное, тебе что-то приснилось.
— А за ужином тоже? Но я не спал!
— Не кричи. Завтра пойдешь к врачу. Только я думаю, что ты просто переработался.
Врач сказал то же самое, выписав Глебу успокоительное. Но оно не подействовало. Вечером следующего дня они с Ларой сидели на диване и смотрели телевизор, как вдруг в глубине коридора мелькнула тень. Измученный страхом Глеб напрягся, всмотрелся в темный проем и... увидел ее. Сонечка стояла неподвижно. Она была смертельно бледной, вокруг ее огромных глаз были заметны черные круги. У Глеба перехватило дыхание. Он вцепился в запястье жены и дрожащей рукой указал в коридор. Лара с непониманием завертела головой.
— Да вон же она, неужели ты не видишь!? — страшным шепотом спросил Глеб.
— Никого я не вижу! — разозлилась жена. — Отпусти мою руку, больно! 
Видение улыбнулось и растворилось в глубине коридора. Это было невыносимо. С тех пор он замечал Сонечку повсюду. Перестал спать и есть, боялся собственной тени.
— Может, у тебя открылся дар общаться с призраками, — предположила Лара.
— Это не призрак, — покачал головой Глеб. — А, скорее, признак. Признак того, что я схожу с ума.
В последнюю неделю он стал забываться и терялся в городе. Когда приходил в себя, видел незнакомые улицы и первым делом выискивал силуэт Сонечки. Потом  в голову начали приходить мысли о самоубийстве — как искуплении содеянного греха. Глеб отчаянно гнал их. Он плакал, прислоняясь к забору, и просил Господа простить его. А вот теперь оказался на крыше.
— Не делайте этого, — раздался вдруг сбоку незнакомый голос.
Глеб повернул голову и увидел двоих — рослого мужчину и похожую на японку женщину.
— Не подходите! Оставьте меня в покое, — сказал он. — Я убил Сонечку, а теперь она хочет убить меня. Все справедливо.
Шереметьев и Маи переглянулись.
— Мы поможем вам, — пообещала она. — Только отойдите от края. Давайте спустимся в кафе, тут недалеко, и вы расскажите, что произошло.
* * *
— Это не убийство. И вообще, во всем этом нет состава преступления, — заключил Шереметьев, внимательно выслушав рассказ Глеба. — Неоказание помощи не карается законом. К сожалению...
Глеб покачал головой и встал:
— Теперь уже все равно. Меня карает другой закон, и это страшнее любой тюрьмы. Извините, мне нужно умыться.
— Здесь что-то не так, — задумчиво сказала Маи, проводив его взглядом. — Он не похож на сумасшедшего.
— А у вас богатый опыт общения с психически больными? — не без иронии поинтересовался майор.
— Достаточный опыт, — уклончиво ответила Маи.
Она уже знала, что делать. Оставалось лишь как-то спровадить Шереметьева и поговорить с глазу на глаз с Глебом. К счастью, майору позвонили. С серьезным лицом он выслушал тревожный голос на том конце, взял с Маи слово “не очень-то откровенничать с этим психом” и удалился на задание.
— Я помогу вам, хотя то, как вы поступили с Соней, не имеет оправданий, — сказала она Глебу, когда тот вернулся.
— Но чем, чем вы можете мне помочь? — устало отозвался он.
— Я умею говорить с духами, — соврала Маи.
Глеб недоверчиво посмотрел ей в глаза.
— И что я должен делать?
* * *
Дверь открылась не сразу. Маи пришлось еще несколько раз нажать кнопку звонка, прежде чем на пороге появилась высокая пышногрудая блондинка.
— Вам кого? — спросила она почти с вызовом.
— Вас. Вы ведь Лариса? А я Мая Александровна — психиатр Глеба.
— Проходите, — сдержанно ответила Лара, пропуская гостью в квартиру. — Идемте на кухню, в доме не прибрано.
Они сели за стол, Маи огляделась и с улыбкой спросила:
— А где Сонечка?
— Кто? — округлила глаза женщина.
— Соня. Любовница вашего мужа.
Сказав это, Маи быстро встала, подошла к Ларе, крепко сжала ее запястье и тут же услышала мысли женщины: “Господи, откуда она знает, что Соня жива?! Может, следила за нами?”
— Нет, я за вами не следила, — сказала Маи, и Лара в ужасе отдернула руку. — Успокойтесь, просто я умею читать мысли.
— Но это невозможно.
— Отчего же? По вашему дому бродят духи, и это вас не смущает, а телепатия кажется невозможной. Где Сонечка? — Маи снова прикоснулась к руке женщины.
“В спальне, — подумала та. — Прячется в шкафу”.
— Наверное, шкаф — не самое удобное место в доме, — снова улыбнулась гостья. — Зовите ее сюда.
Через минуту они сидели уже втроем. Какое-то время молчали.
— Меня спасло дерево, — наконец, произнесла Соня. — Я зацепилась за ветки и выбралась с другой стороны. Я не могла поверить в случившееся. Решила поговорить с его матерью и...
— Глеб обманывал нас обеих! — встрепенулась Лара. — Его нужно было наказать, понимаете?! Убивать мы его не собирались, просто хотели напугать. Чтобы понял — нельзя так поступать с женщинами, которые тебя любят.

* * *
“Что ж, теперь он наверняка останется один, — думала Маи, медленно прогуливаясь по парку. — Так ему и надо. Нужно было вовремя делать выбор”. Она свернула на безлюдную аллею, присела на скамейку. В воздухе стоял дурманящий аромат роз. Маи облокотилась на спинку и прикрыла веки. Вдруг кто-то осторожно коснулся ее плеча, и тут же раздался низкий мужской голос:
— Вы Маи Танака?
Она открыла глаза и увидела перед собой высокого молодого человека в строгом черном френче.
— Вы должны пойти со мной, — ровным, без единой интонации голосом сказал он. — Только не надо сопротивляться. Это бесполезно...

Парк бурлил народом. Дети катились прямо под ноги на своих роликах и самокатах, старушки с упоением кормили голубей, влюбленные парочки на каждом углу с энтузиазмом демонстрировали друг другу чувства. Маи свернула на безлюдную аллею, нашла свободную скамейку, села и, удобно облокотившись на спинку, прикрыла веки. За последнее время в ней заметно накопилась усталость. Прав был Шереметьев: преступников ловить — не в бильярд играть. Шереметьев... Маи все больше нравился этот мрачный, резкий, во всех смыслах неудобный тип. Она сама была такой. Только в женском воплощении. А еще ей льстила тайная влюбленность майора, о которой он боялся не только сказать, но даже намекнуть. “Застенчивый мамонт...” — мысленно улыбнулась Маи.
В воздухе стоял дурманящий аромат роз, в тени под старой липой было свежо и прохладно. Шум остался где-то позади неназойливым ровным фоном, и девушка с удовольствием почувствовала, как проваливается в приятный полусон. Вдруг кто-то осторожно коснулся ее плеча. Тут же раздался низкий мужской голос:
— Вы Маи Танака? 
Открыв глаза, она увидела перед собой высокого молодого человека в строгом черном френче. 
— Вы должны пойти со мной, — ровным, без единой интонации голосом сказал он. — Только не надо сопротивляться. Это бесполезно.
Маи окинула незнакомца внимательным взглядом и спросила:
— А вы кто?
— Это не имеет значения, — сухо ответил он. — Идемте. Вам ничего не угрожает. Наоборот, человек, по поручению которого я пришел, может помочь. Речь идет о вашем давнем желании.
— Напоминает кино о маньяке, хитростью заманивающего свои жертвы.
— Маньяк действовал бы ночью, а не на глазах у прохожих.
— Резонно.
— Идемте, — настойчиво повторил мужчина и взял Маи под локоть.
Она, конечно же, могла отказаться, нахамить и даже поднять шум, поскольку с детства не терпела никакого насилия. Но что-то заставило ее встать и последовать за незнакомцем. Может, любопытство, а может, страсть к приключениям.
* * *
Машина ехала почти час, пока не выбралась из пыльного города на пролегающую через лес дорогу. Незнакомец молчал, равнодушно взирая в окно. У водителя была абсолютно бандитская физиономия. В зеркало заднего вида он бросал недобрые взгляды на Маи, и от этого по ее спине пробегали мурашки. Наконец на горизонте показался элитный поселок. Машина остановилась у высоких кованых ворот, которые немедленно разъехались, открыв фантастическое строение — огромный дом, выполненный в стиле старинного японского храма. Он возвышался на деревянных сваях в центре сказочно красивого пруда. Многоярусная крыша с загнутыми вверх углами и устремленный в небо шпиль отражались в зеркальной поверхности воды. От центрального входа над прудом спускались две галереи, ведущие от дома к лужайкам сада. Дверь распахнулась, и на крыльце появился рослый мужчина лет сорока пяти. Несмотря на европейскую наружность — русые волосы и голубые глаза, — он был одет в кимоно из тяжелого шелка, обут в кожаные сандалии дзори, а в руках держал маленький томик в золотистом переплете. Мужчина поприветствовал Маи традиционным японским поклоном и указал на резную беседку-пагоду в углу сада. Они присели на прогретую солнцем скамью. Незнакомец — чуть поодаль, так, чтобы не слышать разговора, но видеть каждое движение гостьи и хозяина.
— Владлен Разумовский, — с достоинством представился тот.
— Мое имя вы знаете, — сдержанно ответила Маи. — Итак, зачем я вам понадобилась?
Хозяин выдержал паузу, внимательно посмотрел гостье в глаза и негромко сказал:
— Мне нужна ваша помощь. Я хорошо заплачу.
— Какая именно?
— Личного характера. Я знаю, что вы умеете слышать мысли других людей. Мне даже известно о существовании созданного вами детективного клуба “Серебряный лотос”.
Маи удивленно вскинула брови. Разумовский довольно улыбнулся:
— У меня большие связи. Так вот, я собираюсь нанять вас.
— Хотите знать, о чем думают конкуренты?
— Нет, жена. Хочу знать, что она от меня скрывает.
“Тривиальная история. Богатенький муж подозревает молодую супругу в неверности”, — мысленно констатировала Маи, а вслух спросила:

— Почему бы вам не обратиться к частному детективу?
— Уже обращался. Но он ничего подозрительного не обнаружил.
— А может, ничего подозрительного и нет? — осторожно поинтересовалась она.
Разумовский нетерпеливо поморщился:
— Есть. Я не страдаю комплексом Отелло. Но чувствую. Моя жена, ее зовут Евгения, ведет себя странно. Не спит по ночам, вздрагивает от каждого шороха, пьет успокоительное и практически перестала улыбаться.
— Для такого поведения может быть множество причин. Вполне безобидных. Вы пробовали с ней говорить?
— Пробовал. Никакого результата. Она старательно делает вид, что ничего не происходит. От этого проблема становится еще более явной.
Маи на секунду задумалась:
— А в чем именно вы подозреваете жену?
— Если бы я знал! — вспыхнул вдруг Разумовский, но тут же взял себя в руки. — Поэтому и нанял вас.
— Во-первых, вы меня еще не наняли, — улыбнулась гостья. — А во-вторых, ваш посыльный... Извините, он не представился. Обещал, что вы исполните мое давнее желание. Если честно, то именно на эту удочку он меня и поймал. Очень уж захотелось узнать — какое из моих многочисленных желаний вы собираетесь воплотить?
— А вы саркастичная особа, — ухмыльнулся Разумовский. Затем кивнул в сторону дома: — Вас ничего не удивляет? — выдержал паузу. — Я, как и вы, увлекаюсь японской культурой. Четыре раза гостил в этой потрясающей стране. А вы?
Маи отрицательно покачала головой. Разумовский задумался, словно решая, с какой стороны лучше подойти к разговору. Наконец продолжил:  
— Фамилия Танака довольно распространенная в Японии. Тем не менее даже двух абсолютных тезок отличает одна индивидуальная особенность — дата рождения. Вы понимаете, о чем я?
— Не понимаю, — честно ответила Маи, которую уже начал раздражать его вкрадчивый и одновременно высокомерный тон.
— Вы ведь родились восьмого июня в восьмидесятом?
— Да. И что из этого следует?
— Позже. Все узнаете позже, — пообещал Разумовский и неожиданно прямо спросил: — Вы знаете своего отца?
— Нет.
— Правильно. Вы даже не в курсе, где он сейчас — здесь или в Японии. Но я осведомлен, что вы многое отдали бы за информацию о нем. Вы ведь даже пытались разыскать его несмотря на то, что ваша мать была категорически против.
— Что вам известно о моем отце? — холодно оборвала его тираду Маи.
Разумовский снова улыбнулся:
— Не горячитесь, всему свое время. Услуга за услугу. Плюс гонорар. 
Он достал ручку, блокнот и быстро черкнул в нем четырехзначную цифру. Немного помедлил и дописал еще один ноль. Маи бросила взгляд на листок. Сумма была более чем внушительной. 
— Итак, вы получите эти деньги и информацию, которая поможет вам разыскать отца, если узнаете, что скрывает от меня жена.
Воцарилась пауза. Разумовский сделал глубокий вдох и добавил, понизив голос, как бы не желая, чтобы его слышал сидящий поодаль помощник:
— Я очень люблю Женю. Очень. Как никого и никогда не любил...
— А где она сейчас?
— Уехала в провинцию. Там у нее родители и младший брат. Она скучает по ним. Вернется в среду.
— А дети у вас есть?
Разумовский вздохнул:
— Пока нет. У нас большая разница в возрасте. Мне сорок семь, ей двадцать два. Она еще не готова. Но я очень хочу ребенка. Мальчика. Наследника. Я ведь никогда не был женат. Это моя настоящая первая и, надеюсь, последняя любовь.
— Ладно, — улыбнулась Маи. — Я попробую вам помочь. Но для этого мы должны сделать вот что...
* * *
Евгения приехала в среду в полдень. Юная, белокурая, с бледной прозрачной кожей. Она была довольно высокой, но настолько хрупкой, что, казалось, легкий порыв ветра мог бы поднять ее и перенести через пруд на крыльцо дома. Войдя, Евгения остановилась в замешательстве. Справа на лужайке с книгой в руках сидела настоящая японка в дорогом тренировочном кимоно.
— Познакомься, — сказал вышедший навстречу жене Разумовский, — это Маи — мой новый инструктор по восточным единоборствам. 
— Очень приятно, Евгения, — произнесла она и протянула изящную узкую ладонь.
Женя сразу понравилась Маи. “Мы подружимся” — уверенно решила та. Хотя это и огорчало. Трудно выводить на чистую воду приятного тебе человека, тем более друга. В душе начинают рождаться всевозможные компромиссы и оправдания. Потом наступает момент выбора, ты чувствуешь себя предателем и все, чего хочешь, — быстрее закончить дело и убраться восвояси. Впрочем, Маи очень надеялась, что Евгения не задумала ничего криминального, а ее тайны — не более чем наивные девичьи переживания.
— Ну и как мой муж? Способный ученик? — весело спросила она, понаблюдав за тренировкой и тем, как неуклюже и растерянно летал над головой маленькой японки ее большой супруг.
— Перспективный, — коротко ответила Маи. — Стоит еще поработать над быстротой реакции.
— А у меня получится?
— Не сомневаюсь.
Маи не ошиблась — они подружились. Евгения оказалась талантливой ученицей. Особенно ей легко давалось кунг-фу. Разумовский с удовольствием наблюдал из окна за их поединком. Улыбался и говорил своему молчаливому помощнику:
— Смотри, две кошки — черная и белая. Я могу глядеть на них бесконечно долго. Как на огонь или воду...
Через неделю Евгения снова засобиралась к родителям.
— Почему ты не хочешь перевезти их сюда? — спросила Маи. — Дом большой, места всем хватит. В крайнем случае, можно поселить где-нибудь по соседству.
— Я-то как раз хочу, — вздохнула девушка. — Отец против. У него там любимая работа, друзья. А мама без него никуда.
— Скучаешь по ним?
— Очень.
— А хочешь, я поеду с тобой?
Евгения задумалась. Было видно, что ей нравится предложение новой подруги, но есть нечто, в чем она не уверена. Наконец улыбнулась и ответила:
— Поехали. Думаю, муж будет только за.
— Что вы успели узнать? — спросил Маи перед отъездом Разумовский.
— Ничего. Я слышу мысли лишь в случае, если человек взволнован. Кроме того, мне нужно в этот момент к нему прикоснуться.
— Надеюсь, вам представится такая возможность.
* * *
Маи встретило милое провинциальное семейство. Мама Евгении, Наталья, была учительницей младших классов, отец Алексей работал инженером на заводе, младший брат Саша ходил в садик. В общем, ничего необычного.
— Как же я по всем вам соскучилась! — щебетала Женя, целуя братика в пухлые щечки. Тот, в свою очередь, недовольно морщился и вырывался.
— Боец, — улыбнулась Наталья. — Взрослеет не по дням, а по часам.
— Сколько тебе лет? — спросила мальчика Маи.
— Через месяц будет шесть, — ответила за него Женя. —  Скоро в школу пойдем.
Три дня пролетели в семейных застольях, визитах многочисленных родственников, вечерних играх в лото. До отъезда оставались сутки, и Маи уже разочарованно констатировала: “зеро”, как вдруг в квартире раздался телефонный звонок. Трубку снял Алексей. Услышав голос звонившего, он мгновенно помрачнел и позвал дочь. С Женей произошла похожая метаморфоза. Она побледнела и ответила тусклым голосом:
— Я слушаю.
Маи отметила, что и Наталья изменилась в лице, вздохнула и страдальчески поджала губы. Нужно было немедленно пользоваться ситуацией.
— Вам плохо? — спросила Маи, осторожно взяв женщину за руку, и тут же прочитала ее мысли:
“Нужно заплатить один раз и навсегда. Но где найти столько денег?” — думала Наталья, а вслух произнесла:
— Все в порядке. Голова что-то закружилась...
— Я принесу воды.
Маи вышла в кухню и застала там курящего у окна Алексея. Он заметно нервничал, хотя старался не подавать вида.
— Мне нужна питьевая вода, — сказала она. — Там Наталье нехорошо.
Алексей достал из-под раковины пластиковый баллон, налил воду в стакан и протянул Маи. Взяв его, она как бы случайно коснулась пальцев мужчины и тут же услышала: “Надо звонить в милицию. Такие люди не останавливаются. Им всегда будет мало. Но Женька...”
Она отнесла воду Наталье и вышла в прихожую, где Женя только что закончила разговор.
— Ничего не случилось? — дотронулась Маи ее плеча.
“Все скоро закончится, — думала та, — а если нет, то я просто убью его. Не смогу? Не сумею? Еще как сумею! Господи, как же я его ненавижу...” Эти мысли пронеслись за долю секунды, и девушка словно стряхнула их, вздрогнув от прикосновения Маи. Растерянно спросила:
— Что?
— Я могу тебе чем-то помочь?
— Нет. Все нормально. Мне подруга позвонила. Зовет на кофе. У нее какой-то важный разговор. Просит совета. Наверное, опять с мужем поссорилась.
“Да, врать ты не умеешь”, — отметила Маи и вызвалась составить компанию.
— Нет-нет! — быстро ответила Женя. — Она начнет стесняться, и вообще, тебе это будет неинтересно.
— Ладно. Тогда просто прогуляюсь по городу, посмотрю местные достопримечательности.
* * *
Они встретились в кафе — Евгения и крепкий темноволосый парень, лицо которого Маи показалось знакомым. Где-то она уже видела эти глаза и губы, этот взгляд немного исподлобья. Женя взволнованно размахивала руками, пытаясь что-то доказать своему спутнику. Тот же вел себя спокойно, уверенно и даже немного надменно. В конце разговора она протянула ему конверт. Молодой человек взял его неспешно, заглянул, скептически скривил рот. Женя выдержала паузу и вдруг улыбнулась. Сидевшая в сквере напротив Маи многое отдала бы, чтобы услышать слова, произнесенные сразу после улыбки. Парень отреагировал на них мгновенно. Он оживился, сказал что-то с довольной ухмылкой и многозначительно сжал Женину руку.
После этой встречи Евгению словно подменили. Она сразу успокоилась. Но это было подозрительное спокойствие, свойственное людям, принявшим какое-то страшное, бесповоротное решение. Вечером около девяти Женя снова засобиралась куда-то.
— Нужно проведать Ларису Андреевну, — сказала она. — Это моя бывшая учительница. Я в каждый приезд к ней хожу, — и тут же, опередив возможное предложение Маи, добавила: — Она — пожилая женщина, не любит посторонних в доме. Поэтому, извини, не зову тебя с собой.
Нужно было действовать. Перебрав как минимум три варианта, Маи остановилась на самом надежном. Улучив момент, она стащила из Жениной сумочки мобильный и положила его на книжную полку. В комнату заглянул Саша.
— Ты опять уходишь? — спросил он сестру.

— Мне нужно, Санечка, — присела перед ним та.
— А как же лото? Папа уже таблички разложил. Сказал, что я сегодня обязательно всех победю.
— Конечно, — засмеялась Женя. — Я вернусь и доиграю с вами. А завтра мы пойдем в парк на машинках кататься. И Маи с собой возьмем.
— Ладно, — нехотя согласился Саша, обняв сестру за шею. — Купишь мне тогда мороженого, сладкую вату и... самокат!
— Договорились.
Маи взглянула на мальчика и ахнула. В голове ее одна за другой выстроились мысли. Словно недостающие пазлы, они заполнили белые пятна в общей картине. Не хватало двух-трех фрагментов, но теперь Маи беспокоила новая догадка — событие, которое она должна была предотвратить.
— Я скоро вернусь, — крикнула Женя родителям и скрылась за дверью.
— Ой! — спохватилась Маи. — Я же забыла попросить ее купить мне белого шоколада.
— Так позвони, — подсказал Алексей, тряся в мешочке деревянные бочонки лото.
Маи набрала номер, и тут же из спальни донесся веселенький рингтон. 
— Надо же, она телефон забыла. Но ничего, я ее догоню.
Не дав родителям опомниться, Маи схватила мобильный и выскочила за дверь. К счастью, Женя не успела уйти далеко. Она решительно свернула за угол и направилась к самому высокому в городе дому. Вошла в первый подъезд и села в лифт. Маи последовала за ней. По ее подсчетам, лифт преодолел все шестнадцать этажей, на верхнем остановился и затих. Маи едва дождалась, когда кабина вернется обратно, нажала кнопку “16”, доехав, выскочила на площадку и растерялась. На лестничной клетке было восемь квартир — по четыре в каждом крыле. В какую из них вошла Женька — оставалось только догадываться. Но вдруг откуда-то сверху послышались голоса — женский и мужской. Маи взбежала по ступенькам, ведущим на крышу. Дверь оказалась открытой. Осторожно выбравшись через чердачное окно, она увидела Женю и того самого парня из кафе.
— Соскучилась, значит, — говорил он, торопливо расстегивая Женину блузку. — А я все приготовил, как тогда: матрасик, вино, свечи. Помнишь?
— Подожди, Артем, подожди, — прерывисто дыша, отвечала она. — Давай сначала закатом полюбуемся. Смотри, как красиво...
И стала оттеснять его к краю крыши. Один шаг, второй, третий.
— Стой! — крикнула Маи. — Не делай этого, Женька!
Девушка повернула голову, отшатнулась и, медленно опустившись на пол, заплакала.
— Ты кто такая? — недовольно спросил парень.
— Та, которая спасла тебе жизнь, урод, — ответила Маи.
* * *
Ее лицо распухло от слез, нос покраснел, глаза превратились в узкие щелочки. Они сидели в том самом кафе, разговора не получалось. Маи протянула очередную салфетку.
— Ты ничего мне не хочешь рассказать?
Женя отрицательно покачала головой.
— Тогда я сама. С чего же начать?.. Хорошо, начну с главного. Саша — не твой брат. Он — твой сын. Я права?
Женя перестала плакать и испуганно уставилась на Маи.
— А этот неприятный брюнет — его отец. Они похожи. Ты родила, когда тебе еще не было шестнадцати. Вот только непонятно, как сей факт удалось скрыть от всемогущего Разумовского. Он ведь нанимал частного сыщика, чтобы разузнать твою тайну. 
— Правда? — вспыхнула Женя. — Значит, он догадывался. Но если бы не Артем, никто бы ничего не узнал. Да, это действительно отец Саши. У нас было всего несколько свиданий. На той самой крыше. Когда я забеременела, то все рассказала родителям. Оказалось, что аборт делать опасно, поэтому они придумали план. Меня на пятом месяце отправили в Гурзуф к тетке, якобы на лечение, а мама стала носить накладной живот. Папин брат — врач-гинеколог. Он и написал ей липовое обследование в карточке. Когда пришел срок, меня привезли в больницу тайно, с черного хода. А потом всем объявили, что у мамы родился сын. Мы продумали все до мелочей, никто не должен был знать правды. Позже я встретила Владлена и полюбила его. По-настоящему полюбила. Только с ним я поняла, что значит быть счастливой. И тут появился Артем. Кто ему все рассказал — ума не приложу! Он стал меня шантажировать — требовать деньги за молчание. Я продавала вещи и украшения, которые мне покупал муж. Он не замечал. Владлен никогда не контролировал меня. Но с каждым разом Артему хотелось все больше и больше. Он грозил, что все расскажет.
— И ты решила его убить.
— Это ужасно! — снова заплакала Женя. — Я сама не понимаю, как все получилось. Просто такая ненависть накатила. Если Владлен узнает, что я его обманывала, — никогда не простит... 
— Это ты сама так решила?
— Я запуталась, Маи! Я очень люблю мужа. Очень! Но и сына люблю. Что мне делать?
— Все рассказать.
— Нет, — покачала головой девушка. — Я не смогу.
— Зато я смогу. Рано или поздно тайна раскроется. И это будет намного хуже. Послушай, если он действительно тебя любит, то простит. Решайся.
* * *
— Вы приехали одна? — встретил ее Разумовский на пороге своего великолепного дома. — Ну и что вам удалось выяснить?
— Все, — коротко ответила Маи. — Идемте в беседку, вам лучше присесть.
Они прошли вниз по галерее, сели на скамейку.
— Дело в том, что ваша жена... — Маи выдержала паузу и печально вздохнула. — Ваша жена тяжело и неизлечимо больна.
— Что? — побледнел Разумовский.
— Ей осталось жить не больше месяца.
— Но этого не может быть!
— Увы... Она просто не хотела вас расстраивать, потому что очень сильно любит.
— Господи, девочка моя, — зашептал мужчина, и на его глазах выступили слезы. — Я должен ее забрать оттуда. Я смогу ее вылечить.
— Поздно. Никаких шансов.
Разумовский порывисто вдохнул и закрыл лицо ладонями. Плечи его беззвучно затряслись.  
“Еще полминутки, — решила Маи. — А вот теперь пора”, — и легонько коснулась его руки.
— Успокойтесь. Я соврала вам. Евгения жива и здорова. Но у нее действительно есть тайна — маленький сын, которого она родила еще до вашего знакомства. Женя скрывала это, потому что боялась потерять вас.
Разумовский поднял влажное от слез лицо. Растерянно улыбнулся.
— Так, значит, она не умрет?
— Ну, если вы сами ее не убьете...
— Я вас убью, — пообещал он и с облегчением засмеялся. — Вы садистка, каких свет не видел! Я же поседел, смотрите...
— Зато теперь сколько радости, — заметила Маи. — Вы о сыне-то услышали?
— Не волнуйтесь, я не глухой, — кивнул Разумовский.
— Тогда моя работа закончена. Слово за вами.
Через пару минут он вышел из дома бодрый, подтянутый и по-прежнему исполненный самообладания. Подал Маи фотографию. На ней было двое мужчин — японец и европеец. Обоим не более тридцати. 
— Это ваш отец, — сказал Разумовский. — Кто рядом с ним — я не знаю.
— А откуда такая уверенность?
— Вот, читайте, — он перевернул фотографию, на обороте которой красовалось несколько иероглифов.
“Я и Акио Танака в день рождения его дочери Маи. 8 июня 1980 года” — перевела Маи. 
— Карточка попала ко мне случайно. Это все. Хотя нет, гонорар, — и Разумовский протянул чек.
* * *
Через неделю ей позвонила Женя. Она радостно сообщила, что теперь у них с Владленом все в порядке. Они забрали Сашу к себе, а вскоре перевезут и родителей.
— Спасибо, что не дала мне взять грех на душу, — поблагодарила она напоследок. — Я так счастлива! Знаешь что, а приезжай к нам в гости. Я испеку что-нибудь вкусненькое.
— Не могу. Иду на тренировку. В другой раз — обязательно.
Маи отключила мобильный и остановилась у перехода в ожидании зеленого света. Вдруг ее взгляд выхватил из толпы знакомое лицо. На противоположной стороне улицы стоял тот самый мужчина с фотографии. Но не это потрясло Маи, а то, что другу отца, в восьмидесятом сделавшему надпись на обороте карточки, по-прежнему было не более тридцати... 

Поздно вечером Маи заварила себе крепкого зеленого чая и принялась читать монографию Гордиевского-старшего.
“Магические ритуалы древней Японии” — гласило название. Далее следовало короткое вступление: “Этот труд принесет тебе невиданные открытия. Дождись третьего дня луны, обратись лицом к ее зарождающейся дуге... — Маи инстинктивно взглянула в окно. Тонкий светящийся серп висел в небе, касаясь нижним концом старой ивы во дворе. — Закрой глаза и прислушайся. Путник уже идет в твой дом. Он несет с собой главную весть...”
И тут Маи вздрогнула — в палисаднике скрипнула калитка. Во дворе послышались чьи-то шаги, и через несколько секунд раздался стук в дверь...
Конечно, она могла не открывать. Любой нормальный человек на ее месте так бы и поступил. Но Маи с детства отличалась особым талантом попадать в центр самых загадочных историй, поэтому не стала изменять своим принципам. Ступая по-кошачьи мягко и беззвучно, она прошла в коридор и посмотрела в глазок. За дверью стоял мужчина лет сорока пяти — высокий, прямой как трость, с благородной проседью в черных волосах. Его лицо показалось ей знакомым. Мужчина выдержал паузу и снова постучал, хотя справа от него висел колокольчик, который он, скорее всего, счел бесполезным антуражем, а может быть, просто не заметил.
— Кто там? — наконец спросила Маи.
— Мне нужна госпожа Танака, — отозвался гость, и его голос ей тоже показался знакомым. — Мое имя Лев Борковский...
— Лев Борковский? — удивилась Маи и тут же распахнула дверь.   
Это был один из самых успешных современных писателей, работающих в жанре триллера. Она прочла несколько его книг, последняя оказалась просто шедевром. А совсем недавно Маи смотрела интервью с Борковским и про себя в который раз отметила, что талантливые писатели, как правило, плохие собеседники. 
— Вы Маи Танака? — уточнил гость.
— Это написано крупными буквами на моем лице, — улыбнулась она.
— Да-да, конечно. Мог бы и догадаться. Но знаете, я в последнее время бываю в таком странном состоянии, что часто не замечаю очевидного... Извините за поздний визит. Просто я уже не могу откладывать эту проблему.   
— Проходите, пожалуйста, — отступила в сторону Маи, указывая на дверь гостиной.
Борковский покорно проследовал в комнату. Она разлила чай по пиалам и сказала:

— Ваш последний роман “Шаг в пропасть” невероятно талантливо написан. Он гораздо динамичнее предыдущих. В нем настолько сочные образы, настолько интригующие сюжеты, что оторваться невозможно.
— Спасибо, — сдержанно улыбнулся Лев Ильич.
— А над чем вы работаете сейчас?
— Над новым романом. Называется “Человек зеро”. Как раз о нем я и хотел с вами поговорить...
— Правда? Очень любопытно, — оживилась Маи. — Но прежде чем мы начнем, я должна задать вам один вопрос. Вы пришли в такой важный момент... Скажите, вы имеете какое-то отношение к древним магическим ритуалам Японии?
— Нет, — удивленно вскинул бровь Борковский. — А?что?
— Я так и думала, — с облегчением выдохнула Маи. — Значит, банальное совпадение.
— Совпадение чего с чем? — насторожился гость.
— Пустое. Долго объяснять. Итак, чем я могу быть вам полезной?
— Это странная история, — чуть помедлив, сказал он. — Достойная отдельного романа...

* * *
История действительно была странной... Лев Ильич Борковский — автор тринадцати книг, последняя из которых стала бестселлером, месяц назад заметил в себе удивительные перемены. Происходили они ближе к ночи, когда Лев Ильич испытывал традиционный творческий подъем. Но если раньше тот выражался лишь в упоительной легкости, с которой Борковский писал строку за строкой, то теперь его начали посещать видения. И с каждым днем они приобретали все более фантастические очертания. Рабочий кабинет вдруг оживал, предметы меняли цвет — от ярко-зеленого до огненно-красного. К тому же они трансформировались. Углы стола растягивались, как края раскатанного теста в руках неумелого кондитера. Люстра вытягивалась до самого пола и хрустальной лужей растекалась по паркету. А потом происходило совсем необъяснимое. В комнате появлялись герои его нового романа. Они вырастали из углов и вели себя так, будто писателя не было рядом. Разговаривали, смеялись и даже занимались любовью. Лишь к утру их тела превращались в прозрачные тени и ускользали в узкую щель под дверью. Только тогда Борковский обессиленно проваливался в сон. Просыпался обычно к обеду, разбитый и злой. Принимал душ, выпивал чашку крепкого кофе, возвращался к компьютеру и обнаруживал там то, что по глубине и силе воздействия во сто крат превосходило ночные события. Борковский читал написанный в полусознательном состоянии текст, и тот был блестящим. При этом писатель не помнил ни единого слова. Не помнил даже тех ощущений, которые могли родить все эти слова.
— Наверное, я гений, — скромно, как и полагается гениям, предположил Борковский.
— Вы принимаете наркотики? — бесцеремонно оборвала его сладкую фантазию Маи.
— Что?
— Или, может быть, транквилизаторы?
— Боже упаси! Я веду абсолютно здоровый образ жизни. Не пью, не курю, умерен в еде...
— Странно.
Они помолчали, и Борковский осторожно продолжил:
— Я много читал о великих мастерах слова...
— Гениях, — подсказала Маи.
— Ну да... Так вот практически каждый второй страдал определенным видом психического расстройства. Ницше и Гете, Гоголь и Достоевский, Диккенс и Мопассан...
— Кафка и Хемингуэй, — снова подсказала она.
— Совершенно верно, — согласился Борковский, красиво сложив ухоженные руки на остром колене. Он не был похож на безумца. Глядя на его гладко выбритое лицо, аккуратно причесанные волосы, было трудно предположить даже легкую форму шизофрении.
— Если вы хотите избавиться от видений, то это не ко мне, а к психиатру, — сказала Маи.
— Избавиться? — удивился Лев Ильич. — Благодаря этим видениям я творю шедевры! Правда, бессознательно...
— Тогда что вам нужно от меня? И вообще, как вы меня нашли? Кто рассказал вам, что я занимаюсь частным сыском?
— Ах, это... — вздохнул писатель. — У меня есть один добрый знакомый, Владлен Розумовский. Вы когда-то помогли ему.
— Помню. Как его жена?
— Все в порядке, у них скоро будет ребенок... Пожалуйста, сосредоточьтесь на моем деле, — капризно сказал он.
— Но я не вижу никакого дела, — улыбнулась Маи. — Что конкретно вас беспокоит?
Гость придвинулся ближе и понизил голос:
— Природа моих галлюцинаций. Ведь если рассуждать здраво, то они — признаки душевной болезни. Но я совсем не нахожу причин, чтобы сходить с ума. Мои книги прекрасно издаются, я не нуждаюсь в деньгах и чувствую себя абсолютно комфортно.
— Увы, дорогой мой Лев Ильич, эта болезнь приходит неожиданно и из ниоткуда, — сказала Маи. — Возможно, какую-то роль играет наследственность...
— Исключено, — прервал ее Борковский. — В моем роду все были психически здоровыми.
— То есть вы хотите сказать, что кто-то вмешивается в ваше сознание извне?
— Думаю, да. Только вот как? Каким образом? Я хочу обнаружить источник данных видений. Обнаружить и контролировать его. Включать и выключать, когда это нужно. А может, и совсем уничтожить...
— А вы не боитесь, что устранив его, вы перекроете и источник гениальных текстов? — спросила Маи.
Лев Ильич снисходительно улыбнулся:
— Гениальность не пропьешь. Тем более роман почти закончен, и через неделю я отправляю его издателю. Вот увидите, это будет сенсация!
Сказав это, он умолк, мечтательно уставившись на мерцающий в углу фонарик.
— Это самое странное из всех дел, за которые мне приходилось браться, — призналась Маи.
— Я буду вам очень благодарен, — сказал Борковский и потянулся к внутреннему карману пиджака.
— Потом, — остановила его она. — Заплатите аванс, когда я смогу убедиться, что дело мне под силу. Рассказывайте.
— Что? — растерялся писатель.
— Все. О себе, о своих близких, о друзьях, а главное — о врагах. Кто бы хотел желать вам зла? Важны мельчайшие подробности, которые чаще всего и дают ключ к разгадке тайны. 
К разочарованию Маи, жизнь ее нового клиента была на редкость скучной. Лев Ильич обитал один в пятикомнатной квартире в самом центре города. Когда-то писатель состоял в браке, но оказался бездетным, и жена ушла от него к другому. Родители Борковского рано покинули этот мир, братьев и сестер у него не было. Как, впрочем, и друзей. Животных он не любил, поэтому подаренного читателями спаниеля с удовольствием отдал соседу по лестничной площадке. Одним словом, вел уединенный образ жизни, встречался лишь с издателями и журналистами, все остальное время проводил за компьютером.
— А кто бывает у вас дома? — подавив непроизвольный зевок, спросила Маи.
— Никого. Кроме домработницы, которая приходит четыре раза в неделю. Готовит еду, убирает, стирает...
— Кто она?
— Ее зовут Мария Григорьевна. Обыкновенная деревенская тетка в платочке. Набожная, забитая, но трудолюбивая. Я ею доволен.
— Хорошо, — согласилась Маи. — А теперь расскажите о врагах.
— У меня нет врагов, — уверенно заявил Борковский.
— Неужели ни одного?
— А что в этом удивительного? Поймите, я писатель и живу в стране собственных фантазий. Люди интересуют меня лишь как потенциальные читатели, а для этого с ними не нужно общаться и уж тем более враждовать.
— Ну хорошо, — кивнула Маи. — А завистники? У всех успешных людей они есть.
Борковский покачал головой. Затем на секунду замер, и по его лицу пробежала мимолетная тень. Между бровей возникла, но тут же исчезла жесткая поперечная складка.
— Вы что-то вспомнили?
— Ерунда, — отмахнулся он, — просто была одна девица, которая таскала мне свои рукописи. Просила дать рецензию...
— И? 
— Обыкновенная графоманка. Сначала я мягко ей об этом сказал. Потом пришлось открытым текстом. Неприятная навязчивая особа.
— А как ее звали?
Борковский задумался.
— То ли Оля, то ли Аня... Нет, Ольга. И фамилия такая простая, едва ли не Иванова... Фролова! Точно. Ольга Фролова. С трудом от нее отвязался.
— А когда это было?
— Почти год назад. Но я не думаю, что это имеет какое-то отношение к делу.
— Возможно, и не имеет, — согласилась Маи. — Но, чем больше информации, тем легче найти зацепку. А сколько ей лет, где она живет, кем работает?
— Лет двадцать семь. Где живет — не знаю. А работала официанткой в ночном клубе “Армагеддон”. Там у меня была пресс-конференция, мы и познакомились. Типичная глупая провинциалка, приехавшая покорять столицу...
* * *
На следующий день в девятнадцать сорок Маи подъехала к дому Борковского и стала ждать. В это время, по его словам, домработница заканчивала уборку и отправлялась домой.
И действительно, когда маленькая стрелка часов поравнялась с цифрой восемь, из подъезда писателя вышла женщина лет сорока пяти. По всем приметам — та самая Мария Григорьевна. На ней был серенький полосатый костюмчик из дешевой шерсти, застиранная косынка и нелепейшие войлочные боты. Все вместе производило жалкое впечатление, притом что лицо женщины даже без косметики выглядело ухоженным. Свернув за угол, она быстро пошла вдоль дороги. Маи завела машину и поехала следом. Три квартала Мария Григорьевна прошагала, не сворачивая, затем вдруг резко остановилась, посмотрела по сторонам и нырнула в темную арку старого дома. Маи выскочила из машины и побежала за ней. Арка вела в круглый колодец заброшенного двора, в котором девушка увидела следующую картину: домработница подошла к старенькому, но вполне еще приличному “опелю”, отключила сигнализацию, стянула с себя косынку, обнаружив копну блестящих каштановых волос, села за руль и рванула с места. Все это произошло настолько стремительно, что Маи растерялась и пока добежала до своей машины, автомобиль женщины успел скрыться из вида.
— Что ж, займусь пока Ольгой Фроловой, — решила?она.
В клубе “Армагеддон” ей повезло с официантом. Его звали Жорой, и он оказался чрезвычайно болтливым типом. С удовольствием рассказал не только об Олечке (хорошая девочка, знает английский в совершенстве, даже дает уроки), но и о совсем ненужных Леночке, Анечке, Маше и Тамаре Михайловне.
— Давайте вернемся к Ольге, — сказала Маи.
— С удовольствием! — воскликнул Жора и тут же попросил номер телефона. Пришлось дать. Официант старательно записал в блокноте семь на ходу выдуманных Маи цифр и расплылся в благодарной улыбке. — Я просто без ума от восточных женщин. А уж от кореянок...
— Я японка, — теряя терпение, заметила Маи. — Так где я могу найти Ольгу?

— Теперь только дома. То есть на съемной квартире. Она недавно уволилась.
— Адрес знаете?
— А свой дадите? — хитро прищурился Жора.
— Легко! Пишите: улица Борковского, дом семь, квартира тридцать три.
— Борковского? — засомневался он. — Не помню такой улицы...
Тем не менее записал мифический адрес все в тот же блокнот, затем на салфетке черкнул координаты Фроловой и, протянув ее Маи, простодушно предложил:
— Может, поцелуемся?
* * *
На первый звонок никто не ответил. После второго в коридоре застучали каблучки, и низкий женский голос за дверью коротко спросил:
— Кто?
— Я к Оле Фроловой, — сказала Маи. — По рекомендации, насчет английского.
— Минутку.
Щелкнул замок, дверь распахнулась, и Маи растерянно замерла. Перед ней стояла домработница Борковского. Только теперь Мария Григорьевна выглядела моложе, была со вкусом накрашена и одета в легкий изысканный костюм.
— Проходите, — сказала она. — Оля будет через полчаса. Хотите чаю или кофе?
Маи попросила зеленого чая и стала лихорадочно соображать, как же действовать в новых обстоятельствах. Но не успела ничего придумать — хлопнула входная дверь, и из коридора донесся голос:
— Мама ты дома?
— А вот и Олечка! — встрепенулась Мария Григорьевна.
В комнату вошла высокая стройная девушка с такой же, как у матери, копной каштановых волос.
— Вы ко мне? — спросила она. — По поводу уроков английского?
— Здравствуйте, — поднялась навстречу Маи и, взглянув в распахнутые чистые глаза девушки, решила не врать.
— Да, я к вам. Только английский здесь ни при чем. Я хочу поговорить о Льве Борковском.
Ольга изменилась в лице.
— Кто вы?
— Я — Маи Танака. Лев Ильич нанял меня для расследования странных обстоятельств, которые...
— Я ничего не хочу о нем слышать! — жестко отрезала девушка.
— Как вам не стыдно вот так обманывать честных людей! — возникла в дверном проеме Мария Григорьевна. — Немедленно покиньте нашу квартиру!
Маи подошла ближе. Она неоднократно проделывала этот трюк, но всякий раз испытывала сильное волнение.
— Покиньте нашу квартиру! — с нажимом повторила женщина, и Маи, легко коснувшись ее руки, тихо сказала:
— То, что вы делаете с Борковским, — уголовно наказуемо. Когда-нибудь его сердце может не выдержать, он умрет, и вас посадят.
Не успела она договорить, как услышала испуганные мысли женщины:
“Она все знает про грибы! Но откуда?”
— Вы даете ему грибы-галлюциногены? — удивилась Маи.
“О Боже! Кто ей сказал? — взволнованно подумала Мария Григорьевна. — Может, она и о компьютере знает?”
— Что — о компьютере?
Женщина уставилась на Маи безумными глазами.
— Вы умеете читать мысли?
— Да. Представьте себе. Стоит лишь коснуться человека...
Мария Григорьевна резко отдернула руку.
— Я не понимаю, что здесь происходит? — вклинилась Ольга. — О чем она говорит? Что ты делаешь с Борковским, мама.
— Иди в свою комнату, доченька, — попросила Мария Григорьевна, — мы сами все выясним.
— Никуда я не пойду! — отрезала та. — Пока вы мне не объясните, в чем дело, с места не сдвинусь.
— Ладно! — с вызовом сказала женщина и скрылась в соседней комнате. Через пару секунд она вернулась, держа в одной руке книгу, в другой — стопку бумаг. — Видите?! Вот это — книга Борковского — его последний роман “Шаг в пропасть”. А это рукописи моей девочки...
— Мама, не надо, — болезненно поморщилась Ольга.
— Надо! Еще как надо! Дело в том, что Оля доверилась этому проходимцу. Она сама приехала в столицу, добилась встречи и отдала ему свою рукопись. Роман “Над бездной”. Она боготворила Борковского. А он разнес ее книгу в пух и прах. Посоветовал больше никогда не писать, а сам... Смотрите. Нет, вы посмотрите! Красным маркером выделены места, которые этот плагиатор позаимствовал у моей дочери для своего “Шага в пропасть”. Полромана! Даже не удосужился слова поменять местами...
— Мама, все уже в прошлом, — произнесла Ольга, устало опускаясь в кресло.
— Нет, дорогая моя! Его нельзя было оставлять без наказания.
Маи пролистнула рукопись, затем книгу, сравнила помеченные красным абзацы. Это были самые яркие, ее любимые места в тексте.
— Олечка пыталась вывести этого афериста на чистую воду, — продолжила Мария Григорьевна. — Но кто он и кто она?! Конечно же, Борковский выставил ее сумасшедшей. Скажу больше — предупредил издателей, мол, ходит тут одна невменяемая, ворует у всех подряд и выдает за свое. Поэтому ни один редактор не захотел с ней даже разговаривать. Теперь вам понятно?!
— Понятно, — кивнула Маи. — Но далеко не все. Зачем вам понадобилось давать ему наркотики?
— Мама?! — встрепенулась Ольга. — Ты общалась с Борковским?
— Ваша мать устроилась к нему домработницей под видом тихой деревенской женщины.
— Но зачем?!
— Затем, чтобы показать всем, кто он на самом деле! — отчеканила Мария Григорьевна. Ее голос срывался от волнения, а в глазах дрожали слезы. — Моя дочь написала еще один роман. Называется “Человек без имени”.
Она достала из стола неброскую книжку в дешевом переплете.   
— Нам стоило огромных трудов напечатать ее за свои средства в захудалом, никому не известном издательстве крошечным тиражом. Пришлось продать дачу и кое-какие драгоценности. Но ведь вы понимаете, даже самая гениальная книга без рекламы — ничто. А на рекламу  денег уже не оставалось. И тогда меня осенила идея — подсунуть Борковскому самые выразительные моменты Олиной книги. Но ведь просто так он их не взял бы. Два раза подряд заниматься плагиатом опасно... Вот и пришлось прибегнуть к помощи грибов.
— То есть вы решили после выхода в свет его нового романа “Человек зеро” показать всем уже изданный первоисточник — роман дочери “Человек без имени”?
— Совершенно верно! В этом случае факт плагиата был бы неоспорим!
— Господи, мамочка, а если бы он умер?!
— Как же, убьешь его! И потом ты забываешь, что я химик. Я рассчитала все очень точно, добавляла дозы постепенно, и пока Борковский метался по дому в забытьи, вставляла в его дешевую писанину отрывки из твоего романа... 
Ольга умоляюще посмотрела на Маи.
— Скажите, что теперь будет? Маму ведь не посадят?
Маи задумалась. Ей была глубоко симпатична эта искренняя открытая девушка, поэтому она сказала:
— Нет, не посадят. У Борковского нет доказательств того, что его травили наркотиками. А насчет плагиата... Знаете, я не стану рассказывать ему о вашей афере.
— Правда?! — не поверила Ольга.
Мария Григорьевна вдруг вытянулась струной, глубоко вдохнула и, упав на диван, разрыдалась, как ребенок.
— Мамочка! — кинулась к ней дочь. — Не плачь, пожалуйста, я тебя так люблю...
Маи протянула женщине стакан воды и сказала с улыбкой:
— Успокойтесь. Все будет хорошо. Конечно, вы нарушили закон, но я не представляю официальные правоохранительные органы, с меня и взятки гладки. А вот воровства с детства не терплю. Поэтому помогу вам, чем только смогу. И знаете, скандал с разоблачением Борковского станет лучшей рекламой для книги вашей дочери...
* * *
Утром следующего дня пошел дождь, но Маи решила не пропускать тренировку. Она взяла свой любимый большой зонт, обула смешные резиновые сапоги и вышла на улицу. Несмотря на плохую погоду, у нее было чудесное настроение. Единственное, что омрачало его, так это необходимость еще раз пообщаться с “гением”. Маи вынула из сумки мобильный и набрала номер.
— Извините, Лев Ильич, но я вынуждена отказаться от вашего дела, — сообщила она. — Видимо, моей квалификации здесь недостаточно... 
— Очень жаль, — сухо ответил Борковский. — А я уже собирался включить вас в посвящение к “Человеку зеро”.
— То есть?
— Написать что-то вроде “Эта книга посвящается моему доброму ангелу из Японии — Маи Танака”. Красиво, правда?
— Я никогда не была в Японии, — сказала Маи.
— Очень жаль, — повторил Борковский. — Тем не менее приглашаю вас на презентацию романа. Следите за рекламой, это будет громкое событие...
— Даже не сомневаюсь! — заверила Маи, с улыбкой отключая телефон.
Она была в прекрасном расположении духа. Закончился дождь, и из дырявой тучи брызнули ярко-желтые лучи солнца. Улица мгновенно повеселела. Вымытые витрины празднично засверкали, прохожие весело, как кузнечики, запрыгали по лужам, в домах распахнулись окна...
И вдруг прямо перед Маи выросла девушка. Ее бледное лицо было напряжено, глаза возбужденно блестели.
— Помогите... — прошептала она и, неожиданно обмякнув, повалилась Маи на руки.

Всю неделю дождь лил стеной, водопадом струился по стеклам, отчего казалось, что дом смыло в море и за окном вот-вот проплывет гигантская акула. Несмотря на это Маи проснулась в прекрасном расположении духа. Ее настроение упрямо контрастировало с погодой, поэтому, весело сказав: “Мы еще посмотрим, кто кого!”, она вооружилась зонтиком и отправилась на прогулку. Как ни странно, но природа сдалась без боя. Стоило Маи выйти за порог, дождь закончился, и из дырявой тучи брызнули ярко-желтые лучи солнца. Улица мгновенно повеселела. Вымытые витрины празднично засверкали, прохожие, словно кузнечики, запрыгали по лужам, в домах распахнулись окна. Маи сложила ненужный зонтик и прибавила шаг.
“Дойду до своего любимого кафе, закажу эспрессо, яблочный штрудель, сяду у окна и буду смотреть на улицу...” — мечтательно думала она, как вдруг, будто из-под земли, перед ней выросла девушка. Ее бледное лицо было напряжено, глаза возбужденно блестели.
— Помогите... — проговорила незнакомка, и неожиданно обмякнув, повалилась Маи на руки.
— Вам плохо? — растерялась та, с трудом удерживая безвольное тело. — Надо же, такая маленькая, а тяжелая... Вызовите скорую! — крикнула она тучному мужчине, листающему у киоска газету. 
— Не надо скорую, — слабо прошептала девушка, — сейчас пройдет...
Хорошо, что поблизости оказалась скамейка.
— Извините, так вызывать врача или нет? — интеллигентно поинтересовался мужчина.
— Не нужно, дайте лучше вашу газету, — сказала Маи и принялась обмахивать девушку. — Вы такая бледная. Даже губы побелели. Что болит? Голова? Сердце?
Она взяла незнакомку за запястье, отыскала пульс и тут же услышала ее мысли.

“Нет, я больше этого не выдержу! — дрожа от отчаяния, звучал внутренний голос девушки. — Мне надо выговориться. Хоть кому-то... Хоть с кем-то поделиться... Может быть, с ней? На вид вполне симпатичная... Или сразу пойти в милицию? А вдруг я ошибаюсь?  Господи, что же мне делать?!”
— Рассказать все мне, — непроизвольно вырвалось у Маи.
— Что? — удивленно взглянула на нее девушка.
— Я говорю, расскажите мне, отчего с вами мог случиться обморок? Вы не беременны?
— Нет...
“Подозрительное любопытство. А вдруг она с ним заодно?” — тревожно подумала незнакомка и спешно забрала руку.
— Спасибо, мне уже лучше, — сказала она, попробовала встать, но тут же снова опустилась на скамейку.
— Послушайте, — решилась Маи, — то, что вы сейчас услышите, может показаться вам бредом, но я прошу отнестись к моим словам серьезно. Я могу вам помочь. Вы столкнулись со мной случайно, но поверьте, лучшей встречи и придумать нельзя. Потому что я занимаюсь частным сыском и... умею читать чужие мысли.
— Понятно, — сдержанно улыбнулась девушка. — Спасибо вам еще раз, но мне действительно пора.
— Вы не верите... — вздохнула Маи. — Ладно. Я докажу. Дайте руку. Дайте, не бойтесь. А теперь подумайте о самом близком человеке. Как его зовут?
“Алексей, — про себя произнесла девушка. — Но вряд ли он такой уж близкий, раз хочет от меня избавиться...”
— Его зовут Алексей, и он хочет от вас избавиться, — тут же сказала Маи.
Незнакомка испуганно отдернула руку и еще больше побледнела:
— Как? Как вы это сделали?!
— Я не знаю. Просто слышу мысли людей, находящихся в стрессе. Для этого мне надо всего лишь прикоснуться к ним. Теперь вы мне верите?
— Да... И вы на самом деле хотите мне помочь?
Маи кивнула.
— Если бы вы знали, как мне страшно, — прошептала девушка, после чего, словно рыба, беспомощно глотнула ртом воздух и громко разрыдалась.
Это была настоящая истерика, которая обычно становится результатом длительного нервного напряжения.
— Может, все-таки вызвать скорую? — приблизившись, участливо поинтересовался мужчина.
— Нет-нет, спасибо, мы уже уходим.
Маи махнула проезжающему мимо такси и, поддерживая спутницу под локоть, усадила ее на заднее сиденье.
* * *
Месяц назад жизнь Маши Островерховой (так звали незнакомку) дала трещину. Произошло это на седьмом году счастливого брака. Ее муж Алексей вдруг резко изменился. Из веселого и доброго превратился в молчаливого и раздраженного. Прикрываясь авралом  на службе (а работал он директором небольшого рекламного агентства), Островерхов стал все чаще исчезать по вечерам. Возвращался смертельно усталый, иногда подшофе и засыпал, едва коснувшись подушки. Конечно же, Маша решила, что у него появилась любовница. Это было унизительно, но она принялась следить за мужем. 
Однажды вечером, когда Алексей в очередной раз ушел, Маша выждала минуту и также покинула квартиру. На улице шел дождь, и она промокла до нитки в поисках свободной машины. К счастью, на дороге скопилась приличная пробка, и автомобиль мужа не успел уехать далеко. Час она колесила по залитым мутной водой улицам, пока Алексей не выехал на окраину города и не остановился у придорожного кафе. Маша расплатилась с водителем, купила у него нелепую желтую кепку, старый полосатый шарф и, спрятавшись за всем этим, решительно вошла в кафе. Алексея она увидела за дальним столиком в углу зала. Напротив него сидела молодая шатенка с красивым волевым лицом. Она говорила что-то, помогая себе рукой. Ее тонкая кисть немного нервно, но уверенно разрезала воздух. Алексей, как завороженный, следил за этими движениями и кивал им в такт. Такого внимательного взгляда у мужа Маша уже давно не видела. Он был безраздельно поглощен разговором.
“Сядь я даже напротив — не заметит”, — грустно подумала она, заняла более безопасное место за колонной и стала наблюдать. Было в этом свидании что-то странное. За весь вечер ни Алексей, ни шатенка ни единого раза не улыбнулись и не прикоснулись друг к другу. Покончив с ужином, они заплатили по счету (каждый в отдельности), встали и быстро покинули кафе.
Дождь лил как из ведра. Маша окончательно вымокла и уже в такси почувствовала, что заболевает. Она успела прийти домой за пять минут до возвращения Алексея и, раздевшись на ходу, прыгнула в ванную. Греясь под горячей струей, вдруг вспомнила, что не убрала мокрые вещи из коридора, запаниковала, но муж ничего не заметил. Он поздоровался с ней через дверь и прошел в спальню. Ночью у Маши подскочила температура, начался бред, и Алексей вызвал скорую.
— Похоже на острый бронхит, — констатировал врач. — Но чтобы исключить пневмонию, советую вам утром сделать снимок.  
Когда он ушел, муж опустился на колени перед кроватью и, прижав Машину ладонь к своей щеке, тихо сказал:
— Держись, малыш? Тебе нельзя болеть. Ты ведь у меня и так слабенькая...
В это мгновение он опять стал таким трогательным и нежным, таким близким и родным, что Маша не выдержала и расплакалась. Алексей принял ее слезы за одно из проявлений болезни, тут же начал гладить жену по волосам и повторять:
— Все будет хорошо, малыш. Ты быстро поправишься, и все будет хорошо...
Ей очень хотелось сказать мужу, что она видела его в кафе с любовницей. Что именно из-за его измены простудилась и теперь почти умирает, но она не сделала этого. Просто побоялась спугнуть вернувшееся счастье.
Алексей исправно ухаживал за женой целую неделю. Он сам делал ей уколы, давал лекарства, мерил температуру, кормил ее фруктами, строго следя за рационом. А когда Маша стала поправляться, снова ушел в себя.
Вчера вечером он не ночевал дома. Вернулся под утро и, как ей показалось, был окутан дерзким ароматом духов, какие обычно носят женщины отчаянные и безрассудные. Этот запах преследовал Машу повсюду, и она решила наконец покончить со своими страданиями: откровенно поговорить с мужем. Стараясь не вдыхать пропитанный парфюмом воздух, девушка быстро прошла по коридору, но у двери кабинета остановилась. Потому что услышала его голос. Алексей говорил по телефону. Слова звучали холодно и отрывисто.
— Мне нужны гарантии, — говорил он. — Все должно быть чисто и сработать с первого раза. Вы ведь профессионал? Деньги получите сразу после исполнения, я позабочусь об этом. День и время я вам назову немного позже...
Маша была свидетелем множества телефонных переговоров супруга, но никогда еще ей не приходилось слышать подобного. Поначалу она толком ничего не поняла, однако ускользнувший смысл вспышкой озарил сознание, и в одно мгновение слова Алексея приобрели фатальное, абсолютно ясное звучание. Маша настолько испугалась своей догадки, что едва не упала в обморок. Ей стоило огромных трудов добраться до спальни, где она осторожно легла на кровать, стараясь утихомирить вырывающееся из груди сердце.
* * *
— То есть вы сделали вывод, что муж хочет вас убить? — уточнила Маи. — И для этого нанял киллера?
— Именно так, — подтвердила девушка.
— А за что?
Маша вздохнула:
— Трудно сказать... Возможно, из-за любовницы...
— Но тогда зачем ему было с таким упорством лечить вас?
— Я сама ничего не понимаю. Хотя... от бронхита не умирают, и если бы он решил воспользоваться моей болезнью, то это было бы подозрительно...
— А киллер, по-вашему, вещь абсолютно естественная?
— Я не знаю, — грустно улыбнулась Маша. — Может быть, он заказал для меня несчастный случай. Кирпич, который свалится на голову, или аварию... Все так запутанно...
— И что же было потом? После того, как вы услышали его переговоры?
— Я слабо помню... У меня закружилась голова, все поплыло перед глазами. Когда сердце немного успокоилось, я выскочила на улицу и побежала. Затем столкнулась с вами...
Они немного помолчали, и Маша заглянула Маи в глаза.
— Что вы обо всем этом думаете? Может быть, я сама себя накрутила, и этот телефонный разговор такой же невинный, как и все остальные? Ну, не молчите же...
Маи вздохнула:
— Я бы хотела вас успокоить, но не могу. Разговор на самом деле подозрительный, однако делать выводы еще рано. Мне нужно какое-то время, чтобы во всем разобраться...
— А вдруг у меня уже нет его, этого времени?!  — вспыхнула девушка. — Кто знает, на какой день он назначил убийство...
Маи на секунду задумалась.
— Ну, хотите, мы подключим милицию? У меня есть знакомый майор, отличный опер...
— И что я ему скажу? Подслушанный разговор — не доказательство. Вот если...
— Что — если?
— Есть одна идея...
* * *
По коридорам агентства с озабоченными лицами сновали люди. Некоторые из них заглядывали в пустую приемную и нетерпеливо качали головами.
— Шеф на месте, не знаешь? — спросил долговязый очкарик пухлого краснощекого парня в мешковатом костюме.
— Вроде бы у себя, — неуверенно ответил тот. — Только у него там девушка. Хорошенькая...
— Но-но! — с напускной строгостью прервал его очкарик. — Наш шеф — кристально честный мужчина, незаменимый руководитель и порядочный семьянин. — И, наклонившись к искусственному подсолнуху в напольной вазе, отчетливо добавил: — Это говорю я — старший экономист Семен Свекольников.
— Да ну тебя! — махнул рукой толстяк и пошел дальше.
А шеф действительно был на месте. Он сидел во главе длинного стола, в полированной крышке которого отражалась причудливая люстра с одиннадцатью разноцветными рожками, и задумчиво читал резюме. Затем поднял взгляд на гостью — очередную претендентку на должность офис-менеджера — и с интересом спросил:
— А что это за фамилия у вас такая странная — Танака? И имя...
— Я японка, — с улыбкой произнесла Маи. — По отцу.

— Очень любопытно. И оригинально, — улыбнулся он в ответ. — За тринадцать лет работы у меня сменилось пять секретарей. Среди них была белоруска, латышка и даже румынка. Так сложилось. А вот чтобы японка... Конкуренты скажут — “выпендривается”...   
Маи внимательно вгляделась в его лицо. Оно обладало удивительной притягательностью, казалось простым, очень понятным и каким-то своевременным. Как у Юрия Гагарина, которого в семидесятые любили все — от мала до велика. Только глаза Алексея оставались грустными, что было особенно заметно, когда он улыбался. В общем, Маи прониклась к Островерхову симпатией с первой секунды и с сожалением констатировала, что теперь уже не сможет быть до конца объективной.
— Итак, — сказал он, захлопывая папку, — можете приступать к работе прямо сейчас, с чем я вас и поздравляю.
Три дня Маи прислушивалась и принюхивалась, как заправская ищейка. Она оставляла приоткрытой дверь шефского кабинета, а в его отсутствие пересмотрела все бумаги в столе, в шкафу и на полках, но ничего подозрительного не нашла. Все это время Алексей вел лишь деловые переговоры, не давая ни единого повода для беспокойства.
Все изменил день четвертый. С самого утра Островерхов был мрачен, в обед торопливо засобирался куда-то и на вопрос Маи: “Что говорить посетителям?” — раздраженно ответил, что у него сегодня не приемный день. Конечно же, она отправилась вслед за ним. Машина Алексея привела ее в то самое загородное кафе, которое описывала Маша. Там у окна его уже ждала шатенка. И Маи, спрятавшись за резной колонной, стала наблюдать за ними. На этот раз разговор “любовников” был совсем коротким. Островерхов поставил какие-то подписи на предложенных девушкой бумагах, быстро попрощался и вышел. Маи двинулась следом и чуть не столкнулась с ним на крыльце. Там шефа остановил звонок мобильного, и какое-то время он неподвижно смотрел на экран. Затем, как-будто очнувшись, принял вызов. 
— Да, я определился, — глухо произнес Островерхов. — Вы сделаете это третьего ноября, время и место, как и договаривались, выберите сами. А сейчас удалите из контактов мой номер, а я удалю ваш. Прощайте.
Сказав это, он отключился и быстро нажал на клавиатуре несколько кнопок. Затем спрятал телефон и пошел к автостоянке.
“Третье ноября... это же завтра!” — осенило Маи.
Нужно было действовать немедленно, и она бросилась следом. Шеф уже включил зажигание и тронул машину с места, как вдруг перед самым капотом возникла маленькая женская фигурка.
— Сумасшедшая! — крикнул он, резко ударив по тормозам.
Затем высунул голову в окно и опознал в сумасшедшей собственную секретаршу.
— Вы?!
— Нам нужно поговорить, — сказала Маи, садясь на пассажирское место.
— Что вы здесь делаете? — растерялся Островерхов.
— Слежу за вами. А вы?
По опыту Маи знала: чем резче и прямее вопросы, тем больше шансов застать человека врасплох и вывести его на откровенные ответы. 
— За что вы хотите убить свою жену? — спросила она, взяв шефа за кисть.
Но не успела Маи услышать его мысли, как Островерхов сбросил ее руку и раздраженно воскликнул:
— Что за чушь вы несете?!
— Я все знаю, — не сдавалась Маи. — Вы наняли киллера и назначили ему день убийства — третье ноября. Отпираться нет смысла. Лучше сказать правду. 
— Значит так, — жестко произнес Островерхов. — Я понятия не имею, кто вас нанял и какую цель вы преследуете, но слушать этот бред не хочу и не буду. Немедленно покиньте мою машину.
Он выдержал паузу. Маи не шелохнулась.
— Меня наняла ваша супруга, — сказала она. — Вернее, попросила помочь. Маша очень напугана и вместе с тем не верит в возможность происходящего. Послушайте, Алексей Борисович... То, что вы задумали, не просто преступно, а бесчеловечно. Маша любит вас. Если хотите знать, я никогда еще не встречала такой всепоглощающей любви. Я понимаю, вы встретили другую... Я видела ее сегодня — вполне симпатичная девица. Но неужели нельзя было просто развестись?
— Что вы понимаете... — устало потер виски Островерхов. — Зачем вы вообще впутались в это дело?
— Затем, чтобы предотвратить убийство вашей жены.
Алексей внимательно посмотрел на нее, как бы раздумывая, говорить или нет, затем выдохнул и, наконец, сказал:
— Я не собирался убивать Машу. 
— Да? А как же киллер? Вы ведь наняли киллера?
— Нанял, — согласился он. — Но не для Маши, а для себя.
Повисла пауза, и стало слышно, как шумит лес и кричат пролетающие по небу утки.
— Для себя? — растерялась Маи. — Я что-то перестаю понимать...
* * *
Он узнал об этом месяц назад. Сначала не поверил и, выйдя из кабинета врача, тут же набрал номер другой клиники.
— Мы можем провести дополнительное обследование, — сказал седой доктор, просматривая результаты анализов, но по его взгляду и выражению лица было видно, что в этом нет необходимости.
Тем не менее Алексей согласился. Через неделю у них состоялась вторая встреча.
— Я могу говорить прямо и откровенно? — спросил доктор.
— Только так, — ответил он и, не дождавшись продолжения, спросил: — Сколько мне осталось?
— Трудно сказать однозначно...
Доктор отвел взгляд.
— Может быть, полгода, может, и меньше... Болезнь развивается стремительно, — затем поднял на Алексея усталый взгляд и попробовал придать голосу нотки оптимизма. —  Но мы можем сделать операцию и выиграть время...
— Сколько? Месяц или два?
Выйдя на улицу, он впервые услышал запах осенней листвы. Солнце играло на верхушках пожелтевших деревьев. Двое малышей увлеченно копались в песочнице. Их мамы сидели неподалеку и с умилением наблюдали за своими чадами. Алексей улыбнулся. В эту минуту он отчетливо понял, как поступит дальше...
* * *
— Для начала я заплатил всем врачам за то, чтобы они уничтожили результаты моих обследований. Потом занялся поиском надежного юриста. Вы ее видели и приняли за мою любовницу. Затем мы вместе оформили страховку от несчастного случая. На максимальную сумму. Я веду активный образ жизни, занимаюсь горнолыжным спортом, серфингом... В общем, мое желание застраховать себя не вызвало ни у кого подозрений...
— Вы так спокойно об этом говорите... — поразилась Маи.
Она сидела, вжавшись в кресло, и не сводила глаз с бледного лица Островерхова. Только теперь Маи стала замечать в нем следы необратимых перемен. Ей показалось, что нос шефа немного заострился, а под глазами образовалась темная паутинка морщин.
— Я слишком много думал о своей болезни, так что успел к ней привыкнуть, — сказал он.
— Но все-таки! — вспыхнула Маи. — Сегодня медицина способна делать невероятные вещи. Неужели вы не хотите использовать свой шанс до конца? А Маша... Она с ума сойдет от горя.
Алексей покачал головой:
— В моем случае шансов ноль целых, ноль десятых. А вот чего я точно не хочу, так это обрекать жену на месяцы мучительных страданий. Она их просто не выдержит. Нет, я уверен, что Маша будет ухаживать за мной, прятать слезы, старательно улыбаться и говорить: “Мы сможем, мы победим”. Неужели вы думаете, что я настолько эгоистичен?
— А если вы погибнете, то...
— Если я погибну, то Маше придется мучаться лишь один день. Дальше с каждой минутой ей будет становиться только легче. Ощущаете разницу? К тому же я придумал, как уменьшить боль утраты...
— Ваши отлучки по вечерам и запах духов? — догадалась Маи.
Островерхов кивнул и улыбнулся:
— Неверного мужа не так жалко, правда?
— Вы сумасшедший! — крикнула она. — Немедленно звоните киллеру и отменяйте заказ.
— Это невозможно. Я стер его номер. А он мой. Не переживайте, несчастный случай произойдет неожиданно. Быстро и безболезненно. Я даже не успею испугаться. Так что его вполне можно назвать счастливым. Счастливый случай...
— Нет, — покачала головой Маи. — Я не могу допустить убийства. Мне придется рассказать все милиции. Вашего киллера найдут и обезвредят, а потом мы вместе отыщем хорошую клинику. Вы должны бороться. Вы...
— Пожалуйста, — остановил ее Алексей, взяв за руку, — не делайте этого...
“Как же мне еще ей объяснить? — услышала Маи его мысли. — Если она любила кого-нибудь по-настоящему, то должна понять... Нужно только подобрать правильные слова... Но я так устал. Как же я устал...”
— Хорошо, — тихо согласилась Маи.
Островерхов с благодарностью сжал ее руку.
* * *
Впервые в жизни она так плакала. Брела по вечернему городу, а слезы градом катились из глаз. Она плакала от боли и бессилия, а еще от невыразимой жалости и тоски. Впервые она не могла что-либо предпринять или изменить, почувствовала себя ненужной и бесполезной...
“Надо как-то пережить завтрашний день, — думала Маи. — Может быть, напиться снотворного? Или просто напиться...”
Но вдруг она остановилась. Из темной подворотни донесся тоненький протяжный писк. Секунду помедлив, Маи пошла на этот звук, и он привел ее в дальний угол старого заброшенного двора. Здесь уже давно никто не жил, дома готовились к сносу. Метра за три до забора писк прекратился, а затем прозвучал где-то рядом. Маи наклонилась. В кромешной тьме ей удалось разглядеть белеющий комочек под колючим кустом шиповника. Она наклонилась и осторожно взяла его на руки. Это был совсем крохотный еще слепой щенок. Ощутив теплые ладони, он стал пыхтеть и тыкаться в них носом.
— Какой же ты маленький, — прошептала Маи, прижимая находку к груди.
В это мгновение она вдруг почувствовала себя абсолютно счастливой. Так что даже засмеялась от неожиданно нахлынувшей радости.
— Сейчас я тебя покормлю, — пообещала она щенку и быстро зашагала домой. — У меня, правда, живет кошка. Ее зовут Юки. Но вы подружитесь, не сомневайся... 
Маи подошла к своей калитке, привычно открыла защелку и замерла. В глубине двора, у самого крыльца ее дома мелькнула чья-то тень. Мелькнула и растворилась в темноте. Словно никого и не было. Но Маи знала — под старой липой притаился незваный гость...

"Найти в подворотне щенка — это так на тебя похоже”, — думала Маи, прижимая к груди теплый мохнатый комочек.
Было уже около двенадцати, одинокий фонарь освещал самый конец улицы, так что идти пришлось в кромешной тьме.

— Сейчас я тебя покормлю, — пообещала она щенку и ускорила шаг. — У меня, правда, живет кошка, ее зовут Юки. Но вы подружитесь, не сомневайся.
Маи подошла к своей калитке, привычно открыла защелку и замерла — в глубине двора у самого крыльца дома мелькнула чья-то тень. Мелькнула и растворилась в темноте, словно никого и не было.
“Этого мне только не хватало. И что теперь делать?”
“Быстро уйти!” — подсказал голос разума, однако Маи редко к нему прислушивалась.
— Ладно, — решилась она и шагнула за калитку. — Как-никак, я у себя дома...
Но тень возникла снова. Она проступила из темноты, материализовавшись в силуэт рослого мужчины. Маи застыла, оглушенная ударами собственного сердца. 
— Наконец-то, — сказала тень знакомым голосом. — Вы всегда так поздно возвращаетесь?
— Господи... — выдохнула она с облегчением.
— Нет, это я — майор Шереметьев.
— Очень смешно. Что вы здесь делаете? Вы меня до смерти напугали.
— Правда? А мне казалось, вы такая бесстрашная японка. Практически самурай.
— Слушайте, вы пришли поболтать обо мне? — разозлилась Маи. — Так я не в настроении.
— Я пришел потому, что вы — единственный человек, у которого меня не станут искать, — сказал майор.
— Вот как? Вы кого-то убили?
— Пока нет.
— Тогда держите.
Она сунула щенка Шереметьеву и стала открывать дверь.
— Это кто?
— Думаю, ризеншнауцер. Хотя вряд ли бы в таком случае его выбросили на помойку. И потом, шнауцеры не бывают белыми.
— По-моему, обыкновенная дворняга. Правда, очень симпатичная. Как назовете?
— Не знаю. А у вас есть идеи?
— Сколько угодно. Например, Метью.
— С чего это вдруг? Дурацкая кличка.
— Отличная. Производное от Шереметьева.
— Ладно. Я подумаю.
Они вошли в дом. На свету Маи заметила, что лицо майора осунулось, под глазами образовались темные круги.
— Вы плохо выглядите, — сказала она.
— Я не спал три дня. И почти ничего не ел.
— Хорошо, накормлю вас рисом. Будете есть его палочками, сидя на полу.
Майор удивленно вскинул брови.
— Шучу. Или вы считаете шутки эксклюзивно мужской привилегией?
— А вы злая, Маи Танака.
— Это защитная реакция от тех, кто так и норовит мне указать место.
— Что-то не припомню, чтоб я вас чем-то обидел. Это как раз вы ухитряетесь регулярно влезать в неприятности, из которых, кстати, я вас не один раз вытягивал.
— Вот он, мужской шовинизм! А вы не подумали, каким образом я попадаю в эпицентр неприятностей?
— Наверное, талант, — предположил майор. — А может, вы вообразили себя частным сыщиком. Не знаю. С женщинами это иногда случается.
— Знаете что? Идите вы к чертовой бабушке! — вспыхнула Маи, но тут же успокоилась и устало опустилась на стул. — У меня был тяжелый день. Извините.
— Вы тоже, — вздохнул майор.
В углу заскулил забытый всеми щенок. Он допил молоко и требовал добавки. На пороге выросла кошка Юки. Она настороженно вытянула шею и двинулась к щенку на мягких упругих лапах. Подойдя вплотную, принюхалась и вдруг лизнула его в нос. Щенок фыркнул и завилял хвостом.
— Есть контакт, — улыбнулся майор. — А еще говорят, кошка с собакой... Давайте мы тоже заключим перемирие. 
— Давайте, — согласилась Маи. — И расскажите, наконец, что у вас случилось. От кого вы скрываетесь?
— От милиции.
Она посмотрела на него с интересом.
— Майор милиции скрывается от милиции? Забавно.
— Ничего забавного. Вы слышали об ограблении ювелирного? Трое парней в масках взяли кассу и драгоценностей на два миллиона. Охранник ранен, директор в реанимации с сердечным приступом.
— Да, я видела сюжет в новостях. И что?
— На месте преступления нашли мою зажигалку. Мне ее в день рождения сослуживцы подарили. Она именная, с надписью. Кроме того, на ней мои отпечатки.
— Думаете, кто-то подбросил?
— Камера слежения записала момент, когда она выпала из кармана стрелявшего. Он как раз наклонился посмотреть — жив ли охранник.
— На записи видно, что выпала именно зажигалка? — удивилась Маи.
— Видно. Во всяком случае, похоже. Качество не очень. Но это еще не все. Потерявший зажигалку парень — вылитый я. Тот же рост, те же плечи, даже форма головы...
— А алиби? — оживилась Маи. — У вас должно быть алиби. Где вы были в момент ограбления?
Шереметьев грустно улыбнулся.
— Я был дома. Один. В пятый раз смотрел “Крестного отца”.
Маи на секунду задумалась, легко коснулась его руки и спросила:
— А это действительно были не вы?
— Конечно, нет! — раздраженно ответил майор, и Маи тут же услышала его внутренний голос:
“Надо же, она меня совсем не знает. Жаль. Как же мы давно не виделись. Кажется, еще красивее стала. А ведь она даже не подозревает о том, что я чувствую... Ты идиот, Шереметьев! Она же не умеет читать мысли. Сам скажи ей об этом. Не сейчас, конечно, позже. Просто решись и скажи”.
Маи стоило огромных усилий не засмеяться. Настолько трогательно неуклюжим выглядел этот большой мужественный человек с тяжелым взглядом. Ей неудержимо захотелось обнять его и чмокнуть в нос как ребенка. А потом прижаться всем телом к его широкой груди, зарыться поглубже, закрыть глаза и уснуть. Но вместо этого она очень серьезно произнесла:
— Извините, Андрей, я не хотела вас обидеть.
— Вы впервые обратились ко мне по имени, — удивленно констатировал Шереметьев.
— Разве? Ну хорошо, а что было потом?
— Когда дело приняло серьезный оборот, я понял — пока меня не арестовали, нужно скрыться и провести собственное расследование. Ведь сидя в изоляторе сделать это будет, мягко говоря, сложно. И я вспомнил о вас и вашем таланте влипать, извините, вливаться во всякие криминальные дела. Подумал — вдруг вы мне сможете как-то помочь. Конечно, у вас нет опыта, но... Мне действительно больше не к кому обратиться.
— Совсем не к кому? — не поверила Маи. — У вас в органах нет друзей?
— Есть. Но я не хочу подставлять их, встречаясь лично. Вдруг за ними установлено наблюдение. А вас никто не знает.
— Ясно. Вы хотите действовать через меня.
— Да. У меня есть хороший друг — Паша Локтев. Он тоже майор. Мы вместе учились в юридическом. Потом он уехал в другой конец страны, а недавно вернулся. Теперь мы работаем в одном отделении. Я хочу, чтобы вы у него кое-что выяснили.
— Что именно?
— Появлялся ли кто-нибудь посторонний на месте преступления в момент расследования? Дело в том, что в вечер ограбления зажигалка была у меня. Я курил на кухне, хорошо это помню. А потом нас экстренно вызвали на работу, но в ювелирный я так и не поехал. Начальник попросил встретить чиновников из главка, показать им документы. В это время в отделении началась жуткая суматоха — посетители, проверяющие, строители. У нас, ко всему прочему, ремонт идет. А у меня привычка — класть зажигалку на стол. В общем, пропажу я обнаружил через час, когда решил выйти покурить. А потом мне из ювелирного позвонил капитан, сказал, что они нашли ее там.
Шереметьев посмотрел на Маи и попробовал улыбнуться.
— Понятно, — кивнула она. — Я, конечно, встречусь с вашим Пашей, но предлагаю пойти другим путем. У вас есть враги?
— Враги? Ну да. У любого нормального человека должны быть враги.
— Сентенция спорная. Но в нашем случае это хорошо. Держите, — и она положила перед майором ручку и лист бумаги.
— Пишите.
— Что писать?
— Имена всех тех, кто хотел бы вам отомстить. Пишите-пишите. А я пока заварю чай.
Вернувшись, Маи застала процесс в самом разгаре. Она заглянула через плечо майора и удивленно ахнула.
— Пятьдесят два?! У вас пятьдесят два врага?
Шереметьев пожал плечами. 
— Пронумеровал для удобства. Но вспомнил еще не всех. А вы как думали? Я — майор милиции. Каждый день кого-нибудь арестовываю. Людям это не нравится. И их родственникам, кстати, тоже.
— Нет, так не пойдет, — сказала Маи. — Оставьте лишь тех, кому насолили больше всего.
— Что значит “насолил”? — нахмурился Шереметьев. — Я всегда действовал в рамках закона.
— Не придирайтесь к словам. Я имела в виду самых обиженных. Может, кто-то грозился вам отомстить?
— Каждый второй. Хотя... — Майор на секунду задумался. — Вот тут, под номером тридцать пять есть один тип — Гладких Сергей Владиславович, известный мастер инсинуаций. Кстати, ювелир.
— Отлично! — обрадовалась Маи. — С него и начнем. 
* * *
На следующее утро ровно в одиннадцать ноль-ноль она переступила порог отделения милиции, где должна была отыскать Павла Викторовича Локтева.
— Вы куда, гражданочка? — довольно бесцеремонно окликнул ее у входа дежурный.
— Я к майору Локтеву. По личному вопросу, — строго отчиталась Маи и протянула ему свой паспорт.
— По личному? — неожиданно сильно удивился он.
Затем переписал данные и еще раз оценивающе взглянул на гостью.
— Идите прямо по коридору, потом направо. А вон он, кстати, ваш Локтев!
Маи взглянула туда, куда указал пальцем дежурный, и увидела минимум пять человек в милицейской форме, один из них нес стопку толстых папок. Лиц в полумраке коридора было не разглядеть. К счастью, дежурный произнес:
— Сейчас точно уронит. Вы бы помогли ему, девушка.
И Маи двинулась к Локтеву.
— Павел Викторович! — окликнула она его.
Майор резко обернулся, не удержал равновесие, и стопка папок, как карточная колода, рассыпалась по полу.
— Извините, ради Бога. Я не специально.
— Надеюсь, — улыбнулся Локтев, и они вместе принялись собирать папки.
—  Я от Шереметьева, — тихо произнесла Маи. — Ему нужна ваша помощь.
— От Андрея? Где он? — встрепенулся майор.
— Тише, пожалуйста, — попросила она и легонько коснулась Локтева рукой.
То, что произошло дальше, ввело ее в полное замешательство. Маи услышала быстрые, как стук колес мчащегося на всех парах поезда, мысли майора:
“Вот ты, Шереметьев, и нашелся. Теперь сядешь как миленький, обязательно сядешь”.
— Как он? — исполненным сочувствия голосом тут же спросил Локтев.
“Быстро соображай!” — приказала себе Маи и почти без запинки ответила:
— Нормально. Правда, утром ушел. Предупредил, что поживет где-то за городом. Где именно — не сказал.
— Но вы же можете ему позвонить?
“Об этом я не подумала. Вот дура-то. А фигушки тебе!”

— Не могу, — почти трагически вздохнула Маи. — Андрей отключил телефон. Он пообещал, что сам мне позвонит.
Локтев наконец собрал все папки, поднялся, покачал головой:
— Нелепая история. Как это могло случиться — ума не приложу.
Маи внимательно посмотрела в его птичье лицо, отметила мелкие заостренные черты, черные буравчики зрачков на фоне белесых глаз и тонкий впалый рот.
“Таких женщины не любят. Вот почему дежурный удивился”.
Они прошли в кабинет, майор плотно прикрыл за собой дверь и участливо поинтересовался:
— Чем я могу помочь Андрею?
“Нужно действовать, — решила Маи. — Но как? Идти напролом? Для этого слишком мало информации. Ясно одно — они что-то не поделили. Должность? Вполне может быть. Сейчас проверим...”
Маи придвинулась ближе и, положив ладонь на его запястье, сказала:
— Он очень доверяет вам, Павел Викторович. Вы ведь дружите еще с университета?
“Доверяет? Ну-ну...” — мысленно ухмыльнулся майор, а вслух произнес:
— Да, с первого курса дружим.
— А вы сейчас его подчиненный? — поинтересовалась она. — Знаете, я однажды работала под началом своей институтской подруги... Ужас!
— Нет, у нас равноценные должности в разных отделах, — ответил Локтев, и Маи снова услышала его мысли:
“Странная девица. Вцепилась в мою руку как клещ”.
“Значит, мимо! — в отчаянии констатировала Маи. — О чем же тебя еще спросить, пока ты не вырвался? Ага, придумала”.
Она застенчиво опустила глаза.
— Павел Викторович, я тоже нуждаюсь в вашей помощи. Мне очень нравится Андрей, и я хотела бы узнать у вас, как у его лучшего друга, он... хороший человек? Иногда мне кажется, что Андрей пришел ко мне лишь потому, что попал в безвыходное положение.
“Не исключено. Сердцеед хренов... Сначала Алиса, теперь вот эта дурочка... Нет, Шереметьев, кого-кого, а Алису я тебе никогда не прощу”, — подумал майор и произнес твердым уверенным голосом:
— Андрей — глубоко порядочный человек. Уж мне-то можете поверить. Вы с ним давно знакомы?
— Почти год.
— А я скоро двадцать лет.
— Спасибо, — расплылась в улыбке Маи.
“Значит, Алиса!” С самого начала интуиция подсказывала ей, что здесь не обошлось без женщины, но, вспоминая суровое лицо Шереметьева, она гнала эти мысли. 
— Так чем же я могу ему помочь? — напомнил о себе Локтев.
— Помочь? Ах, да... Мы подозреваем некоего Сергея Гладких. Он проходил по делу скупки краденых драгоценностей. Думаем, это он подбросил зажигалку...
— Вполне может быть.?Я с ним сталкивался — скользкий тип.
— Вы могли бы собрать сведения о нем? Где он сейчас, чем занимается, где был в вечер ограбления?
— Конечно! — быстро согласился майор. — Я сделаю все от меня зависящее. Оставьте свой номер телефона, как только что-то выяснится, я немедленно позвоню.
— Пишите.
И Маи не моргнув глазом, продиктовала номер, которым уже давно не пользовалась, но держала как запасной.

* * *
Весь этот день она посвятила расследованию. С одной стороны ею руководило уязвленное самолюбие, острое желание доказать Шереметьеву собственные детективные способности. Мол, вот, пожалуйста — справилась сама. С другой — Маи понимала, что открывать ему правду о Локтеве пока рано, иначе он наломает дров — поедет разбираться и все испортит. К тому же у нее не было никаких доказательств. Мысли — вещь непрочная, можно сказать, эфемерная. Кто поверит, что она их слышала? Поэтому оставался единственный выход — разыскать Алису и выяснить, что же между ними тремя произошло. Задача казалась непростой, но Маи пошла по пути логических размышлений. Они привели ее в деканат юридического факультета, где сердобольная секретарша лет пятидесяти прониклась трогательной историей бедной гостьи и в результате согласилась помочь. 
— Прямо как в кино, — воскликнула она. — И что, мать до самого последнего дня не говорила, что у тебя есть сестра?
— Не говорила, — покачала головой Маи. — Она ведь ее в роддоме оставила. Только не осуждайте маму. Ей тогда и шестнадцати не исполнилось. А время, сами знаете, какое было.
— Это точно, — согласилась секретарша.
— Потом Алису удочерили. А перед смертью мама сказала: разыщи сестру, одна она у тебя осталась.
— А отец? Я так понимаю, нерусский он был.
— Японец.
— Да ладно!
— Правда. Но его тоже уже нет.
— Бедненькая, — вздохнула секретарша. — Хорошо, попробую тебе помочь.
Сказав это, она стала карабкаться на шаткую лестницу, приставленную к стеллажам с рядами разноцветных папок.
— Чем больше времени прошло, тем ближе к потолку документы. Какого года, говоришь, выпуск?
— Думаю, девяностого.
Через полчаса у Маи были все данные Алисы Крапивиной, включая домашний адрес и фотографию, с которой широко распахнутыми глазами на мир смотрело белокурое ангельское создание.
— Наша мама была блондинкой, — пояснила Маи.
А еще через час она стояла перед ободранной дверью коммунальной квартиры. Справа от звонка висела табличка: “Крапивиным — 3 раза”. Она трижды нажала кнопку и стала ждать. Наконец дверь открылась. На пороге показалась маленькая, бледная, болезненно худая женщина. Глядя на нее, Маи засомневалась.
— Вы Алиса?
— Да. А вы кто?
— Я от Андрея Шереметьева. Мне очень нужно с вами поговорить.
* * *
Неожиданно выпал снег, и в городе стало светлее. Он мягкими шапками укрыл скамейки и стриженые кусты. Деревья, словно коронованные особы, замерли в торжественном величии. На заснеженном газоне кто-то старательно вытоптал: “Таня + Руслан = Л”. И рядом — большое сердце. Наверное, сто, двести, пятьсот лет назад люди точно так же объяснялись в любви. Ведь снег был всегда. Город дышал праздником. Еще вчера витрины выглядели совсем обычно, а уже сегодня в них появились первые украшенные гирляндами елки. Народ с удовольствием готовился к Новому году, и снег лишь подстегнул его предчувствие.
Маи бродила аллеями парка и думала, как поступить. В этой истории не было правых и виноватых. Локтев, конечно, совершил подлость, но... Сейчас она испытывала к нему что-то вроде симпатии, замешанной на сострадании, — чувство, присущее исключительно женскому полу. Наконец Маи выругала себя за нерешительность и быстро зашагала к остановке.
— Я вернулась, — сказала она, войдя в кабинет.
— Есть новости? — оживился Локтев.
— Да. Я знаю, что это вы подбросили зажигалку на место ограбления. Скорее всего, заменили ею ту, которая так удачно выпала из кармана грабителя. Я знаю, почему вы это сделали, Алиса мне все рассказала.
— Алиса? Вы с ней виделись? — встрепенулся Локтев. — Но откуда... Откуда вы узнали?
— Если я скажу правду — вы все равно не поверите, — вздохнула Маи. — Да это и не важно. Простите его. Рано или поздно афера раскроется, и Шереметьева оправдают. Возможно, вы даже выйдете сухим из воды, но как потом станете жить? Будете по-прежнему изображать его друга?
Локтев молчал. Маи протянула ему сложенный вчетверо лист.
— Я рассказала Алисе, на что вы пошли ради нее, и она... Вот.
Майор медленно взял записку, развернул ее, прочел и закрыл лицо руками.
— Все в порядке?
— Да, — глухо ответил он. — Алиса ждет меня. Просит приехать. Но я не знаю, как теперь все остановить, — повернулся он к Маи.
— Очень просто. Изъять зажигалку Шереметьева из базы улик и найти настоящих преступников. Кстати, откуда вы узнали, что один из них выронил свою зажигалку?
— Я ничего не знал. После того как встретился с Алисой, очень сильно разозлился и решил подбросить что-нибудь из его вещей на первом же попавшемся преступлении. А тут так удачно сложилось. Только что теперь со всем этим делать?
— Простите его, — повторила Маи и вышла за дверь.

* * *
— Это какой-то бред! — не поверил Шереметьев. — Пашка не мог. За что? Мы всю жизнь были друзьями.
— Вы забрали у него Алису, — напомнила Маи.
— Чушь. Она сама выбрала меня.
— Да, но перед этим Локтев предложил ей выйти за него.
Андрей замер.
— Я не знал. Ни Пашка, ни Алиса ничего мне не сказали.
— Правильно. Алиса промолчала, потому что испугалась: вдруг вы откажетесь от нее из-за лучшего друга? А Павел... Он сильно ее любил, поэтому не стал мешать счастью. А потом вы ее бросили.
— Мы просто расстались.
— Нет, Андрей, вы ее бросили, и она не смогла пережить этого. А двадцать лет спустя вернулся Локтев. Он нашел Алису в ужасной нищете. Она начала выпивать, часто болела. Она была уже совсем не та, но Локтев снова предложил ей выйти за него замуж. Знаете, что Алиса ему ответила? “Вот если бы пришел Андрей, пошла бы за ним, не задумываясь”. Какие же мы все дуры...
— И что мне теперь делать? — тихо спросил Шереметьев.
— Простите его. Договоритесь о встрече. Все еще можно исправить.
Майор кивнул и направился к выходу. На пороге остановился.
— Но как вы обо всем узнали?
— Я умею читать мысли, — улыбнулась Маи.
— Хорошая шутка.

* * *
“Пять минут, пять минут, это много или мало?” — пела Людмила Гурченко, красиво спускаясь с высоких ступеней. Маи посмотрела на экран телевизора, затем на часы. До Нового года оставалось двадцать минут. Она погасила свет, включила гирлянду, и елка весело засветилась разноцветными фонариками. Спавшая в кресле кошка подняла голову, радостно залаял щенок.
— Ну что ты, дурачок, — погладила его Маи. — Гирлянды никогда не видел? Конечно, не видел, что я говорю.
Она села за стол, налила в бокал вина.
— Еще немного и мы все станем старше. Юки — мудрее, ты... Как же тебя назвать? Может, действительно — Метью? Как-то очень вычурно. 
И вдруг раздался звонок. Маи немного помедлила и открыла дверь. На пороге стоял Дед Мороз.
— С Новым годом! — сказал он голосом Шереметьева.
— Вам опять не к кому идти? — улыбнулась она.
— Почему же? Меня многие звали в гости. Люди удивительно благосклонны к Деду Морозу. Но я был непоколебим. Может, впустите? Холодно и кушать хочется.
— Заходите. Только у меня, как всегда, рис.
— Правда?
— Шучу.
За пять минут до Нового года они сидели за столом.
— Кстати, Пашка и Алиса передавали вам привет, — сказал Шереметьев. — У них все хорошо.
— Я очень рада.
— И все-таки, — прищурился он. — Как вам удалось так быстро узнать правду?
— Я ведь уже говорила...
— Про мысли? Ну да, это была интересная версия, — усмехнулся Шереметьев. — Тогда можете прочитать мои?
— Легко, — улыбнулась Маи и взяла его за руку. — Начинайте думать.
— Вообще-то я и не прекращал, — заметил майор, и она тут же услышала:
“Я хочу поцеловать тебя. Но для начала давай просто перейдем на “ты”.
— Давай перейдем, — согласно кивнула Маи.
— Что? — спросил Шереметьев, и улыбка слетела с его лица.
— А хочешь, сначала сделаем первое, — засмеялась она.
— Не может быть, — растерянно сказал он. — Вот это сюрприз...
— Сюрпризы только начинаются, — пообещала Маи.
Куранты пробили двенадцать, и наступил новый год. Юки стала мудрее, Метью старше, а если бы кто-то заглянул в окно небольшого дома с террасой, то обязательно увидел бы целующуюся пару — большого широкоплечего мужчину и маленькую хрупкую японку...
Поделись с подружками :