Жизнь на сцене

Поделись с подружками :
Актриса Римма Зюбина о новом фильме “Гнездо горлицы”, который снимался три года, работе на съемочной площадке и женском предназначении.
03_ZZZ01.jpg

w
Меня пригласил Тарас Ткаченко после того, как увидел в дипломной работе своей студентки Ирины Устеленцевой. Даже без проб, что, скорее, напугало, а не порадовало. Ведь на меня ложилась колоссальная ответственность. Это моя первая главная драматическая роль, о которой даже и не мечтала, в полнометражной картине на фоне всего того, что у нас снималось. К тому же шел декабрь 2013-го и было совсем не до кино. Планировалось, что мы поедем в марте на съемки в Италию, в апреле и еще раз в октябре на Буковину. Это было продиктовано сценарием — разные времена года в Карпатах. В апреле нам удалось снять на Буковине. А в июле трагически погиб актер Виталий Линецкий, исполнитель главной роли Дмитра. С Виталиком были отсняты почти все сцены, кроме одной — финальной. Без Линецкого ее невозможно было снять, и ни о каком дублере даже речи не шло. Тогда режиссер принял решение не менять актера, оставить все, что было отснято с Виталием. И переписал сценарий. Съемки в Италии все откладывались и прежде всего потому, что мы стартовали при курсе одиннадцать гривень за евро, а потом он вырос до тридцати. И когда продюсер написал мне сообщение: “Вы не поверите, но на следующей неделе мы едем снимать в Италию”, я ответила: “Вы не поверите, но я не могу”. У меня в театре была запланирована премьера спектакля через две недели. Спасибо, что там с пониманием отнеслись к этой ситуации. Все знали, как важен и дорог для меня этот фильм. Ну а если мое внутреннее состояние все эти дни и месяцы было наполнено ролью, то вот внешность приходилось менять для других проектов независимо от моего желания. Так за неделю до поездки в Италию для разных ролей мне пришлось семь раз пережить покраску волос. Издержки профессии. (Улыбается.)
Как-то Бориса Брондукова не пустили на съемки фильма “Афоня”, приняв за нахального местного грузчика. А вы оказывались в подобных ситуациях?
В Генуе, эпизод — первый день Дарины в Италии — снимался в красивом и знаковом месте, возле церкви, где крестили Христофора Колумба. В этой же церкви по воскресеньям проходит Служба Божья на украинском языке, кадры из которой вошли в наш фильм. Там собирается украинская громада, которая невероятно помогла нам в создании фильма. Мы пытались максимально достоверно все показать, поэтому именно на площади перед церковью, куда каждую неделю приезжают бусики с нашими “заробітчанками”, мы и снимали приезд моей героини. Я нахожусь среди девушек массовки, которые действительно работают там, стоят реальные автобусы, и водитель одного из них вдруг спрашивает у режиссера: “А де ваша артистка?” Меня показали. И тут он говорит: “Та я подумав, що то одна з наших дівчат. То чисто тобі наша заробітчанка. Я таких щотижня привожу. І одяг, і зачіска”. А потом еще спросил, не обиделась ли я. А для меня это же был самый лучший комплимент.
Я слышала от критиков в Одессе, что наконец-то в украинском кино актеры разговаривают, как живые люди. Как этого удалось достичь?
Каждый раз в театре либо в кино, когда создаю образ, я прежде всего стремлюсь передать живого человека. Речь должна быть органичной. И для меня было важно, чтобы моя героиня говорила так, как говорят в Выжнице, на Буковине. Я родом из Ужгорода, но мой закарпатский диалект отличается от буковинского, поэтому моим консультантом на площадке была баба Настя, в чьей хате мы и снимали. Если обычно актриса, перед тем как войти в кадр, зовет гримера или костюмера, чтобы быть красивой, то я просила бабу Настю проследить за моей речью.

03_ZZZ02.jpg

Вы выбираете сложные драматические роли. Вам легко расплакаться перед зрителем?
Я никогда не пользуюсь искусственными слезами. Но прийти на съемочную площадку и пять часов подряд проплакать — это непросто. Поэтому дома очень прошу понимать тонкости моей профессии. (Улыбается.)
А если домашние не слышат, вы сердитесь или обижаетесь?
И то, и другое. Пока сержусь, вспоминаю про обиды. (Смеется.) Могу вспылить перед премьерой. Но стараюсь предотвратить размолвку трудотерапией. Начинаю что-то делать по хозяйству. Даже есть домашняя примета: если лежит гора выглаженного белья — значит накануне я ссорилась с мальчиками. (Смеется.) Перед спектаклем актерам всегда эмоционально сложно. Перед премьерой “Любовные письма к Сталину”, где я играла супругу Михаила Булгакова, волновалась как-то особенно. Это было похоже на психоз. Ночью говорю мужу — режиссеру этого спектакля Станиславу Моисееву: “Пойдем погуляем”. — “Куда? В два часа ночи? У тебя завтра премьера”. Тогда я всю энергию направила на уборку в квартире. Теперь думаю: а может, это Булгаков так влияет? (Улыбается.)
Профессия накладывает отпечаток на ваш быт?
У меня в гардеробе нет ни одной вещи, которая бы не снялась в кино. Но не потому, что у меня такой прекрасный гардероб, а потому, что отечественный кинематограф беден. Стандартная ситуация, когда перед съемкой художник по костюмам просит: “Риммочка, принесите, пожалуйста, пиджачок зелененький, красненький, бордовенький и в крапинку”. А так как это может быть эпизодическая роль, хочется шутя ответить: “Всю жизнь ждала этого эпизода. Поэтому именно эти четыре цвета пиджаков висят у меня в шкафу!” Однажды я шла на съемки с двумя огромными пакетами. В одном — коробки с обувью, во втором — одежда. Консьержка подумала, что я уезжаю, и прокричала вслед: “Щасливої дороги!” (Смеется.)
Римма, в каком возрасте ваш сын вышел впервые на киноплощадку?
В два года Даня уже снимался со мной в картине “Госпожа удача”. Я играла непутевую мать-алкоголичку Ираиду Горохову, а он — моего сына Гришу. У нас было мало общих сцен, Дане надо было работать с другими актерами. Когда он видел ворота киностудии, начинал кричать, как ребенок, которого ведут в поликлинику делать прививку. На площадке он плакал и просился “к маме”. Я пряталась под диваны и столы, в шкафы и за шторы, которые были в кадре. Сейчас, когда пересматриваю “Госпожу удачу”, вижу, где я стою за шторой, и как сын направляется не к моей партнерше Ире Лачиной, а идет четко ко мне в штору.

03_ZZZ03.jpg

Сколько сейчас вашему сыну лет?
Восемнадцать. У него рост метр девяносто. Бывает, посмотрит на меня с этой высоты и спросит: “Мамо, а тобі звично так на мене дивитись?” — “Синку, а от тобі звично було так дивитися на мене багато років?” — отвечаю.
Сейчас вы объясняете ему, что такое “хорошо” и что такое “плохо”?
В три года это было проще. Сейчас я не могу ему что-то навязать. Только порекомендую или отправлю в “личку” ссылку на понравившуюся мне статью либо фильм. Из недавнего советовала посмотреть немецкую картину “Виктория”, которая снята одним кадром. Музыку не могу ему рекомендовать. Потому что он слушает “не музыку, а какой-то рев”, выражаясь словами моей героини из спектакля “Це все вона”.
Меня когда-то учила актриса Молодого театра Луиза Иовна Филимонова. В свои шестьдесят девять лет она всегда была элегантно одета. После спектакля ее “правильно воспитанный” сын присылал за мамой машину. Она мне говорила: “Никогда не ругай сына. Всегда хвали его. Вот ты опаздываешь, а он сандалики медленно застегивает. Тебя это жутко раздражает, а ты говори ему: “Какой ты умничка, как ты быстро застегиваешь сандалики!” Увидишь, через два месяца он научится делать это быстро”. Меня хватило ровно на неделю! (Смеется.)
Елена Яковлева признавалась, что страдала чувством материнского собственничества: с младенчества на каждую девочку смотрела, как на потенциальную жену-разлучницу. Вам знакомы подобные чувства?
Нет. Как раз наоборот. Мне интересно, какую женщину сын выберет. Когда слышу от него неподобающие ответы, говорю: “Сыночка, я-то мама, я могу стерпеть, проглотить. Все равно я останусь твоей мамой. Другая женщина этого терпеть не станет. Хорошо, чтобы сковородкой в тебя не запустила”.
Вы примете любой его выбор?
Да. Приму и буду уважать в любом проявлении.
Вы бунтовали в восемнадцать?
А как же! Я выбрала профессию не ту, которую бы приветствовали мои родители. Были и странности, и капризы. Кому сейчас скажи: в восемнадцать лет я отказывалась от машины, которую папа хотел мне купить. Кричала, что буду ездить только на мотоцикле. Но папа ответил: “Я не убийца своей дочери”. И в результате не было ни машины, ни мотоцикла.
В августе вам исполнилось сорок пять. Какого возраста вы ждали или ждете, а какого боялись или продолжаете бояться?
Не ждала и не боюсь. Возраст я не чувствую. Да, ко мне стали чаще обращаться на “вы”. Но я сама не люблю “тыканья”. Да, я достигла периода, когда могу помочь очень многим людям. При надобности найду доктора, маклера, да кого угодно, даже президента. Вот этот “талант” выдает возраст. А вообще возраст — это внутреннее состояние. Когда мы познакомились с ребятами из Kozak System, они сказали мне: “Від тебе така легкість йде, така радість! Ти така файна! В твоєму віці це зрозуміло”. Я промолчала, а про себя подумала: “Хлопці, ми з вами одного року народження”.
Римма, что вы поняли о мужчинах?
При всех своих свободолюбивых феминистических настроениях я стараюсь понимать мужчин, учитывать особенности характера. Может быть, потому, что я мама мальчика. Недавно у нас был разговор с Даней. Я говорила ему, что надо найти профессию по душе. Сапожник, повар, художник — не важно. Главное, быть мастером своего дела, получать от работы удовольствие и обеспечить свою семью. На что он возразил: “Я не понимаю, мама, а что, жена не будет зарабатывать?” — “Не всем мужчинам достаются такие женщины, как твоя мама”, — ответила я. (Смеется.) До свадьбы мы с мужем жили четыре года гражданским браком, и я не могла себе позволить брать у него деньги. И сегодня мне очень важно, что я сама могу заработать. Я ничего не требую у Стаса, ничего не прошу, не выкручиваю руки по поводу подарков. Наоборот, мне приятно, что я могу себе позволить на пятидесятилетие супруга подарить ему поездку в Прагу.
Что вы поняли о женщинах?
Мне кажется, многие наши женщины недолюбленные. Я знаю девочек своих приятельниц, которым никогда не говорили: “Ты принцесса, ты самая лучшая, самая красивая”. Это такая скупость в чувствах и эмоциях! Это преступление со стороны родителей. Я дружила с девочкой из еврейской семьи. Мама с папой развелись, когда Вике было двенадцать. С тех пор мама и дочь стали подругами. Вика понимала, когда мама ждала звонка или кто-то очень важный для нее должен прийти в гости. Мама почувствовала, когда Вика впервые поцеловалась, и покупала контрацептивы, когда девочка стала встречаться с парнем. Успокаивала маму парня, уверяя ее, что у детей все серьезно. Мама доставала Вике обновки и первая говорила ей: “Ты такая секси, Викуся! Какая ты у меня красавица и умница!” Эти отношения вызывали восхищение! И поэтому у Вики все получилось. Она счастлива в браке, воспитала двух чудесных дочерей, и, живя в Америке, сейчас подписала контракт на работу в Лондоне.
Что вы думаете о любви?
Я счастливый человек, я знаю, что такое любовь. У меня даже своя теория возникла. Я бы придумала такую капсулу, в которую помещала нововлюбленных. И с первой же секунды их учащенного сердцебиения они бы улетали в этой капсуле в иное измерение, подальше от людей, от социума с его законами, лжеидеалами, штампами, нормами, догмами, премудростями и советами, способными уничтожить все живое, а любовь в первую очередь... А когда любовь пройдет, то пусть возвращаются на Землю. Но при этом в их памяти уничтожались бы файлы разочарований, боли и обиды. “Тільки кохання”, быть может, даже без памяти, кто кого любил...
Ирина ТАТАРЕНКО
Поделись с подружками :