Стефан Цвейг. Смятение чувств

Поделись с подружками :
Этого человека считали баловнем судьбы, называли “психологом страстей” и... великим пессимистом. О его новеллах говорили: “проникают в душу”. Вероятно, потому, что сам автор пережил все муки и радости, которые могут выпасть на долю человека. Двадцать восьмого ноября исполнится 135 лет со дня рождения писателя.

Творчество

Цвейг — автор новелл, самые известные из которых — “Двадцать четыре часа из жизни женщины”, “Письмо незнакомки”, “Смятение чувств”, романов “Нетерпение сердца” и “Угар преображения”, множества эссе и биографий.

По его произведениям снято более 60 фильмов, в том числе “Отель “Гранд-Будапешт”, получивший “Золотой глобус”.


“Двадцать четыре часа из жизни женщины”

“Неистовый гнев овладел мною; все поплыло у меня перед глазами, и я едва не бросилась к нему, чтобы схватить за горло клятвопреступника, который так бесстыдно обманул мое доверие, надругался над моими чувствами, над моей преданностью! Но я вовремя справилась с собой”.

Стефан Цвейг

Фредерика не спеша поднялась по ступенькам лондонского дома, сняла плащ и вошла в комнату. “Стефан, я вернулась!” — сообщила мужу, но он не ответил. “Работает”, — подумала она. Но звуков пишущей машинки, на которой изо дня в день выстукивала слова новелл Стефана Цвейга его секретарша Лотта, слышно не было. Фредерика дернула ручку двери рабочего кабинета и... застыла. До того дня ей казалось, что так бывает лишь в дешевых уличных романах: не вовремя вернувшаяся жена застает своего немолодого, но богатого и знаменитого мужа в объятиях юной красотки. Оказалось, в жизни тоже такое случается — в ее жизни. С поправкой на то, что пассия супруга была не слишком юна и совсем некрасива. Возможно, потому несколько лет назад именно ее она выбрала в помощницы мужу из многочисленных претенденток на эту вакансию. А может быть, и правда пожалела: Шарлотта Элизабет Альтман выглядела болезненной, нерешительной, говорила едва слышным голосом, а чаще молчала. Но с работой справлялась отлично, потому задержалась в их доме надолго. Она изо дня в день стучала по клавишам новенькой Underwood Universal, специально выписанной из Америки, уставившись на лист. И лишь порой Фредерика ловила ее благоговейный взгляд, украдкой брошенный на Стефана: но кто не обожал в те годы Цвейга?!

Совладав с собой, Фредерика захлопнула дверь. Стефан выскочил вслед за ней, пытаясь (как в дешевом романе) что-то объяснить. Но она жестом остановила поток его сбивчивых фраз: “Не сейчас”, — и вышла на улицу. Долго бродила по незнакомым переулкам Лондона, который так и не стал ни любимым, ни родным.

“Далеко до Типперери,
Далеко.
      Расставаться с милой Мэри
Нелегко…” — доносилась откуда-то песня, которую часто распевали в городе.

Расстаться? Ну уж нет! За 18 лет, прожитых в действительно счастливом браке, она хорошо изучила своего супруга. То, что случилось, — отвратительно, но фрау Цвейг выше этого: она сильная, справится. Главное — не давить, дать ему свободу, и он примет правильное решение. Именно так она поступила много лет назад — и выиграла право быть рядом с ним.

С тех пор как Фредерика ушла из дома, минули сутки: день сменился вечером, на город опустилась ночь, забрезжил рассвет, а она все сидела в маленьком ресторанчике на окраине над недопитым бокалом. В ушах навязчиво звучала песенка: “Далеко до Типперери, далеко...”.

А как романтично все начиналось!

Cveyg_143112732.jpg

“Письмо незнакомки”

“Только тобой жила я в то время. Я покупала все твои книги; когда твое имя упоминалось в газете, это было для меня праздником. Поверишь ли ты, я знаю наизусть все твои книги, так часто я их перечитывала”. 

Стефан Цвейг

Шел 1908 год. Фредерика Мария фон Винтерниц (в девичестве Бургер) беседовала с подругой за столиком кафе “Гринштайдль” (или это было в “Бетховене”?), обсуждая стихотворения подаренного ей томика произведений Эмиля Верхарна в переводе Стефана Цвейга.

“Печален лик земли среди угрюмых зданий,

Где жизнь заключена в прямоугольный плен,

Где предопределен удел моих страданий

Всей тяжестью колонн и непреклонных стен”, — нараспев декламировала Фредерика. Да-да, фрау Винтерниц, жене чиновника и маме двух маленьких дочерей Элис Элизабет и Сусанны, литература была не чужда: она не только отлично знала современную прозу и поэзию, но писала сама — и весьма успешно. Еще в 1902-м в печати появились ее первые романы, знали девушку и как журналистку Wiener Zeitung. Внимание собеседниц привлек шум голосов: за соседним столиком спорили о чем-то двое молодых людей. “Тот, что справа, — и есть переводчик Цвейг”, — шепнула подруга Фредерике.

Что Фредерика знала о нем? Герр Цвейг только что вернулся из путешествия по Индии и теперь, наверное, делится рассказами с друзьями. Сын зажиточных родителей, появившийся на свет в 1881-м в Вене. В его роду были промышленники и банкиры. Отец Стефана, Морис Цвейг, основатель ткацкой фабрики в Северной Богемии, из которой он со временем сделал солидное предприятие, превратившись в человека весьма состоятельного. Мать Ида — из Южной Италии, из рода банкиров Бреттауэров — всю жизнь невероятно гордилась своим происхождением. Потому не удивительно, что кичливость статусом и родством поначалу проявлялась и в братьях Цвейг — Альфреде и Стефане: “У каждого нашего приятеля выясняли происхождение вплоть до десятого колена, а также происхождение капитала у их родни”, — вспоминал Стефан много лет спустя. Позже понял, что главное преимущество высокого положения и солидного капитала — в возможности получить отличное образование и выбрать свой путь. Правда, свободу действий, к которой с ранних лет так стремился, он обрел далеко не сразу: в семье были установлены жесткие правила. “Ненависть ко всему авторитарному сопровождала меня всю жизнь”, — говорил он впоследствии. Вероятно, потому его рассказы о детстве и отрочестве были весьма скупы. Мать и отец большую часть времени занимались своими делами, а воспитание мальчиков, как большинства детей их круга, было поручено гувернанткам. Когда дети повзрослели, старшему, Альфреду, достался в наследство отцовский бизнес. Стефану предоставили возможность учиться в университете, дабы получить степень и поддержать репутацию “приличной семьи” титулом доктора каких угодно наук. Потому после окончания гимназии в 1900 году он поступил в Венский университет, где изучал философию и в 1904-м получил-таки докторскую степень. На следующий год отправился в путешествие по миру. Дорожные впечатления ложились в творческую копилку, ведь к тому времени он уже попробовал себя в литературном жанре. Первая публикация юного Цвейга увидела свет в 1899 году благодаря известному журналисту Теодору Герцлю, опубликовавшему рассказ юноши в ежедневной венской газете Neue Freie Presse. А в 1902-м, будучи студентом первого курса, он выпустил сборник стихотворений “Серебряные струны”, привлекший внимание публики. Тогда же появились и его новеллы — ими зачитывались венцы, оценившие умение молодого автора проникнуть в потаенные уголки души и преподносить все так, будто читатель сам стал очевидцем происходящего. Фредерика была в их числе.

Cveyg_82094717.jpg

Однако в тот памятный для нее день заочное знакомство с писателем в личное так и не перешло. Они обменялись взглядами, может быть, вежливо улыбнулись друг другу: Цвейг уже начал привыкать к восторженному почитанию, но слишком ценил свободу, чтобы обременять себя более тесными отношениями. Но Фредерика встречу не забыла. Не исключено, что чувства женщины подогрел не только импозантный вид модного писателя и его несомненный талант. Дело в том, что ее сердце было свободно: отношения с мужем не складывались, их брак был на грани разрыва. Вот только до нового свидания, положившего начало роману, прошло немало лет. Они снова увиделись в зале одного из венских ресторанов, где по-прежнему собиралась литературная элита.

“Дорогой господин Цвейг! — прочитал маэстро утром следующего дня. — Надо ли объяснять, почему я с легкостью решаюсь сделать то, что люди считают неприличным?.. Пару лет назад я увидела вас... Кто-то сказал мне: “Это Стефан Цвейг”. Я читала одну вашу новеллу и сонеты, их звуки преследуют меня. Тот вечер был чудесен. Вы сидели, если не ошибаюсь, с друзьями, всем было весело. Тогда в моей жизни что-то перевернулось. Надеюсь, вы никому не расскажете о моем глупом письме”, — просила в завершении. Послание было лаконичным и преисполненным достоинства: ни капли дамской экзальтированности — все искренне, но сдержанно. Ее респонденту легкомысленным оно точно не показалось: Стефан ответил сразу. И завязалась переписка.

Предполагают, что именно первое признание тогда еще незнакомой ему дамы легло в основу новеллы “Письмо незнакомки”, увидевшей свет в 1922 году.

“Где-то в глубине души я понимаю, в чем разница между мужским и женским началом: у нас предвкушение наслаждения, поэтому такое изнеможение с его исполнением. У женщины наслаждение потом, поэтому без фантазий. Они живут прошедшим, мы — будущим. Быть может, поэтому у женщин и память лучше”, — записал он в дневнике после очередного свидания со своей невымышленной “незнакомкой”.


Факты

Цвейг посетил Советский Союз в 1928 г. по случаю столетия со дня рождения Льва Толстого. Долгие годы он был наиболее популярным и издаваемым австрийским писателем в СССР.

У Стефана, как и у его брата Альберта, детей не было, потому его наследницей стала племянница Шарлотты Ева Альтман.

Фредерика фон Винтерниц пережила Цвейга на 29 лет: ее не стало в 1971-м. Она оставила серию воспоминаний о Цвейге, которые его брат, Альберт Цвейг, назвал вымыслом.

Цвейг собирал автографы писателей и композиторов, ему принадлежало одно из лучших в мире собраний рукописей знаменитостей.

Он оставил незаконченные произведения: биографию Бальзака, очерк о Монтене и роман без названия.

До войны Цвейг был самым успешным немецким автором. Его книги издавались во всем мире, в литературной среде он считался мультимиллионером.


“Жгучая тайна”

“До сих пор они слепо доверяли друг другу, но теперь что-то изменилось, что-то встало между ними. Впервые в жизни они наблюдали друг друга со стороны, отделяли свою судьбу от судьбы другого — уже с затаенной ненавистью, столь новой для них, что они еще не смели сознаться себе в этом”.

Стефан Цвейг

Вместе им было интересно — общее увлечение всегда объединяет, а умение Фредерики ждать и мудрое решение не форсировать события, как бы оставляя за ним право выбора, дарили Стефану ощущение свободы. В какой-то момент он даже решил проверить ее чувства (или подразнить?) и, уехав на время за границу, написал по-дружески о своем увлечении некой местной красоткой. Фредерика “выслушивала” его излияния и даже давала советы, ни разу не предъявив права на его независимость.

“С теплым чувством представляю тебя сейчас. Со всем нежным почтением, которое к тебе испытываю. Не бойся ничего. Счастье или боль, которую я познаю с тобой, — для всего открыта моя душа. Я сильная”, — писала она Стефану. А сама верила и ждала. Не испугало женщину и его признание в том, что временами им овладевают длительные депрессии. С началом Первой мировой войны состояние лишь усугубилось: привычный мир рухнул, и его обожаемая Вена — музыкальная столица Европы — уже никогда не будет прежней. Но Фредерика не сомневалась, что вместе они преодолеют все.

Ее отношение и ровный характер пришлись как бальзам на душу: в 1920-м Стефан и Фредерика поженились и поселились вместе с ее дочерьми в окрестностях Зальцбурга — там прошли лучшие годы. Оба писали, а после обсуждали написанное, литературные новинки и политическую ситуацию в мире.

Их личный рай был разрушен в 1934-м, когда в Германии к власти пришел Гитлер. В феврале того же года в стране установилась диктатура австрийского фашизма, против которого активно выступал Цвейг. Увы, изменить ситуацию оказалось не только не в его силах: антифашистское движение, поднятое в Австрии, было подавлено. Тягостные вести приходили и из соседней Германии: бесчинства и факельные шествия, которыми встречали фашистов опьяненные восторгом грядущих “перемен” граждане, приводили в ужас тех, кто понимал, чем завершится эта вакханалия. Чета Цвейг покинула страну, переехав в Лондон. Они были уверены, что в добровольном изгнании пробудут недолго, а оказалось — всегда.

Хотя вживаться в чужую среду непросто, все же именитому писателю, произведениями которого зачитывался мир, в эмиграции было легче, чем сотням тысяч беженцев из других стран, не имевшим средств к существованию.

Cveyg_AKG138721.jpg

Одной из них и была Шарлотта Альтман: супруги называли ее Лотта. Помощница, которой Стефан мог бы надиктовывать тексты произведений, действительно была необходима. Ведь Фредерика, увлеченная своим литературным творчеством (тогда она активно публиковалась), не могла стать его секретарем. Возможно, ее независимость и умение не раствориться в делах мужа и были основой их союза на протяжении стольких лет. А невзрачная мышка Лотта отлично знала дело и нуждалась в средствах. С ее приходом все получили желаемое и оставались вполне довольны. Но лишь до того дня, с которого началось наше повествование.

Фредерика не устраивала истерик, не выясняла отношений, надеясь на то, что Стефан вот-вот уволит секретаршу. Но время шло, они ежедневно встречались за утренним чаем, обмениваясь ничего не значащими фразами, а после фройляйн Альтман отправлялась в кабинет мужа настукивать его бессмертные тексты.

 Когда она сообщила мужу о том, что подыскала Шарлотте другое место, он резко ответил: “Лотта останется здесь!”. А вскоре он обратился к жене с просьбой о разводе. Это случилось в 1938-м, спустя тридцать лет с момента их первой встречи. “Твое выросшее чувство самостоятельности слишком велико. Не то чтобы ты не имела на это право, но для меня — уже слишком”, — как-то в сердцах бросил Цвейг. Шарлотта, конечно, была другой: вялой и беззащитной, к тому же младше на 27 лет — почти дочь, о ней можно заботиться и на ее фоне выглядеть сильным и уверенным в себе. А не пожилым человеком, снедаемым мыслями о том, что время давно включило обратный отсчет. Недаром еще накануне своего пятидесятилетия он написал: “Я не боюсь ничего — провала, забвения, утраты денег, даже смерти. Но я боюсь болезней, старости и зависимости”. А молодая жена давала надежду остановить время.

“В сумерках”

“И он мечтает о том, как она просыпается утром от гула взволнованных голосов, с любопытством выглядывает из окна и видит внизу бездыханное тело того, кто умер ради нее, и он видит, как она, вскрикнув, падает, он даже слышит этот пронзительный крик, видит ее отчаяние, ее скорбь, видит, как до конца безрадостных дней своих, всю свою жизнь она носит траур, грустная и молчаливая, а когда люди спрашивают о причине ее горя, губы у нее вздрагивают”.

Стефан Цвейг

Ее вещи были отправлены к знакомой, на квартире которой Фредерика решила переждать тягостные дни бракоразводного процесса. Оставаться в доме, где прошли хотя и не самые радостные дни, но зато проведенные вместе со Стефаном, она не могла. Работа не шла. В какой-то момент в дверь постучали, Фредерика открыла: на пороге стоял ее муж. Он был подавлен, говорил о том, что без нее его жизнь пуста (или что-то в этом роде), и просил остановить процесс. Они даже выслали телеграмму адвокату, который вел их дело, но тот был в отъезде и повлиять на события не мог.

После того как все было закончено, Фредерика отправилась во Францию, а затем в США. Вернуться на родину, как мечталось, Цвейг тоже не смог: война в Европе была в самом разгаре, фашизм, как чума, заражал города и страны, и он вместе с Лоттой, ставшей законной женой, отправился в Америку. Но и в долларовом раю душа не обрела покой: “Большая моя родина — Европа — потеряна для меня с тех пор, как уже вторично она оказалась раздираема на части братоубийственной войной”, — с горечью писал он в автобиографическом “Вчерашнем мире: Воспоминания европейца”. 

Прошлое рассыпалось на мельчайшие осколки, и собрать из них картину мира прежнего было невозможно. Ощущение тоски и бесприютности, несмотря на почести и восхищение, которыми окружили его в Нью-Йорке, заставило Цвейга перебраться в Бразилию: 22 августа 1940-го он ступил на землю Петрополиса, расположенного в пригороде Рио-де-Жанейро. Лотта тенью следовала за ним.

С тех пор как они с Фредерикой расстались, прошло два года, но связь не прервалась: бывшие супруги писали друг другу прочувствованные письма, будто старались сохранить ту нить, которая связывала с лучшими моментами жизни. “Мы в нашем возрасте всего лишь зрители в большом спектакле, а правильнее — трагедии, где главную роль играют другие, более молодые. А наша состоит в том, чтобы спокойно и достойно исчезнуть”, — делился ощущениями с другим своим корреспондентом. Накануне юбилея записал: “Шестьдесят — я думаю, этого будет достаточно. Мир, в котором мы жили, невозвратим. А на то, что придет, мы уже никак не сможем повлиять. Наше слово не будут понимать ни на одном языке. Какой смысл жить дальше, как собственная тень?”. И хотя Лотта жаловалась знакомым, что Стефан “не в лучшем состоянии”, зная о его депрессиях, никто не придал ее словам особого значения. И напрасно.

“Мама! — взволнованная дочь вбежала в комнату Фредерики. — Стефан...” — только и сказала она, протягивая стопку утренних газет от 23 февраля 1942 года. На первой полосе — фото Цвейга и Лотты, уснувших последним сном в спальне дома в Петрополисе, сопровожденное заголовками вроде “Двойное самоубийство писателя и его молодой жены”. Далее сообщалось, что Цвейг и Лотта накануне приняли смертельную дозу снотворного, предварительно разослав послания тем, кому хотелось сказать последнее прости. Одно из них, отмеченное 22-м числом, предназначалось ей.

“Дорогая Фредерика! Когда ты получишь это письмо, мне уже будет лучше. Ты видела меня в Оссининге и знаешь, что после периода спокойствия моя депрессия стала более острой. Я так страдал, что не мог больше сосредоточиться. И потом эта уверенность, что война продлится годы, прежде чем мы сможем вернуться к себе домой, эта уверенность действовала на меня совершенно удручающе... У тебя есть дети и, следовательно, долг перед ними. У тебя широкие интересы и еще много сил. Я уверен, что ты увидишь лучшие времена и что ты поймешь, почему я, с моей ипохондрией, не мог дольше ждать, и одобришь меня. Горячие приветы твоим детям, и не жалей меня... Стефан. Шлю тебе самые добрые пожелания. Будь мужественной. Ты знаешь, что я спокоен и счастлив”.

В обращении к бразильскому правительству он сказал, что благодарен стране, приютившей его, и что уходит из жизни добровольно.

“Если бы в тот вечер в Бразилии, когда Стефан Цвейг и его жена покончили жизнь самоубийством, они могли бы излить кому-нибудь душу хотя бы по телефону, несчастья, возможно, не произошло. Но Цвейг оказался на чужбине среди чужих людей, — заметил Эрих Мария Ремарк в романе “Тени в раю”.

Обрел ли Стефан свой рай? Об этом Фредерика не знала, ведь та, что отняла у нее мужа, узурпировала право быть рядом с ним в тот миг, когда его душа отправилась в дальнее странствие. Окажись рядом она, все было бы иначе...

Ольга ЯНКОВАЯ
Поделись с подружками :