Волшебник Ерко

Поделись с подружками :
Владислав Ерко — иллюстратор уникальный, книги которого часто покупают исключительно ради его работ. Живых и завораживающих. Главный редактор журнала “Натали” Жанна Лаврова расспросила Владислава о его новых иллюстрациях к “Ромео и Джульетте”, ну и, конечно, о жизни, творчестве и любви.


досье
Владислав Ерко родился 1 июля 1962 года в Киеве.
Учился в Украинском полиграфическом институте им.  Ивана Федорова.
С 1998 года сотрудничает с издательством
“А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГА” Ивана Малковича.
Его “Снежная королева” на Всеукраинском конкурсе “Книга года” завоевала Гран-при как лучшая книга 2000 года и титул “Лучшая детская книга — 2006” (Фонд Андерсена, США), была издана в 20 странах мира.
“Сказки Туманного Альбиона” на Всеукраинском конкурсе “Книга года” завоевала Гран-при как лучшая книга 2003 года.
“Гамлет, принц Датский” получил Гран-при конкурса “Лучшая книга Форума издателей — 2008”.
“Алиса в Стране чудес” заняла 1-е место в конкурсе “Книга года — 2002”. В Британии вошла в тройку лучших рождественских продаж.

117O6039.jpg

Владислав, сколько художников иллюстрировали “Ромео и Джульетту”, сколько режиссеров сняли фильмы, сколько театров ставили пьесу о юных влюбленных! Но почему этот сюжет, эти герои до сих пор актуальны?

Вы знаете, этот сюжет был известен и популярен задолго до Шекспира. Тема кочевала от одного автора к другому. У Лопе де Вега, например, история закончилась хеппи-эндом — все живы и здоровы ко всеобщей радости. А Шекспир поставил точку. Он написал версию, которая оказалась настолько сильной, мощной во всех смыслах — в эмоциональном, литературном, драматическом. И на протяжении 400 лет она выдерживает огромное количество трансформаций и прочтений. Это касается почти всех произведений Шекспира. Кинорежиссер Акира Куросава запросто погружает шекспировские сюжеты в самурайский колорит. И ты понимаешь, сколько можно получить новых интересных эффектных ходов из того, что когда-то выдал на-гора этот английский волшебник. Шекспир каким-то образом позволяет безнаказанно менять акценты. Персонажа доселе плоского сделать глубоким, а глубокого — банальным и проходным. Мне было бы безумно интересно иллюстрировать одного только “Гамлета” до бесконечности.

Главные герои, безусловно, значимы, но иногда именно второстепенные вершат судьбы. Над какими персонажами вам было работать интереснее?

Я старался больше показать второстепенных героев. Вертеться вокруг страсти, поглотившей двух детей, не очень интересно. А ведь в пьесе есть другие замечательные персонажи — Меркуцио, Тибальд, кормилица, слуги. А еще три провинциальных непутевых музыканта. Их позвали на свадьбу, которая переросла в поминки, и они оказались ни к чему в этом месте в данный момент. Мало того, их даже не покормили. И на фоне этого после мнимой смерти Джульетты, после такого трагического сюжета вдруг — комедийная история. У Шекспира есть замечательное качество — он никогда не удерживает читателя в одном состоянии. Это всегда контрасты и очень живые. Вот это мне у него невероятно нравится. К тому же мой издатель Иван Малкович предоставил мне полную свободу действий, и я рисовал, как хотел.

IMG_7247.jpg

Тяжело было работать над иллюстрациями?

Не то чтобы тяжело, просто материал сначала не шел. На меня обиделись и Малкович, и Андрухович, сделавший замечательный перевод. Однажды я даже становился на колени и публично просил прощения. После трех удачных, с моей точки зрения, иллюстраций, мне показалось, что дальше все пойдет на одном дыхании. Но произошла остановка всех творческих механизмов. Не получалось сделать последующие иллюстрации на одном уровне с первыми тремя. Они были хуже, они уступали, они по стилистике были достаточно противоречивыми. А потом вдруг пошло. Творческий процесс для меня всегда остается загадкой. Со мной это всю жизнь происходит. Я даже не пытаюсь расшифровать, вычислить этот механизм.

Когда художник иллюстрирует книги, что именно дает ему вдохновение, главный толчок — сюжетная линия, персонажи?..

Я человек неорганизованный. Поэтому мне очень важно уцепиться за первую удачную мысль, идею, и потом я жду, что меня просто дальше поток подхватит, понесет. А подхватывает он через раз. И скажу честно, собственных методов погружения в процесс я до сих пор не выработал. И это слабое место. В моих иллюстрациях всегда страдает стилистическое единство. Причем я это вижу иногда через месяц, через полгода, через год после того, как книжка вышла.

И тогда вам хочется все переделать?

Это вначале мне хотелось все переделать, а потом, когда действительно появилась возможность, я не получил сатисфакции, удовлетворения от переделки. Мне казалось, что вот я все исправлю и облегченно вздохну. Но не тут-то было.

117O5779.jpg

Наверное, “Ромео и Джульетта” тем и сложна, что слишком уж много в ней было воплощений героев?

Вообще, да. Но все равно интересно изучить опыт предшественников, иллюстрации, на которых я вырос. Прежде всего, это работы Дементия Шмаринова и Саввы Бродского. Невесомые персонажи на тоненьких ножках, Ромео в лосинках, Джульетта на пуантах... В общем, балет, героика и марш Монтекки. Такие вот мотыльки, которые порхают от одной иллюстрации к другой. Из-за этого рисунки не то чтобы одинаковы, они неглубоки, предсказуемы, скорее похожи на мультик.


факты

Владислава воспитывала мама, которой приходилось зарабатывать на семью самой, поэтому он учился в интернате.
Первые семь лет жил у бабушки в селе Пирново Киевской области.
Начал рисовать, еще не умея читать, — “исправлял” работы художников на полях книг. Самыми любимыми для таких упражнений были “Легенды и мифы Древней Греции”.
В юности ему нравились работы Пабло Пикассо.
Любимая картина — “Три музыканта”, которую увидел в журнале “Огонек”.
Владислав Ерко создал несколько колод игральных карт на казацкую тематику.  Наиболее известна — “Пекельна хоругва”.

У меня банальный вопрос: а как вы стали художником-иллюстратором?

Я им всегда был. Первое, что помню, — традиционный мальчишеский набор: индейцы, рыцари, машинки. Я разрисовывал семейные книжки картинками на полях — у меня всегда были претензии к чужим иллюстрациям. Рисовать я начал раньше, чем писать. Но, может быть, вначале больше лепил. В основном тюрьмы для колорадских жуков, агентов империализма и врагов нашей социалистической державы, по словам моей бабушки. Поэтому она их собирала, а я выносил им приговор. Мне казалось, что я выполняю какую-то благородную правоохранительную миссию. Эдакий маленький Торквемада.

А когда вы стали профессиональным художником?

Вы знаете, я до сих пор не считаю себя таковым. Профессионализм, с моей точки зрения, подразумевает некий набор качеств академически правильных, которые необходимы иллюстратору. Я профессиональный в том смысле, что это — моя профессия, которой я зарабатываю на хлеб насущный. Но знаю намного более талантливых, тонких иллюстраторов, которым завидую белой завистью.

IMG_7306.jpg

Вы бы могли проиллюстрировать книгу, которая вам не нравится?

Есть большая ловушка в оформлении книги, которая нравится. Имею в виду творческую неудачу. Я хотел сделать нечто, что потом оказалось банальностью или ошибкой. Возьмите “Мастера и Маргариту”. Все попытки экранизировать завершались провалом: все видят своего Мастера, свою Маргариту, своего Воланда.

Но ведь “Снежная королева”— это было стопроцентное попадание. Она переиздавалась много раз, выходила в 20 странах мира, в том числе в Южной Корее...

Это сейчас так кажется. На самом деле “Снежная королева” началась в 91-м или 93-м году. Это с детства любимая сказка, которая почему-то была номером один в моем внутреннем списке. Я нарисовал три иллюстрации в абсолютной уверенности, что любое издательство их примет с восторгом. Ничего подобного! Один издатель сказал, что это очень круто, но слишком заумно. Все должно быть понятно, одноклеточно, однозначно. Другой заявил, что книжка совершенно не украинская, а какая-то проамериканская. В конце концов, в один прекрасный день я вышел на Ивана Малковича. Если бы не он, то не было бы моих главных книжек.

Я знаю, что вы рисовали Герду со своей дочки. А кто был Снежной королевой?

Снежная королева — блуждающий образ. Вначале это была прохладная шведка Грета Гарбо. Потом Малкович попросил утеплить ее до состояния гоголевской Оксаны. Некто, пришедший к моему издателю, увидел оригинал — кареглазую, румяную, круглолицую украинку — и сказал: “Это уж слишком”. В иллюстрациях постоянно менялся размер щек, губ, глаз. Но, может быть, от Гарбо что-то и осталось...

Вашей дочери тогда было лет семь. Как вам удалось уговорить ее позировать?

Ей не нужно было позировать. Все детство она была рядом и к тому же критиковала мои работы совершенно безжалостно! Ну например, говорила, какие замечательные у мальчика разные уши... Иногда я на полном серьезе пытался попасть в нее тапком. Получалось плохо. Слишком мелкая была цель. Но вы не подумайте... У нас все замешано на здоровом чувстве юмора.

IMG_7303.jpg

У меня сформировалась теория о том, что женщине интереснее растить сына. В этом случае она будет лучше понимать мужчин. А мужчине, соответственно, интереснее воспитывать дочь. Вы согласны?

В детстве я, конечно, мечтал быть отцом сына. Представлял себе этот опыт как тимуровско-зарнически-пластунский, как я научу его стрелять из лука. А можно ли девочку этому научить? Мое отцовство в 22 года — это было нечто, не поддающееся педагогическому осмыслению. Как всегда, набор ошибок и вывод: прежде всего родное существо нужно любить во всех его проявлениях, не пытаться рихтовать, ломать по своему шаблону. А я, к сожалению, так устроен, что часто перехожу барьеры, границы. Не то чтобы я был диктатором, но так могу прокомментировать поступок или предпочтения, что бедному ребенку после не захочется к этому возвращаться. Вот это у меня здорово получалось — отбить желание чем-то заниматься. Ну или рассказать о подводных камнях, которые тебя ждут на пути, или указать на выдающихся людей, уже достигших вершин. Вместо того чтобы поддержать и сказать: “Давай, вперед, все получится!”.

Вам проще было общаться с Полиной, когда она была маленькой девочкой, или сейчас, когда она стала самостоятельной взрослой женщиной?

У нас ничего не менялось в стиле общения. Полина уже лет в тринадцать засела за взрослые книжки каких-то битников и европейских экзистенциалистов, за Сартра уцепилась. Я думал: “Что она оттуда извлечет?”. Сидит ребенок и читает “Тошноту”...

Но, насколько я знаю, дочь все-таки пошла по вашим стопам и тоже стала художником...

Да, она по образованию художник. А сейчас замечательно себя чувствует в качестве жены. Материальными вопросами занимается супруг, а она — семьей, самопознанием. А вот свою специальность забросила немножко. Хотя рисунки у нее были замечательные и мои искушенные приятели офортисты и графики Роман Романишин и Олег Денисенко были под хорошим впечатлением от ее работ.

Профессия книжного иллюстратора — это очень кропотливый труд. Но насколько она сейчас актуальна, востребована?

Она переходит в разряд чего-то архаичного. Как мастера, делавшие механические часы или печатные машинки. Мне почему-то кажется, что эта профессия тоже уходящая, исчезающая. Сейчас в мире очень популярна авторская книга, это когда есть некий арт-проект, возможно, вовсе без текста, он может быть непонятным 99 процентам среднестатистического читателя. Но самым рафинированным изысканным умам это будет близко. В нашей стране авторская книга — редкое явление. Если на западе сделать арт-книгу — нормальный опыт, и многие художники проходят через него, получив удовольствие и не выслушав от издателя обвинения в скучности и заумности. Меня миновала чаша сия, но на моих глазах разбилось много замечательных иллюстраторских судеб.

117O5858.jpg

Одно из веяний современного мира — дети читают все меньше и меньше. Как вы думаете, что можно посоветовать родителям и надо ли?..

Вы знаете, насколько по-разному складываются детские пристрастия в зависимости от родительского давления или его отсутствия... Иногда ребенок воспитывается на чувстве противоречия гораздо лучше, чем в попытках заставить его следовать безропотно и послушно по вашим лекалам и рельсам. Я видел взаимоисключающие результаты. Умных замечательных детей, выросших в, казалось бы, примитивной среде с ужасающими квартирными условиями. И абсолютных серых болванов, которые выросли среди стеллажей книг и достаточно умных образованных родителей. Конечно, больше шансов все-таки у тех детей, которые растут в культурном оазисе.

Как-то вы сказали о том, как важно ценить то, что имеешь. Касается ли эта фраза и отношения к женщинам?

Я никогда не мог, не любил и не хотел воевать за женщин. Я просто плыл по течению, причем не умея вовремя оценить замечательные качества, и потом жалел об этом. Встречались девушки, с которыми мне было интересно и которые могли бы стать спутницами на всю жизнь. Но тут вступало “сердцу не прикажешь”, и меня заносило в противоположную сторону.

А какие качества вам представляются ценными в женщинах?

Спустя годы я понимаю, что на первом месте доброта и интеллигентность. Когда тебе предоставляют возможность оставаться самим собой, не пытаясь каким-то образом переделать под свои представления. У мужчин я больше всего ненавижу фразу, мол, принимай меня таким, какой я есть. И женщина должна иметь смелость принять его придурком, алкоголиком, тупицей и вообще непонятно кем. Обычно эту фразу говорят персонажи еще и безумно самовлюбленные. А я вот живу с чувством вины, с недосказанностями и недоспоренностями. Поэтому мне тяжело оценивать свою личную жизнь как светлую череду прекрасных приключений. Как и совершенно непохожих одна на другую первую и вторую жену.

Наоборот, считается, что бывшая и нынешняя жены часто похожи...

Нет. Но обе они Светланы, мало того — по знаку зодиака Рыбы. Моя вторая жена некоторое время называла меня Сашей, поскольку так звали ее предыдущего мужа. Она говорила: “Ты хорошо устроился. Не нужно переучиваться”. Я не хочу пускаться в разглагольствования о личном, потому что боюсь сделать кому-то больно. Вы знаете, я, в общем-то, был счастлив и в первом, и во втором браке. Это просто две разные жизни. На самом деле, я страшно люблю работать, и если это не мешает второй половине, — то это уже огромное счастье.

Может быть, откроете секрет, над чем сейчас работаете? Какая книга следующая?

Их одновременно несколько зреет. А что первым придет к финишу — посмотрим... Это замечательная черта Малковича — ждать, чтобы книжка созрела естественно, без спешки и только потом увидела белый свет. Потому что когда ты включен в тематический план, и главный художник торопит: “У нас дедлайн” — это самое худшее. Я делаю два-три детских проекта, еще в работе взрослые книжки — тоже Шекспир. Но пока не определился, будет это “Король Лир”, “Макбет” или “Ричард ІІІ”. Я — человек, исполненный предрассудков, и боюсь что-то озвучивать.

На самом деле я понимаю вашего издателя. Для него, как, впрочем, и для нашего журнала, график, сроки невероятно важны. Что бы вы делали, если бы не встретили Ивана Малковича?

Я — конформист по натуре. Может быть, у меня заниженный болевой порог. Я не вспыхиваю так быстро, как многие. И очень часто довожу книгу до конца, понимая, что это вовсе не то, о чем мечтал. Но также понимаю, что Малкович вкладывает в это свои деньги, а это приличные суммы. Кроме того, он предоставляет мне гораздо больше свободы, чем другие. Счастливейшая возможность делать, что хочешь, и получать от этого удовольствие. Здесь вопрос, скорее, сохранения юношеского драйва, чтобы много и правильно работать, а не думать о посторонних вещах. В моем случае — оставаться ребенком, что я с успехом делаю уже пятьдесят лет с хвостиком.

Февральский выпуск у нас традиционно о любви и романтике. Что вы считаете самым главным в отношениях?

Не сломать друг друга. Мне кажется, это главное. Я понимаю, что всегда кто-то любит больше, кто-то меньше, кто-то любит так, а кто-то совершенно иначе. И требовать от другой стороны, чтобы тебя любили так, как хочешь ты, — это ловушка. Мне кажется, уважение и взаимопонимание — очень важные вещи.

Беседовала Жанна ЛАВРОВА

Поделись с подружками :