Другой мир Татьяны Яблонской

Поделись с подружками :
Кто-то называл ее работы гимном соцреализма, иные видели в них крамольный в советское время импрессионизм. А она еще в детстве, глядя на падающую звезду, неизменно загадывала: “Хочу быть хорошим художником”. “На выставки моей мамы ходят, чтобы отдохнуть душой, — это другой мир”, — говорит сегодня дочь Татьяны Яблонской Гаяне Атаян.

Факты

Татьяна Яблонская — народный художник СССР и Украины, действительный член Академии художеств СССР и Академии искусств Украины, профессор, награждена бронзовой медалью Всемирной художественной выставки в Брюсселе и двумя медалями Академии художеств СССР. 

Она — лауреат трех Государственных премий СССР и Национальной премии Украины имени Т. Шевченко, Герой Украины.

Именем Татьяны Яблонской названа улица в Соломенском районе Киева.

Персональные выставки художницы проходили во многих городах СССР и мира. Ее картины находятся в Национальном художественном музее Украины (Киев), Государственной Третьяковской галерее (Москва), Государственном русском музее (Санкт-Петербург), других музеях и частных коллекциях.

Сестра Татьяны — художница Елена Яблонская, брат — архитектор Дмитрий Яблонский. Дочери — художницы Елена Бейсембинова (Отрощенко), Ольга Отрощенко, Гаяне Атаян. 

Первый муж — художник Сергей Отрощенко, второй муж — художник Армен Атаян.

В этом году в издательстве “Родовид” готовится выход книги “Татьяна Яблонская: Дневники. Воспоминания. Размышления”.

К 100-летию художницы Национальный банк Украины выпустил коллекционную монету номиналом 2 гривни, а Укрпочта — марку с изображением картины “Лен”, для которой позировала ее дочь Ольга.


untlt_4.jpg

Большое “путешествие”

“Мама шутила, что две недели прожила еще при царе, поскольку родилась в канун февральской революции — 24 февраля 1917 года в Смоленске”, — рассказывает Гаяне. Дед Татьяны по материнской линии был попечителем народных училищ Смоленской и Калужской губерний и очень уважаемым человеком, дослужился до дворянского титула. А отец происходил из семьи священнослужителей. Предполагая, что он станет продолжателем семейной традиции, родители назвали его церковным именем Нил. Но за участие в студенческих волнениях 1905 года юный Нил Яблонский был исключен из духовной академии. Мечтая об искусстве, пробовал поступить в Петербургскую Академию художеств, но не выдержал экзаменов. Поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Преподавал словесность в гимназиях. Однако мечта о творчестве осталась, и Нил Александрович делал все, чтобы дети пошли этим путем. Так и случилось: его дочери Елена и Татьяна стали художницами, сын Дмитрий — архитектором. Но прежде чем родительская мечта воплотилась в жизнь, прошел не один год, полный лишений.

Людям интеллигентным во времена разгула пролетарских страстей приходилось непросто. И хотя поначалу семья Яблонских приветствовала революцию, но когда ее лозунги начали расходиться с действительностью, а инакомыслие жестоко каралось, они решили эмигрировать. “Мама эту историю долго скрывала от посторонних, до конца дней не веря в то, что прошлое уже не вернется”, — вспоминает Гаяне Атаян. Ради того чтобы выехать из советской страны, в 1928 году семья покинула Смоленск. Однако попытки эмигрировать оказались неудачными, и семья осталась в Украине.

untlt_6.jpg

Нил Яблонский был типичным разночинцем. К воспитанию своих детей относился серьезно. Не хотел отдавать их в советскую школу, опасаясь коммунистического влияния. Родители учили детей сами, по всем правилам — диктанты, математика, французский. В школу Татьяна ходила всего один год — с 1932-го по 1933-й. “Мама немного завидовала ровесникам, которые, как ей казалось, живут интересной полноценной жизнью: поют революционные песни, маршируют с барабанами, поступают в пионеры. А она, ее брат и сестра были в стороне от этого всего. В то же время у них было какое-то внутреннее чувство своего превосходства: мы другие”, — делится Гаяне. В доме Яблонских всегда царила особая атмосфера: например, отмечать “мещанские” праздники Рождество и Новый год в первые годы советской власти считалось крамолой, но они их всегда справляли. Чтобы не привлекать лишнее внимание, зажигая на елке свечи, родители закрывали окна одеялом. “Значительно позже, во времена моего детства, когда мы готовились к Пасхе, мама, прежде чем отпустить меня в школу, просила тщательно смыть с рук следы краски, чтобы никто не догадался о “запрещенном” занятии”, — улыбается Гаяне.

Хотя репрессии Яблонских не коснулись, выживать семье было непросто. Мать Татьяны, Вера Георгиевна Варгасова, перешивала для детей свои вещи — остатки былой роскоши. До революции она была настоящей леди: преподавала французский, выписывала роскошные наряды и шляпки по каталогу из Парижа. Но когда возникла необходимость, научилась шить: делала на заказ крестьянские кофточки, которые пользовались спросом. Однажды она отправила маленькую Таню за тканью. Вот только выбор расцветок в те годы ограничивался революционной тематикой или индустриальными мотивами: изображали в основном серп и молот и какие-то шестеренки. Ткань такой “расцветки” девочка и принесла, чем привела Веру Георгиевну в ужас: “Крестьянкам нужны цветочки!” — сокрушалась она.

С момента переезда Яблонских в Украину им довелось жить в нескольких городах — Одессе, Каменец-Подольском, Луганске. В 1934-м Татьяна поступила в Киевский художественный техникум, а после стала студенткой живописного факультета Киевского государственного художественного института по специальности “художник-живописец” в мастерской профессора Федора Кричевского. Киев она полюбила и осталась в этом городе навсегда. Годы спустя Татьяна Ниловна не раз говорила, что очень ценила школу Кричевского и что на Западе не смогла бы получить такого образования. Даже когда ее, прославленную и знаменитую, приглашали жить и работать в столицу СССР, неизменно отказывалась: “В эту землю я корни пустила”, — говорила она.

untlt_1.jpg

Ее университеты

“Мама всегда оставалась собой, никогда не была конъюнктурщицей: все ее работы, написанные в стиле соцреализма, вдохновлены жизнью, реальными впечатлениями, они искренние — потому больше, чем просто советская живопись. Она ни разу не писала Сталина или Ленина”, — вспоминает Гаяне. Однако совсем избежать “почетной” обязанности Татьяне не удалось. “Студенты художественного института в довоенные годы оформляли майские и октябрьские демонстрации, — рассказывает Гаяне. — Это был их заработок. Мама рассказывала, что все они жили от октября до мая: студентам приходилось трудно, и весь институт перед такими праздниками включался в эту работу. Однажды им пришлось делать портрет Сталина для колонны, представляющей плодоовощторг, и Иосифа Виссарионовича надо было выложить из... сухофруктов! Вечно голодные студенты потребовали огромное количество яблок, чернослива якобы для того, чтобы точнее подобрать оттенки. Ребятам выписали множество мешков с сухофруктами: из яблок сделали кожу, из груш — усы, а глаза — из чернослива. После этого все общежитие полгода пило компоты из оставшегося “материала”. 

Институтские годы оказались для нее не только временем постижения тайн ремесла, но и подарили встречу с человеком, который стал ее мужем. Перед войной сестры Татьяна и Елена Яблонские вышли замуж за студентов этого же института Сергея Отрощенко и Евгения Волобуева. Вот только светлые планы молодых “подкорректировала” война. В начале лета 1941 года и Сергей, и Евгений были призваны в армию. Сергей стал художником фронтового Дома Красной Армии. Татьяна ждала ребенка. И лишь благодаря этому ей удалось получить разрешение на эвакуацию. Елена достать его не смогла, но отправилась вместе с сестрой, спрятавшись в вагоне перед самым отходом поезда. Сестры Яблонские приехали в Саратов, где жила их тетя. Здесь родилась первая дочь Татьяны, Леля. Вскоре им втроем пришлось покинуть Саратов и перебраться в село. Жить там оказалось невероятно трудно. Главной задачей было как-то сохранить ребенка. Обе сестры работали в колхозе, постепенно научились делать любую сельскую работу. Конечно, о красках и холстах пришлось забыть. Татьяна иногда бралась за карандаш, если кто-нибудь просил сделать по фотографии портрет погибшего на войне отца, мужа, сына: за два года пребывания в саратовском колхозе немало пришлось сделать таких рисунков.

untlt_5.jpg

В ноябре 1943-го Киев был освобожден от фашистов, а в апреле 1944-го сестры вернулись домой. Татьяна сразу погрузилась в работу: начала преподавать в художественном институте — студенты возвращались с фронта. Картины военного города потрясли ее: “Враг приближается” и “Разрушенный Киев” — страшная реальность, запечатленная художником. “До войны, во время учебы в институте, я много и серьезно работала над живописью, — скажет она годы спустя. — Начинала по-настоящему понимать значение тона и цельность живой живописной поверхности, материальность цвета и передачу цвето-воздушной среды... Укрепиться в этом помешала война. Более чем трехлетний перерыв в работе резко отбросил назад. Все тонкости чисто живописных ощущений были потеряны. Нужно было снова долго и внимательно поработать с натуры, чтобы восстановить эти забытые и по-настоящему еще не укрепившиеся ощущения, но уже было не до того. Тут уж не до учебы. Послевоенный подъем духа, молодость, уверенность в себе, масса замыслов. Пошли картина за картиной. Успех за успехом”.

Жизнь обретала краски: домой вернулись близкие, в 1947-м у Татьяны и Сергея родилась вторая дочь — Ольга. Будто наверстывая упущенное, Татьяна Ниловна писала, используя каждое мгновение. В том же году появилась работа, обозначившая новый этап в жизни и творчестве. “Картина “Перед стартом”, как говорится, “прозвучала” на одной из послевоенных всесоюзных выставок. Она даже шла на Государственную премию. Ко мне уже приходили и репортеры, и фотографы. Вот-вот должно было выйти постановление. Уже якобы все было решено. И вдруг поворот на 180 градусов... Картину... сняли с подрамника, и она долго валялась в подвалах Музея украинского искусства. Вместо премии она получила какие-то бранные эпитеты... В институте началось “гонение на ведьм”. Но меня выручала любовь к жизни и восторженность”, — отмечала художница. 

Однако самым известным произведением Яблонской стала картина “Хлеб”, написанная в 1949-м. Она была задумана в селе Летава Хмельницкой области, где в 1948 году Татьяна руководила летней практикой студентов и сама много работала. “Картину “Хлеб” я писала с полнейшей отдачей, с сердцем, полным любви к этим женщинам, к зерну, к солнцу. Что нужно еще, кроме правдивого изображения жизни? Картина имела небывалый успех на выставке, в результате — Сталинская премия”, — радовалась мастер. Неожиданное продолжение эта история получила почти 70 лет спустя: “В феврале 2017-го у меня была фантастическая встреча: на открытии юбилейной выставки Татьяны Яблонской в Национальном музее литературы меня подвели к статной красивой молодой даме, — говорит Гаяне. — Она рассказала, что ее бабушка позировала моей маме для картины “Хлеб”. Бабушка стояла в очереди, где Татьяна ее и приметила — она в то время искала натуру, ей нужен был определенный типаж. Татьяна Ниловна подошла к ней и попросила позировать. Та смутилась, боялась, что заставят раздеваться. Мама ее успокоила, но женщина переживала, мол, ее не отпустят с работы. Решили и этот вопрос: от Художественного института, где Яблонская писала картину, направили письмо. Позже мама вспоминала о Гале Невгад с большой благодарностью — сельская девушка Галя знала, как особым способом “пiдпинати” подол юбки и умела по-крестьянски завязывать “хустку”, чем очень помогла маме создать образы картины “Хлеб”.

PHOTO20070415-508.jpg

“Полюбите нас черненькими...

...а беленькими нас всякий полюбит”, — часто повторяла Татьяна Ниловна: несмотря на яркую внешность, она принципиально не хотела уделять внимание нарядам. И все же стала одной из первых женщин в Киеве, надевших элегантный брючный костюм. “Мама успевала все: творчески работать и преподавать в Киевском художественном институте, заниматься общественными делами. Много ездила по стране. В одной из таких поездок она познакомилась с моим будущим отцом — Татьяну Ниловну в качестве члена государственной экзаменационной комиссии пригласили в Ереванский художественный институт, где работал и Армен Атаян. Правда, с ним, как и со своим первым мужем, Сергеем Отрощенко, она прожила всего одиннадцать лет. Думаю, Яблонская всегда была слишком самодостаточным человеком, потому часто говорила: “Самыми счастливыми моментами в моей жизни были те, когда я разводилась”, — рассказывает Гаяне.

Зато для своей дочери Елены она, сама того не зная, “выбрала” будущего мужа. “Картина “Утро”, написанная мамой в 1954 году, мистическим образом повлияла на судьбу моей старшей сестры, — говорит Гаяне. — Леля училась в Москве, в Строгановке, на отделении текстиля. Когда выяснилось, что именно она изображена на знаменитой картине Яблонской, один из студентов-однокурсников признался: репродукция “Утро” из журнала “Огонек” много лет висела у него в комнате и только благодаря ей он решил стать художником. Вскоре Елена Отрощенко и Арсен Бейсембинов поженились. Так мама “предопределила” Лелину судьбу”.

untlt_3.jpg

Дочерям непросто было рядом с этой волевой женщиной: “Старшая, Елена, отправилась с мужем в Алматы, средняя, Ольга, переехала в другую квартиру, — делится Гаяне. — А я, как младшая, всегда была при маме: это моя дорога. В чем-то было сложно, но больше все-таки радостно: тесное общение с мамой было драгоценным. В 90-е годы и до конца я помогала ей в работе. Маме достаточно было сказать: “Обеспечь”, — и я сразу подавала холст, палитру, кисти, позже — бумагу и пастель. В свои активные годы Татьяна Ниловна всегда находила время для меня маленькой: вместе мы делали елочные игрушки, занимались музыкой, ездили отдыхать. Иногда мне кажется, что только тогда я была по-настоящему счастлива: солнце, искрящаяся вода, теплый речной песок и рядом мама... Яблонская всегда фонтанировала идеями. У нас дома часто собирались ее ученики: советовались, спорили, по вечерам пили чай. Ее это тоже вдохновляло. Они-то позже и рассказали мне о том, как в период увлечения йогой мама пришла на урок в мастерскую и с восторгом продемонстрировала студентам свое очередное достижение — экстравагантное упражнение из йоговской практики. Студенты были в шоке: академик, народный художник — как можно?! Но она всегда была такой, и делала это не ради эффекта, а от полноты чувств. Заболев, Татьяна Ниловна уже не могла сама работать масляными красками, поэтому она садилась за моей спиной и наблюдала. Я под прицелом ее внимания выдерживала недолго: “Мамочка, ты бы могла работать, если бы за твоей спиной стоял Рембрандт?!” — говорила в сердцах. А ей достаточно было едва тронуть кистью мой холст, чтобы исправить безнадежное положение”.

untlt_2.jpg

Сидя на унылых, но обязательных собраниях в Союзе художников, рисовала коллег: если находилась в зале, изображала затылки, уходящие в перспективу, а когда оказывалась в президиуме — получалась большая галерея портретов. Кого там только ни было! “В пятидесятых годах мама была депутатом Украины двух созывов, очень ответственно относилась к своим обязанностям: выполняла просьбы трудящихся, которые обращались к ней: кому шифер доставала, для кого-то устраивала ребенка в садик. А на заседаниях Верховной Рады делала зарисовки. Есть там и затылок с заплетенной косой, с подписью: “Ванда Василевская”, — говорит Гаяне. — Мама работала всегда: дети в колясках — она пишет, дети болеют — она пишет”. Но счастливейшими мгновениями для близких Татьяны Ниловны были те, когда семья собиралась вместе: “Она любила красоту, на праздниках всегда было очень весело: приходили ее сестра и брат с женами, мужьями, детьми, мы — три ее дочери. Дядя говорил, что в мамином доме всегда есть маленькие дети: я на 18 лет младше старшей сестры, на 12 — средней. Вскоре после моего рождения у мамы появился первый внук, потом внучка, потом еще одна... Все дружили. Ярко праздновали Новый год: с переодеваниями, представлениями. Мама кого только не изображала: и Деда Мороза, и добрую колдунью. Как-то для моего сына она сделала из картона шлем и два щита — круглый и прямоугольный, расписала их акварелью: там были рыцари, драконы, всадники. Рядом с ней всегда царило чувство радости”.

В последние годы жизни Татьяна Ниловна после инсульта была прикована к инвалидному креслу. Но несмотря на болезнь, которая лишила ее возможности работать правой рукой, художница овладела левой и рисовала пастелью. В день ухода, 17 июня 2005 года, она написала букет садовых колокольчиков, который стоял на подоконнике, — на прощание. Он и теперь радует глаз созвучием света и цвета: жизнь продолжается. В Киеве есть мастерская, в которую Татьяна Ниловна приходила на протяжении многих лет и которая хранит аромат красок, а стены — записанные ее рукой номера телефонов. А еще стихотворение, вырезанное из газеты:

Я должен над цветами наклониться,

Не для того, чтоб рвать или срезать,

А чтоб увидеть добрые их лица,

И доброе лицо им показать...

7-(2).jpg


P.  S. Гаяне Атаян — член Союза художников Украины. В настоящее время готовит к публикации книгу дневниковых записей и воспоминаний Татьяны Яблонской. Дочь Гаяне, Ирина Зайцева, переводчик, сын Евгений — оператор на телевидении. 

Ольга ЯНКОВАЯ
Поделись с подружками :