Сокровища Богдана Ханенко

Поделись с подружками :
“Киевский Эрмитаж” — так называли музей, основанный в конце XIX века украинскими меценатами Ханенко, а его уникальную коллекцию современники окрестили живописными жемчужинами. Богдана Ивановича не стало 100 лет назад — в июне 1917-го, но века оказалось мало, чтобы узнать все тайны судьбы этого удивительного человека и его верной спутницы, которая более сорока лет была рядом.

По воле случая

Он появился на свет в холодный зимний день 23 января (по новому стилю) 1849 года в селе Лотоки Суражского уезда Черниговской губернии (ныне Брянская область, РФ). “Богом данный” нарекли его родители — коллежский секретарь Иван Иванович Ханенко и его жена Екатерина Богдановна, в девичестве Нилус. Несколькими годами позже у четы родились еще трое детей — Екатерина, София и Иван. Подросший мальчик любил слушать рассказы отца о предках — запорожском казаке Степане Ханенко, сын которого, Михаил, был гетманом Правобережной Украины, участвовал в боях Уманского полка в составе Войска Запорожского. Внук Степана, Данила, стал полковником лубенским, а правнук Николай — сподвижником гетмана Павла Полуботка и генеральным хорунжим. Он оставил большой архив — статьи, дневники, воспоминания, повествующие о событиях его эпохи. Знал Богдан и о своем дедушке по материнской линии, Богдане Богдановиче Нилусе, генерал-майоре от артиллерии, одесском домовладельце и землевладельце.

Когда пришло время получать образование, родители отправили мальчика в Первую московскую гимназию, выпускниками которой было немало известных людей. После ее окончания, в 1871-м Богдан поступил на юридический факультет Московского университета, откуда вышел со степенью кандидата прав. Молодой человек хорошо зарекомендовал себя в профессиональной среде. Несколько лет спустя он получил должность в департаменте юстиции на посту мирового судьи и переехал в Санкт-Петербург. Его контора находилась недалеко от известного в городе Апраксиного двора: кроме прочего, там торговали антиквариатом. Богдан Ханенко не раз заглядывал в лавки, рассматривая старинные статуэтки, гобелены, гравюры, живописные работы, с интересом слушал рассказы антикваров об экспонатах, истории их приобретения и, возможно, впервые задумался о том, что хотел бы иметь некоторые из них. Неизвестно, во что бы вылилось его желание, если бы не случай. Дело в том, что в Петербурге Ханенко познакомился и подружился с Юрием Дружининым, братом известного в то время писателя Александра Дружинина, который коллекционировал предметы искусства. А вскоре начал посещать вечера, где собирались литераторы и ценители живописи. “У Дружинина еженедельно, по четвергам, вечерами встречался я с Д. В. Григоровичем, секретарем Санкт-Петербургского товарищества поощрения художеств, с некоторыми другими знакомыми и любителями искусства, и беседы с ними об искусстве, о собирании и выставках картин, художественных изделий очень увлекали меня”, — вспоминал Ханенко. Он стал завсегдатаем Эрмитажа и мог часами ходить по его просторным залам, вглядываясь в черты лиц тех, кого художники прошлого запечатлели на полотнах, мысленно путешествуя по городам и странам других эпох. Но была в его жизни еще одна встреча: не исключено, что именно она и определила судьбу Богдана Ивановича, подарив дело всей жизни...

Варвара

Тогда же, в начале 1870-х, он познакомился с очаровательной девушкой Варварой Терещенко. В то время ее семья жила в Москве, куда отец и его многочисленная родня — дед, дяди, их жены и дети — переехали из украинского города Глухова. Старшая дочь одного из самых богатых украинских предпринимателей, сахарозаводчика и мецената Николы Артемьевича Терещенко была двумя годами младше Богдана (ей —двадцать три, ему — двадцать пять). Молодые люди почувствовали друг в друге родственную душу. Интуиция подсказывала: эта встреча — подарок судьбы, который нельзя потерять. Богдан увлеченно рассказывал ей о своей работе, о том, как впечатлила его “Мадонна Лита” Леонардо да Винчи и “Лютнист” Микеланджело. Какое счастье — жить в окружении произведений искусства, иметь возможность видеть их каждый день, каждую минуту, а не в редкие часы, вырванные у неотложных служебных дел. Варвара горячо поддерживала его, ведь сама с юных лет впитала аромат искусства: стены их особняков всегда украшали картины, которые коллекционировал ее отец и его братья. Мягкость манер, плавность речи, хорошее воспитание и отличное домашнее образование, полученное в городе ее детства Глухове, делали Варвару Терещенко прекрасной собеседницей, а миловидность и особая, присущая лишь ей манера общения, — обаятельной девушкой, с которой Богдану не хотелось расставаться ни на мгновение. Трудно сказать, как Никола Терещенко воспринял известие о том, что дочь хочет выйти замуж за небогатого юриста, но противиться не стал и союз благословил: молодые обвенчались в 1874-м, а после отправились в свадебное путешествие в Италию. “Я цілком був пригнічений масою нових вражень, розібратися в яких не міг. Я ходив по музеях, дивився на мармури, на старинні бронзи, на глиняні вази, але не розумів значення побачених предметів, відчуваючи їх красу. Я прийшов до усвідомлення, що моє уявлення про мистецтво далеко було не повним, можливо, навіть неправильним”, — писал Ханенко.

IMG_0061.jpg

Этот вояж и положил начало их Музею — именно так, с большой буквы, супруги всегда называли созданный ими годы спустя храм искусства. Тогда же были приобретены первые работы будущей коллекции. Варвара полностью разделяла желание мужа, которое со временем переросло в дело их жизни. “Во мне горит страсть к коллекционерству, и страшно жаль упустить хорошую вещь!.. Я чувствую их красоту и, глядя на них, получаю истинное удовольствие..., это для меня целое откровение”, — писала она в письме к московскому коллекционеру Остроухову. Современники вспоминали, что в повседневной жизни Варвара Николовна не любила внешнего блеска и помпезности, предпочитая им скромную элегантность во всем, а дорогим украшениям — очередную картину: когда речь заходила о предметах живописи, средств не жалела. Живя в Петербурге, Ханенко приобрели полотна итальянцев Ладзарини, Либери, Рупполи, Франческини, голландца Веникса, нидерландца Питера Брейгеля (Младшего). “Я довольно близко сошелся с пейзажистом Шишкиным, бывал у Крамского, встречался с Айвазовским, Риццони, Куинджи... Я заинтересовался российской живописью, стал посещать выставки картин, ходил в мастерские художников и начал присматриваться к их работам... Передо мной открывался новый мир, и с тех пор призвание мое определилось — я уже бесповоротно принялся изучать старинную живопись и убедил себя собирать произведения”, — писал Богдан Иванович.

19496498_10213170701050454_405028916_o.jpg

Жизнь в искусстве

Возможность расширить свою небольшую коллекцию супруги получили два года спустя, когда Богдана назначили членом окружного суда в Варшаве. Со временем Ханенко стали завсегдатаями парижского Друо и других аукционов, антикварных салонов Берлина, Варшавы, Вены, Мадрида, Мюнхена, Неаполя, Парижа, Рима, Флоренции, откуда неизменно привозили новые приобретения. Коллекция росла. Благо Богдан Ханенко быстро поднимался по служебной лестнице, и доходы от юридической практики давали возможность выделять для этого значительные суммы. “Ханенко мог позволить себе такое удовольствие, как коллекционирование произведений искусства, он имел принадлежность к людям состоятельным, потому что юридическая практика обеспечивала довольно неплохие доходы. И все же его никак нельзя назвать богатым по масштабам тогдашних богачей, таких как Харитоненко, Бродские, Галаганы, Тарновские или его тесть Терещенко... Одним словом, чтобы собрать именно такой цены коллекцию и именно при деньгах Ханенко, надо было быть именно Богданом Ивановичем”, — заметил однажды прозаик и литературовед Михаил Слабошпицкий. А главное — надо было, чтобы рядом с ним находился человек, полностью разделяющий его взгляды, каким стала супруга Варвара. Так сложилось, что у пары не было детей. Потому коллекция, создаваемая на протяжении более сорока лет, стала их совместным детищем, требующим заботы и внимания не меньше, чем дитя. Дабы расширить знания в области культуры и искусства, Богдан Иванович постоянно общался с искусствоведами и изучал специальную литературу. “Жена коллекционера”, как иногда называли Варвару, от мужа не отставала, лично пополняя коллекцию произведениями французской живописи, европейской керамики и фаянса, украинского народного искусства и древних икон.

Киевский Эрмитаж

В 1881 году Ханенко вышел в отставку, некоторое время семья жила попеременно в Москве, Петербурге и Киеве, где и решила окончательно обосноваться: там уже несколько лет обитала вся родня Варвары. В 1875-м ее отец переехал в “сахарную столицу”, — так называли город с тех пор, как было развернуто строительство железной дороги и открылась биржа. В Киеве Никола Терещенко поселился в доме №12 по Бибиковскому бульвару, в особняке князя Павла Демидова — Сан-Донато. Деятельный Никола Артемьевич еще активнее занялся благотворительностью и инвестированием в строительство общественных зданий. Так, благодаря Терещенко в Киеве появились здания Охматдета и Политехнического института, Театрального и Транспортного университетов. Значительные средства вложил он и в сооружение первого публичного городского музея, одним из инициаторов создания которого был Богдан Ханенко.

Ханенко же решили поселиться в доме на улице Алексеевской, 15. Именно там разместили супруги свою коллекцию, этот дом рассматривали как помещение для будущего музея. К слову, в 1899-м улица Алексеевская, на которой располагалось здание, была переименована в Терещенковскую. Это событие приурочили к восьмидесятилетнему юбилею отца Варвары — Николы Терещенко, дома которого находились поблизости. 

Новое жилище Богдана и Варвары было возведено по проекту известного архитектора Роберта-Фридриха Мельцера. Интерьеры, их архитектурно-художественное решение при активном участии хозяев формировалось в течение 1889–1895 годов по эскизам художников Михаила Врубеля, Вильгельма Котарбинского, архитектора Мельцера. В 1891 году, видимо, в связи с нехваткой места, была сооружена двухэтажная пристройка к зданию, первоначальный вид главного фасада особняка тоже изменился, а между окнами второго этажа возникло рельефное изображение герба рода Ханенко.

К тому моменту Богдан Иванович, завоевавший расположение и огромное уважение своих именитых родственников, уже был заметной персоной в городе, войдя в круг киевской финансовой и арт-элиты: он возглавлял Управление делами свекольно-сахарных и рафинадных заводов братьев Терещенко, входил в состав управления нескольких киевских банков, занимался законотворчеством, благотворительной деятельностью, охраной здоровья, народным образованием и, конечно, искусством. Не раз финансировал также проведение археологических раскопок. А в 1890-х возглавил создание в Киеве первого публичного музея — Киевского художественно-промышленного и научного музея (теперь в этом здании размещается Национальный художественный музей Украины). Здание спроектировал архитектор Владислав Городецкий. Именно туда Ханенко передали значительную часть своей коллекции, в том числе бесценные археологические находки. “Музей должен быть не только собранием раритетов и образцов, но одновременно и школой, и храмом, священным местом, куда должны стекаться все для изучения прекрасного и поклонения красоте — чтобы потом, в жизни, понимать и любить красоту”, — говорил Богдан Ханенко на церемонии его освящения в 1904 году.

Не забывали супруги и о своем детище, продолжая пополнять собрание. Предпочтение отдавали живописцам Голландии, Нидерландов, Фландрии, итальянским мастерам конца XIV–XVIII веков. Около 100 уникальных картин, большую часть скульптурных произведений и изделий прикладного искусства приобрели из выставленных на распродажу в Италии грандиозных семейных собраний Альберичи, принца Боргезе, герцога ди Вердура, графа Паар, Борг де Бальзан. Жемчужинами коллекции стали работы живописцев эпохи раннего Возрождения, Рейнолдса, Сурбарана. Те, кто посещал особняк Ханенко, говорили, что их коллекция является одной из лучших в Российской империи и сравнима с Эрмитажем. На ее содержание и обеспечение шли деньги от выстроенного им по соседству доходного дома, квартиры которого сдавались внаем. В 1912-м Ханенко приобрел картину, ставшую гордостью музея, — “Портрет инфанты Маргариты” Диего Веласкеса: во всяком случае, так считал он сам и долгое время не сомневались специалисты. И лишь совсем недавно выяснилось, что на самом деле она принадлежит кисти зятя Веласкеса — дель Масо. Но Богдан Иванович об этом не узнал: в начале 1916 года врачи обнаружили у Ханенко легочное заболевание, которое приносило невероятные страдания. Понимая, что жить осталось недолго, 26 ноября 1916 года он составил завещание, согласно которому коллекция искусства передавалась в дар городу при условии, что его супруга Варвара Николовна будет пожизненным распорядителем коллекции и дома, и закончит дело их жизни: сделает все необходимое для превращения собрания в городской музей. А 8 июня (по новому стилю) 1917 года Богдана Ханенко не стало.

IMG_6137.jpg

Одна

“Творения гениев по своей сути не могут принадлежать только тем, кто ими владеет, художественное произведение — достояние, которое принадлежит всем... ”, — читала осиротевшая Варвара. “Полнолицая, низенькая, солидная..., похожа на игуменью староверского монастыря женщина; говорила она медленно, почти нежно, проницательно осматривая меня. Она начала просить: “Помогите сохранить такое ценное добро!”, мол, “оно все равно принадлежит родному городу”. Жаловалась на свое одиночество и... расплакалась!” — вспоминал один из современников, посетивший Варвару Ханенко в те годы.

02.jpg

“Мы обошли и внимательно ознакомились вместе с Варварой Николовной с ее чудесным собранием. Я восхищался и удивлялся ее энергии, умению покупать, сноровке, постоянному, неослабевающему интересу, даже горению искусством. Она показывала мне свои любимые вещи, рассказывала о том, где, когда, при каких обстоятельствах ее приобрели, и рассказ ее так просился под перо! Как я жалею теперь, что тогда не записывал все эти подробности и пояснения...” — сетовал годы спустя искусствовед Георгий Лукомский.

Единственное, что поддерживало ее в эти непростые времена, когда власть переходила из рук в руки, — обещание, данное Богдану, — передать коллекцию в дар Киеву. Ведь в памяти были живы и другие слова, сказанные много лет назад ее мужем: “На мой взгляд, художественное произведение действительно находится в заточении, тюрьме, но не в общественном музее, а в частном собрании, где оно не всем доступно. Иметь, например, картину Тициана или греческий мрамор V века и не показывать эти вещи — то же самое, что присвоить себе неопубликованные произведения Пушкина, Гете или Шекспира”. Увы, в период слома эпох и страшных революционных перемен воплотить в жизнь его просьбу оказалось непросто. 

В декабре 1918 года Варвара составила дарственную Всеукраинской академии наук. По условию, музей должен служить делу образования и носить имя Ханенко. Однако подарить коллекцию официально ей тоже удалось не сразу. В то же время Варвара Николовна не раз получала предложения выехать в Германию и вывезти туда собрание с тем, чтобы открыть музей. К слову, за рубеж отправились все ее близкие — братья с семьями, дяди, племянники. Но Варвара неизменно отказывалась, не желая покидать город, который, верила, обязательно выстоит, как выстоял много веков назад, город, в котором нашел последнее пристанище ее любимый Богдан. 

Благодарим за помощь в подготовке материала Национальный музей искусств имени Богдана и Варвары Ханенко и лично Катерину Чуеву и Алену Крамареву.
Поделись с подружками :