Портрет в интерьере

Поделись с подружками :
У Дэвида Лоуренса есть такие строки: “Я не встречал в природе жалости к себе...” Она приходит на ум после общения с Викторией Гресь. Строгая, безапеляционная и острая на язык, требовательная к себе и к окружающим, она — одна из самых успешных украинских дизайнеров. В откровенной беседе с главным редактором она развеяла романтический флер профессии дизайнера.

Досье

  • Виктория Юрьевна Гресь родилась 22 февраля 1964 года в Байконуре (Казахстан) в семье военнослужащего. 

  • В 1987 году окончила факультет прикладного искусства Московского текстильного института.

  • После окончания института работала художником по костюмам в Закарпатском музыкально-драматическом театре.

  • В 1993 году Гресь открыла в Ужгороде свою дизайн-студию, а в 1995-м там же состоялся ее первый показ.

  • В центре Киева есть бутик Виктории Гресь VG, зарегистрирована торговая марка Victoria Gres.

  • В 2007 году запустила линию Gres Decor.


IMG_4899.jpg

Я рано поняла профессию изнутри. И шить начала рано, даже неприлично рано. Лет с пяти шила куклам, с десяти — себе и маме. Сколько себя помню, всегда что-то делала: клеила, вязала, шила, красила. Родители всегда меня поощряли в увлечении шитьем и купили швейную машинку. Папа был военным, и у меня был доступ к военной форме, шинелям, которые я распарывала, чтобы узнать, как они устроены изнутри. Маме вообще можно поставить памятник за терпение. (Смеется.) Когда только начинаешь шить, ты не знаешь и не умеешь правильно “посадить” платье. Я мучилась, плакала, портила ткани. Мама терпела, верила в меня и носила даже не очень хорошо сшитые вещи. Классе в девятом мамины приятельницы начали делать мне заказы. 

Крепкое качественное образование никогда никому не мешало. Оно структурирует твои природные склонности. И если у тебя совпадают желание, возможности и полученное образование — это отлично. Я окончила факультет прикладного искусства Московского текстильного института в 1987 году.

В юности мне даже в голову не могло прийти покупать одежду в магазине. (Улыбается.) Во-первых, в нашем институте все шили. Было неприлично ходить в одежде из магазина, но мы, конечно, не говорим о каких-то суперфирменных вещах. Финские, югославские, венгерские стеганые пальто, куртки аляска — были очень модными. Их было трудно достать. Кстати, финское пальто с огромным воротником и стало моей первой покупкой. Но мы и сами пытались делать “фирменные” вещи. Стегали ватин, правда, он держался до первой стирки. Я прекрасно помню, как девочки из Средней Азии привозили верблюжьи одеяла, и мы из них шили пальто “кэмел”, как в коллекции Burberry. Во-вторых, был тотальный дефицит.

IMG_4929_1.jpg


Когда приходишь на показ Chanel, там же деньгами пахнет. Это просто невозможно! 


Дефицит — двигатель творчества. Лет 15 назад я прочитала интервью с дизайнером Полом Смитом. Он  говорил, что все его знаменитые дизайнерские ходы — разные  пуговицы, цветные петли — на старте были продиктованы его бедностью. У нас, дизайнеров из 90-х, работа в обстановке дефицита — на уровне условного рефлекса. У меня в мастерской всегда стоят рулоны с тканями. Это меня вдохновляет, а сочетание разных фактур и цвета заставляет мой мозг работать намного быстрее. Это уже на уровне необходимых условий для творчества, которые сложились за долгие годы. (Улыбается.) Наверное, поэтому я владею искусством пэчворка. Один из моих любимых дизайнеров — Антонио Маррас, чья визитная карточка — пэчворк, сочетание красивых фактур. Потому что это и есть момент живописи в одежде. Еще я хороший декоратор.

Мода перестала быть диктатором. Раньше она была глобальной. Это легко проследить на примере кино. Мы четко, по одежде героев отличим: сюжет фильма разворачивается в 60-х или, скажем, 80-х. Сейчас такого нет. Уже в 90-х не было. А в “нулевых” и вовсе не понять. Нет общей картинки. Да, журналы пишут о трендах — они должны писать — это законы жанра. Но если копнуть глубже, то сегодня человек одевается “нишево”. Конечно, мода — серьезная дама. Ее нельзя рассматривать вне контекста мировой и отечественной политики и экономики. Общество стало очень разношерстным, поделилось на социальные группы. Сегодня каждый одевается так, как полагается его социальному статусу. Потому трудно давать советы для базового гардероба. У студентов одна база, у барышень, которые работают в офисных структурах, — другая, у богемы — третья. Но, мне кажется, это правильно, это хорошо, это нормально.

Никогда не иду на поводу у заказчика. В этом отношении я очень противная. (Смеется.) Если клиентка просит вещь, и я знаю заранее, что она ей не подойдет — всегда говорю об этом. Если она будет настаивать, тогда ей не ко мне. Но это же честно. Несколько раз я наступала себе на горло, шла на поводу у заказчика. Ничего хорошего из этого не получилось. За двадцать лет опыта работы я пришла к стопроцентной убежденности, что смогу предложить человеку то, что действительно будет ему к лицу.

Больше всего меня вдохновляют деньги. Они дарят ощущение свободы и возможность делать то, что хочешь. Я думаю, у нас, людей постсоветского пространства, неправильное отношение к деньгам. Художник почему-то должен быть голодным и несчастным. Но это отвратительная формула. Не спорю, она идеально подходила для того, что предлагала советская партия. Но я категорично против этой формулы! Меня всегда кормила моя профессия. Даже в советские времена я хорошо зарабатывала. Разговоры из категории “я о творчестве, я не о деньгах, ведь я художник” — это все постсоветский флер. Творчество должно приносить доход. Если твою одежду не покупают, тогда бросай это дело и закрывай мастерскую. Вообще, когда мы занимаемся не своим делом, то пространство относится к этому очень сурово. 

128-3059.jpg


Эмоции — это   единственное, что остается с нами навсегда 


Молодежь на старте просчитывает творчество как бизнес-проекты. Я начинала в другое время. Я точно понимала, что это дело всей моей жизни, и я без него жить не смогу. У молодых дизайнеров нет мастерских. Они считают, что таковые не нужны. Говорят: “Мастерскую иметь невыгодно. Сделаем эскизы, ткань закупим там, а это сделают специально обученные люди. Я не должен этого знать и делать...” Я в шоке от такого невежества, такого халатного отношения к профессии. Потому что я понимаю — это будут безликие вещи, у которых нет энергетики. Хотя, возможно, мы просто по-разному смотрим на бизнес-задачи.

Мир изменился, и мы адаптируемся под новые запросы моды. Мы ушли со всех недель мод и этой осенью не показали весеннюю коллекцию, как заведено. Современный мир очень поменялся. Изменился жизненный темпоритм и это отразилось на всем. Пока ты делаешь коллекцию на полгода вперед, подбираешь ткани и отрисовываешь эскизы, у людей может совершенно поменяться настроение. Они больше не хотят ждать полгода. Раньше это было обусловлено тем, что байеры должны были приехать посмотреть коллекцию, сделать закупки.. Сейчас все просто — открыл интернет, выбрал, заказал, получил. Больше никому не нужны тысяча, даже сотня единиц одинаковой одежды. Мы не говорим про масс-маркет бренды. Это fast fashion, это как еда в фастфудах. Это не плохо и не хорошо. Просто я работаю в другой нише. Ко мне, бренду Victoria Gres, идут за другим. Но мы стараемся соответствовать требованиям времени. Весной мы покажем весеннюю коллекцию, осенью — осеннюю. Не мы придумали этот проект See now/Buy now. Благодаря ему вещи с показов можно будет приобрести сразу с подиума и получить уже через три недели. Дома мод с мировыми именами давно перестроились на него. 

Вдохновение — вещь относительная. Природу вдохновения так никто до сих пор не исследовал. Не изобрели таблетки для вдохновения, как и эликсира любви — по сей день. И мы, дизайнеры, пока еще остаемся в когорте, так сказать, особенных, кто может его испытывать, кому оно необходимо в работе. Но в то же время я склонна предельно трезво смотреть на вещи. Меньше всего я верю в то, что можно поехать на Мальдивы, месяц ничего не делать, только наблюдать за тем, как садится и встает солнце, поймать вдохновение и придумать что-то гениальное. Не верю! Верю в свой багаж знаний и свои ощущения. И потом, профессию тоже никто не отменял. Пусть прозвучит не романтично, но для меня вдохновение — это, скорее, структуризация, где движущей силой выступает определенная идея, которую прежде в силу тех или иных причин тебе не удавалось реализовать. Без идеи твои навыки, конструкции, цвета, ткани, с которыми работаешь,  — это просто набор дизайнерских инструментов, а вот объединенные идеей они превращаются в коллекцию.

Сегодня все сложнее заставить людей почувствовать вот это вот “вау”! Если мы вспомним, в 90-е модные дома, демонстрируя новые коллекции, устраивали грандиозные спектакли. Когда все сидят в зале, а по коже бегут мурашки от происходящего. Это волшебство! Отчасти мы на этом выросли. Я тоже долго старалась делать шоу из каждого показа. Но сегодня, опять же, все изменилось. Во-первых, “переели”, во-вторых, делать такие шоу — это огромная затратная история. Но, конечно, есть магия бренда и магия денег. Когда приходишь на показ Chanel, там же деньгами пахнет. Это просто невозможно! (Смеется.)

“Быстрая мода” привела к тому, что мы захламили жизненное пространство. Сегодня все хотят по дороге с работы раз в неделю забежать в магазин что-то купить, надеть два раза и выбросить. Это то, к чему нас привели масс-маркет бренды. Они наводнили рынок недорогой однодневной модой. Эта вседоступность и количество вещей, которое людям сегодня рекомендуют иметь в гардеробе, зашкально абсурдна. На мой взгляд, человеку не нужно столько одежды. Он не может, просто не успевает ее переносить. Хотя я не должна так говорить. Я дизайнер, я продаю одежду. Я должна, наоборот, говорить: “У вас должно быть 20 платьев, а лучше 40”. Но я не стану этого делать.

Ко мне идут за платьями и за пальто. Сколько меня ни провоцировали на создание коллекции спортивной одежды — не соглашаюсь, это не мое. Во-первых, я не ношу ее. Я всегда говорю, что хорошо умею делать то, что сама ношу, то, что чувствую, поэтому ко мне идут за платьями и пальто. Я на себе все это пробую. (Улыбается.)

12369134_768751763254104_1297160993668955920_n.jpg


Есть энергетическая часть существования, которую мы не хотим принимать.


Пространство, в котором ты существуешь, — это продолжение твоей эстетики. Декораторское ателье Gres Decor — это логичное продолжение Дома моды Victoria Gres. Многие дизайнеры одежды в итоге приходят к декорированию интерьеров. Ведь интерьер является продолжением гардероба. Именно одежда говорит о том, каким человек видит себя и как позиционируется в мире. А интерьер — это показатель существования своего внешнего вида в этом пространстве. Через мои руки прошло огромное количество интерьеров, в которых люди поживут полгода и жалуются: “Домой приходить не хочется. Мы вроде бы все сделали правильно — все дорогое и в цвете. Но...” Все потому, что над созданием такого интерьера потрудился архитектор, и это жилье идеальное для фотосессий. А интерьер должен быть не только “вкусным”, но и обязательно функциональным.

“Зачем вы ко мне вообще приходили?” — каждый раз хочу спросить заказчика, когда он падает в обморок от того, что “потолок не белый” или “плинтусы и дверная коробка разного цвета”. Это из серии, что все должно быть с лейблом. Если джинсы — только Levi’s, если кроссовки — только Adidas. Без лейбла — это вообще не одежда! Есть определенный ряд стереотипов в интерьере, с которыми приходится бороться. Если оно того стоит. Потому что хороший клиент тот, который слышит и понимает, что дизайнер занимается своим делом изо дня в день. А по законам материализма — количество переходит в качество. Поэтому я — за доверие, профессионализм и энергетическую совместимость с клиентом. 

Чего мы хотим от жилья? Эмоций! Они — единственное, что остается с нами навсегда. Платья снашиваются, конфеты съедаются, мы стареем, но краски эмоций не блекнут под воздействием времени.

“Вы любите готовить?” — спрашиваю, принимая на работу. У меня работала девушка. Технологически она делала все правильно. У нее было хорошее образование. Но я не могла понять, почему результат такой постный, пресный, никакой. Однажды в конце рабочего дня я услышала, как она жаловалась кому-то из коллег: “Это ужасно! Сегодня моя очередь готовить. Ненавижу готовить!”. В итоге мы расстались. Мне кажется, кулинария — это один из творческих моментов нашей обычной жизни. Я люблю готовить. Для меня это приятное, не рутинное занятие. Правда, в последнее время я очень занята, не могу этому уделить должного внимания. Даже не купила ни одной свежей кулинарной книги. А я их очень люблю, могу читать как роман. (Улыбается.)

13-12-13 104.jpg

Я скандальный руководитель. (Смеется.) На эмоциях могу накричать. Но всегда говорю: “Девочки, ничего личного, только работа”. Меня раздражает, когда люди повторяют одну и ту же ошибку в 25-й раз и не “складывают” свои профессиональные навыки в коробочку. Ведь если я могу это запомнить, значит, кто-то другой тоже может запомнить. Опыт имеет свойство накапливаться и перерастать в профессионализм. Иначе нет смысла заниматься профессией.

Границы моей ответственности четко очерчены биркой Victoria Gres. Поэтому я строга к своим сотрудникам. Нет, я не требую оставаться после работы или что-то переделывать до бесконечности. Но требую дисциплинированности, сосредоточенности и “невисения” на телефоне часами. Дисциплина — это нормально. Сейчас рабочее время стоит очень дорого, тем более что оплачиваю его я.

На сегодня личный фактор для меня важнее профессионального. Когда я понимаю, что человек — хороший профессионал, но в будущем мы не сработаемся, мы расстаемся.

Нужно уважать законы мироздания. Например, в понедельник хорошо деньги принимать, но отдавать не стоит. Вторник — конфликтный день. Проверено миллион раз. Не стоит назначать важные встречи и переговоры. И есть еще масса вещей, которые от тебя не зависят. Их нужно либо понять и принять, либо вообще не интересоваться ими и не обращать внимания. Я этим всем озадачилась, когда решила структурировать свою жизнь. Для себя поняла: есть энергетическая часть существования, которую мы не хотим принимать. Это право выбора каждого. Но независимо от того, принимаем мы его или нет, — мы от этого никуда не денемся. 

MAX_0397.jpg

Художник в доме должен быть один, как и бизнесмен. Я думаю, что если бы не Аркадий (бизнесмен Аркадий Маслов — супруг Виктории Гресь. — Прим. ред.), я бы не состоялась как дизайнер Виктория Гресь. Он вырос в театре. Его покойный отец был главным художником в Закарпатском музыкально-драматическом театре, где я работала художником по костюмам до 1991 года. Мы там познакомились. Он авантюрный по натуре, может, потому в нужное время буквально вытолкал меня в Киев. (Улыбается.) Помню его слова: “Ты так и будешь сидеть здесь в Ужгороде? Ты же понимаешь, мода нужна только в столице!”. Это был 1996–1997-й год. Еще даже fashion-каналов не было. А вообще, это оказался довольно смешной период. Друзья спрашивали Аркадия: “Что, у тебя жена на работу ходит?! Копейки зарабатывает?” — “Во-первых, она не работает, а занимается любимым делом”, — гордо отвечал мой муж. (Смеется.) Конечно, он очень меня поддерживал на старте. В 1997-м по его настоянию мы зарегистрировали бренд Victoria Gres. Было много всего, но Аркадий никогда не переходил грань бизнес — творчество. Не мешал реализовывать мои проекты, только поддерживал.

Все-таки мужчины умеют мыслить глобально. А мы, женщины, — сиюминутны, здесь и сейчас. Мы внутри процесса, они видят его целиком и снаружи.

Мы 26 лет вместе. И нас все устраивает.

Во время отдыха я выключаю все гаджеты. И совершенно не боюсь “выпасть” из жизни. Мой муж, к сожалению, не может себе этого позволить. Он только удивляется: “Как, ты будешь все время вне зоны доступа?” — “А для чего было ехать за тридевять земель, чтобы превращать отдых в рабочие будни? Вернусь и всем отвечу. Имею право!” (Улыбается.) 

Над материалом работали ЖАННА ЛАВРОВА, ИРИНА ТАТАРЕНКО, БОРИС МЕРЗЛЯКОВ, НАТАЛИЯ ПИЛИПЧУК

Поделись с подружками :