Гюстав Эйфель и “Пастушка облаков”

Поделись с подружками :
“Властелин железа” — так окрестили современники создателя башни, прославившей его на весь мир. Однако в жизни “инженера вселенной” была не только “первая дама Парижа”, как называли его творение, но и сотни других изобретений. А кроме работы — любимая жена и пятеро детей. В этом месяце мир отметит 185-летие со дня рождения автора символа Парижа.

Трудности перевода

— Александр, говорят, у тебя сын родился. Поздравляю!  — окликнул Пьер, трудившийся над изготовлением рождественского полена (в десерт бюш де ноэль превратится только в ХХ веке), соседа, проходившего мимо его двора.

— Да, я назову его Александр Гюстав. 15 декабря — счастливый день! — всегда по-немецки сдержанный Эйфель радостно улыбнулся: ему хотелось говорить о своем первенце. Но семья добрейшего Пьера дружно готовилась к Рождеству, чтобы в праздничную ночь с церемониями внести обтесанное полено в дом… А Александр Эйфель торопился домой, где его ждали Катрин-Мелани и новорожденный малыш.

***

— Мама, почему мою фамилию в школе всегда произносят неправильно, даже учителя? Они смеются надо мной! — спрашивал подросший Гюстав.

— Нет, сынок, они не хотят тебя обидеть. Просто слово Бёникхаузен (так записали Гюстава Эйфеля при регистрации) им трудно произнести. Ведь родные твоего папы были эмигрантами из германского городка Мармаген. Они переселились во Францию только в начале XIX века. Фамилию Эйфель семья приняла позже как напоминание о горах Айфель — далекой родине. Но у тебя та, которая досталась папе от его отца, — отвечала мать.

— Я тоже буду Эйфелем, чтобы не дразнили! — решил мальчик.

— Конечно, дорогой. Гюстав Эйфель звучит отлично, — согласилась мать.

Забегая вперед, скажем, что Александр Гюстав воплотил в жизнь свое намерение лишь в 1880 году.

010_ARP07104_460001216.jpg

Дядюшкин сон

— Знаешь, Гюстав, какой удивительный сон мне сегодня приснился? — дядя Жан-Батист Моллерат лукаво подмигнул племяннику. — Видел я тебя в окружении большего количества людей, а ты стоял на балконе высокой башни, уходящей за облака, и они тебе аплодировали. Но чтобы он осуществился, надо учиться, — сказал Жан-Батист, отметив, что вспыхнувший было интерес в глазах Гюстава тут же пропал: учиться мальчику не хотелось. Зато он мог часами бродить по улочкам древнего Дижона, разглядывая архитектурные чудеса готического собора Святого Венигна, любоваться церквями Нотр-Дам, Сен-Филибер и Святого Михаила, дворцом герцога Бургундского. Его родители всегда были заняты делами унаследованной матерью фирмы по заготовке древесного угля, потому большую часть времени он проводил у бабушки. Занятия в Королевском лицее города не впечатляли Гюстава, хотя он успешно сдал экзамен на звание бакалавра по естественным и гуманитарным наукам. Единственный человек, сумевший привлечь внимание подростка рассказами о науке и технике, был дядюшка Моллерат, владелец крупного химического завода близ Дижона, автор метода перегонки уксуса. Гюстав любил гостить у него, часами слушать споры Моллерата с одним из его друзей — химиком Мишелем Перре, со временем обучавшим его всему — от химии и горного дела до богословия и философии. Эти люди пробудили в нем страстное желание узнать, какие тайны скрывает наука.


Факты

Изначально высота башни составляла 300,65 метра над уровнем земли, высота вместе с новой антенной — 324 метра.

По подсчетам коммерческой палаты, стоимость бренда “Эйфелева башня” составляет примерно 450 миллиардов евро.

Масса металлической конструкции — 7300 тонн (полная масса башни — 10 100 тонн).


Окончив лицей, он отправился в Париж, чтобы подготовиться к сложным вступительным экзаменам в лучший технический вуз страны College Sainte-Barbe — Политехническую школу. Но преподаватели сочли, что его знаний недостаточно, дабы стать студентом такого знаменитого учебного заведения. В будущем этот факт дал повод для язвительных комментариев в одной из многочисленных статей, посвященных Эйфелю: “Молодых людей, не принятых в этом году в Политехническую школу, можно утешить тем, что великого инженера, одного из отцов аэродинамики, Гюстава Эйфеля постигла в свое время та же неудача”. Зато экзаменационную комиссию Центральной школы искусств и мануфактур знания молодого дижонца вполне удовлетворили. На втором курсе он решил специализироваться на химии. В 1855-м Гюстав окончил учебу тринадцатым из восьмидесяти кандидатов. Ему было 22 года, а впереди — вся жизнь.

Знаки судьбы

— Всемирная выставка трудов промышленности, сельского хозяйства и изящных искусств, впервые во Франции! Открывается 15 мая и продлится до ноября! Мсье, купите Le Figaro — там все о выставке и о покушении на императора Наполеона III перед театром Гранд-Опера. Возьмите, не пожалеете! — разносчик газет протянул Гюставу свежий номер и, спрятав в карман монету, побежал дальше, выкрикивая новости.

000_ARP3999881.jpg

Конечно, Гюстав, как и все парижане, знал о предстоящем мероприятии: местом его проведения были выбраны Елисейские поля, где на территории в 15,2  гектара разместили павильоны двадцати семи стран. Выставка была призвана превзойти по размаху свою лондонскую предшественницу. В тот год на ней побывало более пяти миллионов человек. Был среди них и будущий “волшебник железа”, которому мать подарила абонемент для посещения. Предполагал ли он, что станет персоной номер один во время открытия Всемирной выставки, приуроченной к столетию Великой французской революции? Конечно, нет: выпускника гораздо больше волновал вопрос трудоустройства. Но и он был вскоре решен: Гюстав поступил на работу в фирму “Шарль Нево”, которая специализировалась на строительстве мостов. Три года спустя талантливый молодой специалист стал ее компаньоном, еще через два — начал свой бизнес: недалеко от Парижа, в местечке Леваллуа-Перре, построил завод металлоконструкций. В 25 лет он был известен в инженерных кругах благодаря применению метода пневматической установки оснований при строительстве большого железнодорожного моста в Бордо. Он одним из первых осознал (и использовал) преимущества железа, которое было более ковко и прочно, чем применявшийся в то время чугун, а также предугадал большое будущее металлических решетчатых конструкций, заменивших традиционные сплошные. Словом, карьера почти удалась. А вот личная жизнь...

Cherchez la femme

“Я бы удовлетворился девушкой со средним приданым, с невзрачным лицом. Мне нужна хорошая домохозяйка, которая не будет меня слишком злить, будет мне изменять как можно меньше и родит мне здоровых детей, наверняка от меня”, — написал он однажды матери, переложив бремя поиска невесты на нее. И Катрин-Мелани прекрасно справилась с задачей. Юная Мари Годеле оказалась настолько близка ему не только физически, но и духовно, что он полюбил ее по-настоящему. Она подарила ему пятерых детей и счастливую возможность не тревожиться о том, где находится суженая, когда он возводил длиннейшие мосты, соединяющие берега рек в разных уголках земного шара. “Такие браки благословляют небеса”, — говорили знакомые и родные, глядя на семейную идиллию Эйфелей. Увы, счастье было недолгим: Мари умерла от пневмонии через 17 лет после свадьбы. Больше он не женился. Пережить боль помогала работа в разных странах: Венгрия благодарна ему за проект здания Западного железнодорожного вокзала в Будапеште, в Испании он трудился над сооружением металлического пешеходного моста на реке Оньяр в каталонской Жироне. В Португалии Эйфель спроектировал специальный подъемник — лифт Санта Хуста в Лиссабоне, в Перу маэстро известен благодаря Железному дому в городе Икитос, а также проекту, по которому был возведен железнодорожный мост Понти-ди-Дона-Мария-Пиа через реку Дору. Америка знает, что главному инженеру Франции Бартольди помогал именно Гюстав, которому было поручено спроектировать массивную стальную опору и промежуточный поддерживающий каркас для статуи Свободы. Для чилийского Сантьяго он создал проект центрального железнодорожного вокзала. Отметился Эйфель в Африке и Индокитае. 

“Концерт в облаках”

“Мы, писатели, художники, скульпторы, архитекторы, страстные любители до сих пор еще нетронутой красоты Парижа, протестуем всеми силами нашей возмущенной души во имя оскорбленного французского вкуса, во имя находящихся под угрозой французского искусства и истории. Неужели Париж подчинится побуждаемой корыстными мотивами фантазии конструктора машин и тем самым навсегда и безнадежно обесчестит себя? Для того чтобы понять нас, достаточно представить себе хотя бы на мгновение в высшей степени нелепую башню, похожую на гигантскую черную фабричную дымовую трубу, которая давит своей варварской массой” — такая петиция, подписанная самыми именитыми людьми Франции, в числе которых оказались писатели Ги де Мопассан, Александр Дюма-сын, композитор Шарль Гуно, поэт Поль Верлен и Шарль Гарнье, было направлено Альфану — генеральному комиссару готовящейся Всемирной выставки в феврале 1887 года. Виной всему — весьма неудачные гравюры, сделанные с проекта Эйфеля, появившиеся на страницах столичных журналов. А ведь к тому времени он, выиграв конкурс из семисот представленных работ, уже получил официальный заказ создать к весне 1889-го нечто невероятное — сооружение, которое воплотило бы “великую идею”. Кто знает, увидела бы свет башня, если бы письмо разгневанных деятелей искусства не попало к министру торговли Локруа, бывшему ранее первым комиссаром выставки. Вскоре он вернул послание Альфану с припиской: “Я прошу вас принять протест и сохранить письмо. 


Факты

Башня неоднократно меняла цвет — от желтого до красно-коричневого. Последнее время ее неизменно красят в так называемый “коричнево-эйфелевый” — официально запатентованный цвет, близкий к естественному оттенку бронзы. На это раз в 7 лет расходуется 57 тонн краски.

В 2007 году американка Эрика Лабри официально зарегистрировала брак с Эйфелевой башней и стала Эрикой Эйфель.


Оно должно фигурировать на витринах выставки. Столь прекрасная и благородная проза, подписанная именами, известными всему миру, непременно привлечет публику и, может быть, удивит ее”. Правительство успокоило возмущенных обещанием разобрать “железную уродину” через 20 лет. “Ладно, потерпим”, — проворчали они. И строительство началось: закладка фундамента состоялась 11 июня 1887 года, а 31 марта 1889-го многоликая толпа горожан и туристов собралась, чтобы стать свидетелями ее открытия. Эйфель сотворил чудо, возведя колосс в неправдоподобно короткие сроки. Точность его расчетов была так велика, что ни одно отверстие из более чем миллиона заклепок не было просверлено заново, ни одна из восемнадцати тысяч балок не потребовала замены. Множество самых разноплановых деталей изготовили в мастерских Эйфеля и доставили на Марсово поле. Под звуки “Марсельезы” маэстро поднял на вершине башни французский флаг: “Франция будет единственной страной, располагающей трехсотметровым флагштоком!” — будто бы сказал он. От желающих посмотреть на город с высоты птичьего полета не было отбоя: это стало возможным благодаря созданному Эйфелем гидравлическому лифту, за семь минут поднимавшему гостей на самый верхний ярус. “Великолепно!”, “Потрясающе!” — восхищались горожане и туристы. “Почему эта идея не пришла в голову мне?” — задавались вопросом коллеги. “Какая разница, кто из нас совершил шаг, если он двинул вперед все человечество? — скромно отвечал Эйфель. — Неужели можно подумать, что если мы инженеры, нас не волнует красота или что мы не стараемся возводить конструкции столь же прекрасные, сколь прочные?” Теперь все громче звучали голоса тех, кто восхищался “эстетическим содержанием металлических конструкций” и, вслед за поэтом Гийомом Аполлинером, называл башню “лестницей в бесконечность” и “пастушкой стада мостов”. Писатель Жан Кокто нарек ее “королевой Парижа”, а композитор Шарль Гуно, превратившийся из гонителя в страстного почитателя, создал в квартире Эйфеля, обустроенной на третьем ярусе башни, “Концерт в облаках”, посвятив его виновнице словопрений. Башня зажила своей жизнью, привлекая все больше почитателей, которые не переставали восхищаться ее красотой. Но были и другие мнения.

Скандал в благородном обществе

“Что поделаешь, если это единственное место в Париже, откуда ее не видно”, — сетовал один из самых ярых противников Эйфеля Ги де Мопассан, по-прежнему считавший ее “чудовищем буржуазного духа”, приходивший пообедать в ресторан, расположенный на одном из ярусов башни. В своей книге “Бродячая жизнь” он написал: “Я покинул Париж и даже Францию, потому что Эйфелева башня чересчур мне надоела. Она не только видна отовсюду, но вообще попадается вам на каждом шагу: она сделана из всех возможных материалов и преследует вас из всех витрин, как неотвязный, мучительный кошмар”. А поэт Максимилиан Волошин, часто бывавший в Париже, называл ее Тейфелевой, то есть чертовой.

Сам Эйфель, выступая в защиту своего творения, написал трехтомный труд, где подробно изложил возможности научного и технического применения башни. Кстати, ее возведение стало завершением его строительной карьеры: теперь ученого интересовало воздухоплавание и аэродинамика. В 1909-м на собственные средства он создал первую специальную аэродинамическую лабораторию, и в этой сфере сделал не меньше научных открытий, чем в строительной. Его считали баловнем судьбы и человеком, в жизни которого (кроме провала экзаменов в Политехническую школу) не было ни одной неудачи. Но такой день настал: скандал разразился в 1893-м, когда он вместе с отцом и сыном Лессепсами и другими причастными к строительству Панамского канала лицами, был приговорен к двум годам тюрьмы и двадцати тысячам франкам штрафа. Эйфеля обвинили в получении от Панамского общества девятнадцати миллионов франков за фиктивные работы. Дело в том, что он был инженером Панамского общества и поставщиком машин для него, изготовлявшихся на его машиностроительном заводе в Леваллуа-Перре, и таким образом оказался втянут в грандиозную аферу. Но и тут провидение оказалось на его стороне: кассационный суд отменил приговор за истечением срока уголовной давности (и благодаря ходатайству влиятельных покровителей).

“Александр Гюстав Эйфель умер 27 декабря 1923 года, через 12 дней после того, как отметил 91-й день рождения, в окружении детей, многочисленных внуков и правнуков”,  — написали в газетах. Он отправился на небеса, оставив после себя более двухсот объектов самого разного назначения: вокзалы и школы, казино и банки, мосты и виадуки, магазины и церкви и, конечно, башню — все то, что и сегодня хранит память о волшебнике, повелевавшем железом.

034_2232710.jpg

Хроники башни

“Это сооружение легче снести, чем содержать” — такие слова время от времени появлялись в парижских газетах, что заставляло переживать о ее судьбе сторонников, успевших полюбить башню, и ликовать противников — их с годами не становилось меньше. Однако в октябре 1898 года Эжен Дюкрете провел первый сеанс телеграфной связи между Эйфелевой башней и Пантеоном, расстояние между которыми 4 километра, что существенно упрочило ее статус. В 1903-м пионер в области беспроволочного телеграфа генерал Феррье применил ее для своих экспериментов, и башню оставили сначала для военных целей. А с 1906-го на ней постоянно размещена радиостанция. В 1907 году на втором этаже были установлены шестиметровые электрические часы по проекту инженера Ромейко-Гурко. В 1914 году радиоперехват позволил генералу Гальени организовать контратаку на Марне во время Первой мировой войны, а в 1921-м состоялась первая радиопередача с Эйфелевой башни.

“Легче снести, чем содержать” — в мае 1925 года такая информация снова появилась на страницах СМИ, о чем и прочитал некто Виктор Люстиг, прибывший в столицу Франции из Богемии. Тогда-то у него родился грандиозный план продать... башню! Люстиг подделал документы на имя чиновника мэрии и разослал письма о продаже сооружения представителям фирм, которые занимались переработкой металлолома. Аферист пригласил “специалистов” с сомнительной репутацией — взяточников и мошенников. Он собрал “бомонд” в одном из номеров престижного Hotel de Crillon, где, в подтверждение своих слов, показал газетную заметку. Андре Пуассон, один из бизнесменов, прибывших на встречу, тут же положил в карман Люстига записку, где просил о содействии в его пользу во время торгов за солидное вознаграждение. И Виктор “помог”. Получив деньги, он передал “документы”, дающие разрешение от имени правительства на снос башни, и тут же покинул Париж. Когда Пуассон пригнал технику и начал работу, его арестовали. Обманутый делец постеснялся заявить в полицию, а Люстиг время спустя попробовал проделать этот же трюк еще раз, однако новый покупатель молчать не стал — и афера провалилась.

В годы Второй мировой войны она стала “союзником” французского сопротивления. После оккупации Парижа в 1940-м французы вывели из строя все лифты, и Гитлер не смог подняться на башню во время своего “триумфального визита” , а его приспешники — водрузить на ее вершине свой флаг. Удивительно, но сломанные лифты заработали почти сразу после освобождения города. 

Через два года Эйфелева башня отметит свой юбилей — 130-летие. 

Oльга Янковая
Поделись с подружками :