Папина дочка

Поделись с подружками :
Я была типичной папиной дочкой. Мама колдовала у плиты и занималась хозяйством, а мы с папой гоняли на велосипедах, ходили в походы, делали зарядку и закалялись. Куклы, машинки, скакалки, конструкторы — нашему разнообразию игр позавидовал бы любой развлекательный центр... Мы были настоящими друзьями. Но однажды, по законам драмы, жизнь треснула пополам, разделив мой мир на “до” и “после”.
От нас ушел папа
— Мой папа красивый и сильный, как слон...
Мне не удается закончить стих. Предательский комок перехватывает горло, зубы стискиваются сами собой. Воспитательница шепотом подсказывает слова, мамины глаза сигналят: “Все хорошо, продолжай!”, но я не могу. Ищу среди толпы папино лицо и не нахожу. Я знаю, меня предупредила и мама, и бабушка, но верить в это совсем не хочется. Обе тяжело вздыхали: “Папа с нами больше жить не будет. Он от нас ушел”.
Более
30%

отцов после ухода из семьи не навещают своих детей.
Мне шесть лет. Красивое платье, большие белые банты, гольфы и новые босоножки. Утренник в садике — торжественное мероприятие, к которому готовятся дети и родители. В кресле сидит заведующая и методисты. Волнение усиливается, я напряжена, как струна. Воспитательница подсказывает громче: “Веселый, заботливый, ласковый он...” Я смотрю на нее наивными глазами, в которых затаилась печаль, и выдаю вместо продолжения: “От нас папа ушел”.
Сколько раз я впоследствии прокручивала в голове эту роковую фразу! Придавала ей разные смысловые оттенки и прислушивалась к своим ощущениям. Но они не менялись. Я злилась. Я злилась и в шесть, и в десять, и в пятнадцать лет. Я злилась на папу за то, что он от нас ушел, и не могла его простить.
— Почему? Мама, почему он от нас ушел?
На все мои попытки узнать правду мама просила в ответ:
— Дай мне время. Дай мне время его забыть. Потом я тебе все расскажу.
Мама, взвинченная ворохом забот, своими мыслями и созданием новой жизни без мужа, совсем забыла, что я — живая, и у меня есть душа, которая тоже болит. И мне, помимо котлет, борщей и новых фломастеров, нужно внимание, забота и поддержка. И чем старше я становилась, тем важнее мне было, чтобы мама села рядом, спросила не об уроках и оценках, а о том, что я чувствую. Почему подралась с одноклассницей, постриглась и окрасила волосы в жуткий оттенок гнилой сливы? Почему вместо заданного списка книг по внеклассному чтению в моем столе прижились журналы с картинками недвусмысленного содержания?
Как мазохист, я творила “черные” делишки, подсознательно ожидая внезапного раскрытия причин дерзкого поведения в духе лучших детективных сериалов. Я ждала маминого порицания, собственного непременного раскаяния, слез и душевных разговоров наедине. Но все вокруг, как сговорившись, считали это буйство нормой поведения и не обращали на меня никакого внимания.
“Девочка растет без папы”, “Мама трудится на двух работах, бедняжка...”, “В неполной семье часто вырастают проблемные дети”...
Эти фразы сыпались отовсюду, как оправдания моим выходкам. Я буянила без причин. Дошло до того, что я стащила у учительницы кошелек, наперед зная, что мне ничего за это не будет. Я стала заложницей собственного образа. Необъяснимая внутренняя сила толкала меня “на подвиги”, и я не могла дать ей определение. Я ненавидела себя, маму, папу и, пожалуй, все человечество.
— Скоро это закончится, — однажды подслушала мамин разговор с бабушкой, — она его забудет, и все станет на свои места.
Наперекор здравому смыслу и маминым пророчествам я не могла и не хотела забывать о том, кто мой папа. И хоть наше общение ограничивалось парой телефонных звонков в месяц, я их ждала ничуть не меньше, чем дети ждут свой день рождения. Но обида и злость, дремавшие до поры до времени, выползали из темного уголка души и распускали свои щупальца каждый раз, когда мама звала меня к телефону:
— Иди, твой отец звонит.
Односложные ответы, рваные фразы. Вскоре мое недовольство он воспринял по-своему и перестал звонить вообще.
Как я могла ненавидеть того, кого так часто видела в своих снах, с кем мысленно разговаривала, о ком мечтала? Но мама не потрудилась объяснить мне причины его ухода тогда, в раннем детстве, и я придумала их себе сама. Возвела в культ и возненавидела. За то, что его нет рядом...

Маленькая модель большого будущего
Психологи утверждают, что дети в возрасте 5–7 лет после распада семьи испытывают сильное самоуничижение. Будучи не в состоянии понять истинное положение вещей, они берут на себя вину за развод родителей. Дети в 8–9 лет чаще переживают чувства злости и обиды, особенно на отца. Именно в этот период у ребенка формируется представление о мире и о взаимоотношениях между людьми. Конечно, и в полной семье бывают свои неурядицы, не все пары счастливые. Тем не менее ребенок, лишенный полноценной семьи, труднее приспосабливается к коллективу, может вырасти замкнутым и недружелюбным. Кроме того, в дальнейшем у него возникают сложности с созданием собственной семьи.

Всем назло
“От нас ушел папа” — эти слова, как хирургический скальпель, разрезав однажды сознание, оставили неизгладимый рубец и чувство невыносимой потери. Все попытки отца наладить отношения с повзрослевшей дочерью заканчивались провалом. Причем проваливала их я абсолютно сознательно. Я злилась и не могла избавиться от этого гнетущего чувства. Наше общение ограничивала фразами: “Купи мне новые сапоги”, “Мне нужен компьютер и мобилка”, “Хочу клёвые ролики”.
Я раскручивала папу на подарки, как это делала дочь Ника Маршалла в фильме “Чего хотят женщины”, и считала себя правой на все сто. Ведь подарки — это меньшее, чем мог мой отец откупиться за все те годы, когда его не было рядом. Во мне говорила обида. Обида той маленькой девочки, которую бросили, предали, растоптали. Я изменилась внешне, оставаясь ранимой в душе, и в довершение ко всем порокам возненавидела свое лицо, тело, поступки, мысли, окружение, свою жизнь.
В пятнадцать лет я считала себя довольно взрослой, чтобы зависеть от родителей. Устроилась на работу, гуляла до полуночи и вела себя как пуп Земли. Да что там! Как центр Солнечной системы. Завела интрижку с татуированным репером подворотни — Вованом, гоняла на его облезлой “Яве” и сделала пирсинг. Как средневековый воин, я обвесила металлом и лицо, и тело. Учеба скатилась до минусовых отметок, что очень расстраивало маму, но никоим образом не заботило меня. Я причиняла эту боль сознательно. Мне не нужна была их жалость. И совсем не хотелось думать о собственной боли. Душевные страдания я маскировала телесными истязаниями. Наслаждалась мнимым воздухом свободы, транжирила заработанные гроши и с удовольствием говорила фразу: “Я сама”.
После Вовика был Славик, потом Вадик, потом Борик...
Когда я поняла, что детство закончилось и тошнота по утрам — это не последствия вчерашнего перепоя, а сигналы будущей жизни, — испугалась. Мгновенно захотелось повернуть время вспять, спрятаться под теплое мамино крыло, закрыть глаза и ждать-ждать-ждать, когда страх пройдет.

ребенок самостоятельно выстраивает в памяти образ отца, поэтому не навязывайте ему свое отношение к бывшему супругу

87%
детей после развода родителей испытывают по отношению к отцу негативные чувства.
Новый поворот
Мама все набирала и набирала “03”, но спасительная скорая помощь никак не хотела прибыть по указанному адресу. Мой муж был в командировке, а мне приспичило рожать в его отсутствие. Не знаю, каким чудом сошлись звезды и почему мама набрала этот номер телефона, наверное, от отчаяния, но в тот роковой день она позвонила отцу:
— Витя, наша Дашка рожает! Скорую вызвала час назад. Что делать?
— Жди. Буду, — коротко бросил он и примчался на машине в шортах и домашних тапочках посреди декабря.
Я родила девочку. Мама с папой, как признались позже, всю ночь пили на кухне кофе и безумно переживали. Под утро схлестнулись в споре, как назвать новорожденную внучку и на кого она будет похожа.
“Нельзя войти в одну реку дважды”, “Не наступай на одни и те же грабли” — учат нас пословицы. Их можно применять к чему угодно, но только не к отношениям с близкими людьми. Не зря эта связь называется родственной. Родной...
Я смаковала новое слово, выплывшее из этого определения, на вкус и цвет. И оно мне нравилось. Родной. Родные. Родня. Какая-то щемящая радость рождалась в сердце, обволакивая сознание бесконечным туманом счастья.
Я посмотрела на папу глазами взрослой женщины. И увидела, как сильно он постарел... Седые виски, морщинистые руки, согнутая спина. Где та солдатская выправка, ровные плечи, гордо поднятый подбородок и уверенный чистый взгляд? Когда он успел так сильно состариться? Сколько времени прошло с тех пор, когда я вот так на него смотрела — открытыми глазами, без злости и презрения. Беглый взгляд, хитрый прищур, капризные требования — многие годы я видела папу лишь сквозь призму своих интересов.
Я была тем самым ребенком, которого обидели тогда, пятнадцать лет назад. Я осталась им и сейчас. С неуверенностью, комплексами, неиссякаемым чувством ущербности. Нелюбовь к себе — вещь не менее страшная, чем обида, злость и ненависть. И этот убойный коктейль негатива я вынашивала долгие годы, лелеяла, как настоящую фамильную драгоценность. Зачем?
Растерянность сменилась раскаянием. Стыдливо опустив глаза, я протянула папе руку:
— Пойдем, посмотришь, как я живу.
Его глаза все такие же чистые, как в детских воспоминаниях, вопросительно на меня посмотрели.
— Пойдем, — повторила свое приглашение и потянула его за рукав.
Рождение собственного ребенка перевернуло мое сознание, посеяв в истощенную почву благодатные всходы. Старые обиды изжили сами себя. На опустевшее место пуховым покрывалом расстелилось спокойствие. Я прислушивалась к новому чувству, боясь потревожить его. Неловко, неумело я к нему привыкала. Тогда и появилось твердое ощущение, что все идет как надо.
Папины попытки погулять с внучкой стали смелее, и я, устававшая от ночной вахты с младенцем, была рада возникшей помощи. Чудным образом я преисполнилась желанием отстраниться от своего эго и обратиться за помощью. Я так устала! Мечтала об одном: сломать копье и вывесить белый флаг. Разрушительные мысли, терзавшие сознание полтора десятилетия, сменились благодарностью. Она росла по мере того, как папа окутывал бережным, соскучившимся вниманием меня и мою дочь.

Казнить нельзя. Помиловать!
Причин, по которым мужчина оставляет семью, много. Это может быть и новое увлечение, и вечное недовольство жены на фоне вполне благополучной жизни. Вы не знаете, что в действительности случилось между вашими родителями. Почему они не смогли договориться и решились на крайний шаг? Возможно, вас уберегли от еще большего зла — ежедневной ругани. Тогда они поступили правильно — сохранять псевдосоюз в таком случае нецелесообразно. Предоставьте возможность им самим урегулировать отношения и избегайте путаницы понятий. После развода они перестают быть мужем и женой, но для вас остаются мамой и папой навсегда! И прежде чем казнить родителей своей нелюбовью, задумайтесь, кого вы наказываете на самом деле и поможет ли это вам самим стать счастливее?

Возвращение к себе
В наше время утренники похожи на модную выставку, некое соревнование “кто круче и богаче оденет ребенка”. Но детям абсолютно все равно — “кто кого”. Мы явились на утренник в полном составе: я, муж, две бабушки и два дедушки. Украдкой посматривая в сторону отца, я видела, как он нервничает. Вытирает платком лоб, переминается с ноги на ногу, то и дело поправляет галстук. От волнения у меня тоже вспотели ладони. Мой папа пришел на утренник! Вы слышите, как бьется мое сердце? Вы чувствуете жар моего лица? Вы знаете, что сегодня необыкновенный день? Мой папа пришел...
Память услужливо подсунула мой несостоявшийся стих в то давнее неудачное выступление. Волна любви, встрепенувшаяся от глубокого анабиоза, захлестнула с головой, накатив слезами. Мне удалось сохранить бесстрастное выражение лица и не разрыдаться. “Вот чокнутая мамаша!” — подумали бы, наверное, другие родители.
Дочь, вопреки ожиданиям всей родни, напрочь отказалась рассказывать свой стишок. Бабушки охали, муж нервничал, а мне этот конфуз был абсолютно неважен.
— Я люблю тебя, мое солнышко. Люблю тебя! Какая разница, что ты не захотела выступать... — шептала я дочери после, упаковывая праздничное платье в раздевалке.
— Чего расстроилась, карапузя? — прервал родительские увещевания мой папа. — Пойдем ко мне, вместе посмотрим мультики. И твоя мама их тоже очень любит...
Он с надеждой посмотрел в мои глаза.

P.S. Прошлое — это важная часть нашей жизни, но оно прошло. Обернуться назад и увидеть собственные промахи способны только смелые. За смелость и готовность к созиданию я готова была себя полюбить. Я пережила горе и поняла, что если его долго носить в себе, оно превратится в одержимость. Но жизнь состоит из разных ситуаций — не лучших и худших, а просто разных. Важно научиться принимать реальность. Как говорят доктора, признание диагноза — первый путь к исцелению.

Поделись с подружками :