Господи, зачем? — “Наивный вопрос для женщины умной и красивой! Рано ставить крест на личной жизни”. Эля не рассердилась, а в который раз подумала, что такая чуткая и рассудительная дочь — самая большая радость и гордость в жизни. Страшно даже представить, что было бы, если бы когда-то давно Элеонору Усову отговорили от материнства...
Девять месяцев
Эле было пятнадцать, когда Володя — сын знакомых — начал подшучивать: мол, какая невеста расцвела в соседнем дворе, так и хочется украсть. Если девушка и задумывалась о замужестве, то роль жениха в ее мечтах отводилась уж точно не этому Володе. Ей нравился парень, приезжающий в их поселок только на каникулы. Она тоже ему нравилась. Были безобидные поцелуи в щечку. Будь сосед внимательнее, он бы наверняка заметил, что Эля начинала скучать каждую осень после отъезда своего ненаглядного и расцветала в конце весны — в ожидании новых встреч. Лучшая подруга предупреждала: “Не теряй головы! Ты для него развлечение на лето. А чем он занят остальные девять месяцев в году?” Эля не слушала. Она прекрасно знала, что остальные девять он пишет ей письма.
На заре юности в скудном гардеробе Эли было всего две кофточки — белая и серая. Она носила их с яркими платочками, чтобы разнообразить внешний вид. Покупка нового аксессуара была доступнее, чем приобретение нового полноценного наряда. Со временем появилась настоящая страсть к коллекционированию платочков всех цветов, размеров и фактур.А в семнадцать ей пришлось задуматься о другом девятимесячном периоде... С любимым они теперь долго не увидятся — школа окончена, впереди его поступление в мореходку. Перед предстоящей разлукой парень потребовал от девушки доказательств того, как сильно она его любит... И вот он уехал, а она оказалась в положении. Девушка пыталась дозвониться или достучаться в письме до студента, вопрошая: “Что делать?” Ей дали понять, что отвечать придется самой, ведь они виделись лишь изредка, а с кем она встречалась в другое время года, неизвестно... “А знаешь, — делилась Эля с лучшей подругой, — можно любить и не рыцаря без страха и упрека, не самого благородного и не самого честного в мире...”
Родители предстоящее пополнение восприняли однозначно: это позор на весь поселок. Сначала отец кричал на мать: “Это ты недоглядела!” Потом на дочь: “Не хочу, чтобы вся деревня на нас пальцем показывала!” Единственный выход — аборт. “Не могу, папа, — причитала Эля. — Мне малыш с голубыми глазами снится!” — “Что? Сны свои она любит, а отца родного не любит и не уважает?!” — бушевал глава семьи. Мать только опускала глаза: она всегда и во всем слушалась мужа. Но и дочь жалела. Именно мать нашла компромисс — решила прикрыть семейный “позор” фиктивным браком с тем самым соседским Володей. Двадцатилетний жених, которому при других обстоятельствах и не мечталось об этой свадьбе, не раздумывал ни минуты: “Женюсь! А там стерпится — слюбится”. Эля повздыхала, написала еще парочку писем студенту и скрепя сердце сказала “да”.
Коса на камень
Они с Вовой прохаживались под ручку вечерами на виду у односельчан. Говорили о будущем. Эля считала, что материнство не перечеркнет ее планы состояться и в профессии. Аттестат зрелости она получила. Год-два посидит с ребенком, а потом будет совмещать работу с заочной учебой в вузе. Она еще все в жизни успеет! Володя не разделял ее оптимизма. Послушать его, так женский удел — исключительно вести хозяйство, зависеть от мужа и полагаться на его милость. Будущего ребенка Володя считал обузой, которую придется “терпеть”. Жених явно чувствовал себя хозяином положения и спасителем “заблудшей овцы”. Элю коробило от его пренебрежительно-покровительственного тона, поучений и наставлений... В начале декабря она поскользнулась на обледенелой дороге и упала. Володя цинично прокомментировал: “Случись что с твоим “приданым”, это было бы решением всех проблем”. У Эли словно пелена спала с глаз. Наверняка ее частые приступы тошноты — это не только токсикоз, но и реакция на потенциального мужа. Фиктивный брак — ошибка. Она нашла в себе смелость озвучить мысли. “Кем ты себя возомнила? — разозлился Володя. — Должна быть благодарна по гроб жизни!” Родители приняли сторону жениха. Эле оставалось только собрать вещи и переехать к подруге, сбегая от родительских попреков. “Ты обесславила нашу фамилию!”, “Ты бросила тень на честное имя Володи”... Девушка боялась, что просто не доносит малыша в такой нездоровой атмосфере.
Но по сердцу пришелся соотечественник, тезка ее первой любви
Гордая порода
Мир не без добрых людей. А на пути Эли встречались именно такие. Знакомые помогли устроиться работать на почту. Бывший одноклассник смастерил сумку на колесиках, чтобы беременная не носила тяжести. Приданое малышу собирали всем миром. Втайне от отца приходила мама. Заверяла, что и отец очень переживает, но не в его правилах брать назад мужское слово. “Словом” был ультиматум: “Ослушаешься моей воли — ты мне не дочь!” Дочь, кстати, нашлась с ответом: “Если ты от меня отрекаешься — это не значит, что я от тебя тоже. Для меня ты навсегда остаешься папой, нравится тебе это или нет”. Вспоминая этот разговор спустя годы, отец утирал скупую слезу и твердил: “Наша порода, гордая. Наша!” О том, что появилась на свет продолжательница рода и назвали ее Зоей, новоиспеченные бабушка и дедушка узнали последними. Родила Эля в райцентре. Там же устроилась жить и работать. Соседкой по палате оказалась сестра коменданта общежития, у которой все везде было “схвачено”: в яслях, детском саду, поликлинике, на почте...
В первый год материнства Элю часто можно было видеть на улице: одной рукой катила коляску, второй — сумку с корреспонденцией. А в девятнадцать, как и мечтала, молодая мама поступила учиться заочно в торгово-экономический институт. “В том, что все — предательство любимого, раскол в семье, материнство, работа, учеба — происходило в ранней юности, есть некая высшая мудрость, — делится Эля. — Я была полна сил, уверенности в себе, надежд на будущее. Непуганой молодости любые житейские бури по плечу! Будь я старше, с грузом разочарований и набитых шишек, могла бы сломаться”.
Моменты отчаяния, конечно, случались. Одиночество, усталость, материальные трудности, непонимание окружающих — было отчего печалиться. Но плакать юная мама себе запретила — нельзя, чтобы малышка видела ее слезы и растерянность! Однажды шестилетняя дочь застала Элю “расклеившейся” на кухне. “Мама, не плачь!” — маленькими ручонками обняла ее и стала гладить по волосам. Женщина поспешно вытерла слезы, через силу улыбнулась: “Ну что ты, я не плачу! Я просто лук резала!” — “Когда из-за лука, то плачут сразу! А ты его резала еще перед “Вечерней сказкой! — Зое было не занимать проницательности. — Думаешь, я маленькая и ничего не понимаю?”
