Секс: о чем мы молчим в постели?

Поделись с подружками :
У нас традиция: каждое третье воскресенье месяца мы с друзьями ходим... Правильно — в баню. Не в сауну с ее сухим нездешним паром, а именно в баню — с березовым веничком и печью-каменкой.
Плеснешь на раскаленные камни травяного настоя — пар валит клубами, а тебе кричат: “Сева, поддай еще!” И ты поддаешь так, что тело начинает гореть огнем. Тогда пулей в сугроб и назад. А потом сидишь, как патриций, в простыне через одно плечо, пьешь пиво из большой тяжелой кружки и треплешься с парнями про футбол или машины. Блаженство... Но сегодня у нас завязался совсем другой разговор. Начался он в тот самый момент, когда Саня снял рубашку, и мы увидели...

Чиччолина по имени Надя 
Мы знакомы, страшно сказать, сколько лет. Со времен песочницы, в которой вместе построили замок и поселили там соседского пуделя. Пудель сопротивлялся, скулил и фыркал. Не понимал, как это почетно жить в настоящем замке. Потом пришла соседка, и всем крепко влетело. Нас четверо: Саня, Валентин, Боря и я. Саня — сердцеед со стажем. Пару лет вел список женщин, с которыми спал. Под номером 37 значились сразу две: Лера и Вера. “Сестры?” —  спросили мы. “Близнецы! —  гордо ответил он. — Почти синхронное плавание. Двойной эффект. Только представьте себе...” Когда Саня говорит, Зигмунд Фрейд стыдливо морщится. Валентин — полная его противоположность, робкий очкарик-интеллигент. Одним словом — ботаник. Хотя по профессии он биолог, что, в общем-то, не слишком меняет дело. Со слабым полом ему отчаянно не везет. Лет восемь Валентин был влюблен в таинственную девушку Маргариту. В итоге выяснилось, что это его бывшая школьная учительница — дама предпенсионного возраста с двумя внуками на руках. Третий друг — Боря — в отличие от нас, закоренелых холостяков, давно и безнадежно женат. “Мне хорошо, — говорит он. —  Завтраки, ужины, свежие рубашки и чистые носки, регулярный секс... — И со вздохом добавляет: — Как ни крути...” И наконец, я. Не очень разговорчив, в меру миролюбив... Уже год встречаюсь с одной и той же девушкой по имени Маша. Жениться пока не собираюсь. Но я отвлекся. Итак, Саня снял рубашку, и мы увидели на его спине страшные малиновые рубцы. 
— Ого! Садо-мазо? 
— Вроде того. 
— Как зовут?
— Аленой. Нет, я разные бзики встречал, но объясните мне, что за удовольствие царапаться и кусаться? Она же не кошка. Вот, смотрите!
И Саня продемонстрировал красное ухо.
— Грызет его каждый раз, как бобер! У меня уже рефлекс. На третьей минуте секса зажмуриваюсь и жду. Какое тут к черту удовольствие... 
— А почему ей об этом не скажешь? — спросил я.
Друг задумался.
— Понимаешь, она ведь этим демонстрирует мне степень своего наслаждения... Это — своего рода благодарность за мои труды. А может, у нее темперамент такой...  
— Не верю я, — лениво вступил в разговор Борис.
— Во что? 
— В то, что она настолько теряет голову, что даже не в состоянии себя контролировать. 
— Ты сомневаешься в моих способностях? — уточнил Саня.  
— Боже упаси! Я сомневаюсь в ее искренности. До жены у меня была одна... Надей звали. Так вот она постоянно имитировала оргазм. Порнозвезды обзавидовались бы. Устраивала настоящее эротик-шоу. Кричала так, что из дома напротив испуганные старушки вываливались. Пару раз соседи милицию вызывали. Меня, конечно, смущали эти концерты, но в душе я ужасно собой гордился. А когда мы расстались, эта Чиччолина рассказала правду, мол, так и так, играла я, Боря. Одним словом, не принимай на свой счет, ты тут ни при чем. Зачем играла? Да просто нравилось ей ощущать себя секс-бомбой. С тех пор для меня “обман чувств” — самый неприятный. Все должно быть по-настоящему.  
Мы помолчали. Тишину нарушил Валентин.
— А вы знаете, — сказал он, — что у самца уховертки два пениса. И каждый длиннее самой уховертки. 
— Чего-чего?
Смеялись мы минут десять. Саня в судорогах разлил пиво. 
— Правда! — даже обиделся Валентин. — Орган у этого насекомого очень хрупкий, поэтому уховертка рождается с одним запасным. А что касается членовредительства, то у твоей Алены в природе есть аналог — тасманский дьявол. Отличается особой жестокостью. Во время любовных игр самец и самка так калечат друг друга, что это даже считается одной из причин их вымирания.
Валентин коллекционировал забавные факты из жизни братьев меньших, кроме того, ему явно хотелось содержательно поучаствовать в общей беседе.    
— А например, половой акт барсуков длится почти полтора часа, — продолжил он. — При этом самки, как многие женщины, предпочитают заниматься сексом в полной темноте...
— Вот, — перебил его Саня, — вот это меня особенно бесит!
    
У нее просто пунктик какой-то...
Оказывается, до Алены у нашего Казановы была девушка по имени Настя, на которой он даже хотел жениться.
— Характер имела просто золотой. Готовила — язык проглотишь. А вот что касается секса... Только ночью и только в полной темноте! Кто-нибудь из вас занимался любовью на ощупь? Это все равно, что есть конфеты прямо в фантиках. Неделю я уговаривал ее включить хотя бы ночник. Еле уговорил. Разделся, лег, торжественно жду. А она в душе. Пять минут — нет, десять — нет, двадцать — нет. Приходит в махровом халате. И прямо в нем под одеяло забирается. Ну, думаю, ладно, с халатом-то я быстро справлюсь, опыт есть. Юрк, а под халатом еще что-то и не одно. То есть получить доступ к телу нет никакой возможности. И тогда я встал, включил нормальный свет и говорю: “Показывай, что у тебя там”. И знаете, что на ней было? Лифчик, трусы, майка, заправленная в колготы, и еще какая-то кофта идиотская сверху. Я спрашиваю: “Зачем все это?” А она: “Холодно”. Врала, конечно. Просто стеснялась меня или прятала что-то. 
— Боюсь огорчить, старик, — сказал я, — но подобные штуки могут означать одно — твоя Настя тебе не доверяла. Возможно, ты ее чем-то обидел, выдал какой-нибудь комплимент из серии: “Как ты сегодня гладко побрила ноги”. Девушки очень чувствительны к таким негламурным вещам... 
— Да не обижал я никого! — отмахнулся Саня. — Это у нее просто пунктик какой-то. Но согласитесь, неприятно. И даже оскорбительно. 
— Оскорбительно, это когда тебя перед сексом посылают, — сказал Борис.
— Кто?
— Жена.
— Куда?
— В ванную. Руки мыть.
— Нормальное желание...
— Нормальное?! Ты принял душ, почистил зубы и даже побрился, как дурак перед премией, но по пути захватил презерватив и теперь должен снова идти мыть руки.
— Зачем? — хором спросили мы.
— А затем, что, доставая этот самый презерватив, ты притронулся к ручке шкафа! Своего, заметьте, родного шкафа. А на ручке, оказывается, в это время сидели три миллиона микробов и коварно поджидали тебя. Моя жена настаивает, чтобы между душем и нашим контактом не было никаких посторонних прикосновений. Вот это пунктик! А ты говоришь... 
— Ну ладно, — вздохнул я, — если на то пошло, то у моей тоже есть “таракан”. Сразу после секса она бежит мыться.
— Вот это как раз объяснимо, — сказал Саня. — Боится забеременеть.
— Да? Но потом она пулей несется из душа и требует, чтобы мыться шел я. И вид у нее такой, как будто счет идет на секунды. 
Мы помолчали.
— А я тоже с девушкой познакомился... Ларисой, — робко признался Валентин.
— Да ну! Давно?
— Месяц назад. Но мы уже практически расстались. 
— ???
— Понимаете... Я за ней очень бережно ухаживал. Стихи читал. В природоведческий музей водил...
— Это понятно.
— Потом устроил ей вечер при свечах под Бадди Гая, шикарный блюз... Лариса была трепетно нежной... Как геликонида. Это бабочка из семейства эндемичных булавоусых, — пояснил он. — Мы говорили о вечности, о неповторимости каждого мгновения и тому подобном... А потом она вдруг сказала: “Возьми меня” и начала вытворять такое!!! В общем, я был просто в шоке. Любовь как рукой сняло. Как будто меня ледяной водой из ведра окатили...
— Балда, — засмеялся Саня. — Может, ей захотелось сделать тебе приятное. Решила отблагодарить... за природоведческий музей.
Валентин насупился и потуже завернул простыню.
— Ничего смешного. Она вела себя, как многоопытная куртизанка...
Наш друг с детства тяготел к изысканному слогу, но в его исполнении тот выглядел по-театральному трагикомично. 
— В общем, с тех пор между нами образовалась пропасть. Я перестал видеть в Ларисе бабочку, — со вздохом закончил он. 
Подавив в себе приступ здорового конского ржания, мы с сочувствием закивали. 
— Ну раз ты с ней порвал, — проникновенно начал Саня, — может быть, дашь ее телефончик?
Валик искренне удивился.
— Зачем тебе эта... профурсетка?
— Да как тебе сказать... Поговорю с ней о вечности... о неповторимости каждого мгновения...
— На самом деле Валька прав, — вступил я. — Женщинам стоит быть постепеннее, что ли... Не выдавать всех навыков сразу. И поменьше агитбригады. 
— Чего-чего? — оживились собратья.     
 
Делай, раз! Делай, два!
Помните, в Советском Союзе был такой вид агитационно-спортивного творчества: дюжина стройных тел в белых майках и синих трусах по колено (независимо от половой принадлежности) под команду “Делай, раз! Делай, два!” дружно выстраивалась в замысловатые пирамиды. Я вспомнил об этом, когда моя Машка, прыгнув в постель, заявила: “Сегодня тебя ждет фантастический секс!” и с крайне сосредоточенным лицом приняла первую позу. В среднем их оказалось около двадцати пяти, и все они отчетливо напоминали акробатические упражнения сталинской эпохи. “А теперь так!” — тяжело дыша, командовала любимая. В это время мне представлялись труженицы полей у знойного элеватора с зерном, доярки с отрешенными лицами, дергающие вымя своих многострадальных коров, застывшие в экспрессивном выпаде рабочий и колхозница Веры Мухиной... Акробатический этюд закончился “березкой”. “Все! — наконец сказала любимая. —  Тебе понравилось?” — “Мы рождены, чтоб сказку сделать былью”, — вяло согласился я и с тех пор пресекал малейшие намеки на постельную физкультуру. 
— Что, совсем никакого удовольствия? — не поверил Боря.
— Абсолютно. К тому же мышцу на ноге потянул. Три дня потом хромал... А вообще, я считаю, что в сексе все должно быть органично, включая позы. Я понимаю, она старалась разнообразить нашу интимную жизнь, но сомневаюсь, что ей самой все это доставило удовольствие.
— Моя Алена тоже по части выдумок не промах, — сказал Саня.
— Знаем, видели твою спину...
— Да что там спина! Для нее секс — это в принципе игра. Вчера, например, заявила: “Будешь сантехником. Как будто у меня кран течет, а ты пришел его чинить”. Вручила мне какой-то ящик с инструментами, спецовку в кладовой откопала и выставила за дверь в одних трусах и в этой робе на голое тело. Звоню. Она: “Кто там?” Я: “Сантехник”. Она: “А мы сантехника не вызывали”. И хихикает. Потом впустила. “Проходите, у меня в ванной вода течет”. И пока я неуклюже возился с разводным ключом, она распахнула пеньюар и принялась меня соблазнять. А три дня назад я был капитаном дальнего плавания. Вернулся из рейса и должен был изображать страшный сексуальный голод. Недели две тому играл следователя. Допрашивал ее по поводу кражи нижнего белья. В качестве следственного эксперимента она обязана была его надеть, а потом снять...
— И тебе все это не нравится? — уточнил я.
— Понимаешь... Если ее так возбуждают сантехники, капитаны и следователи, то почему она спит со мной? Есть в этом какой-то неприятный момент. Будто сам ты ничего не стоишь без разводного ключа, морской фуражки или милицейской дубинки...
— Счастливый ты, Саня, — вздохнул Борис. — Тебя хотят. Пусть в какой-нибудь дурацкой роли, но хотят же... Давно  ты с Аленой встречаешься?
— Третий месяц.
— А... Тогда ладно. Все еще впереди.
— Что все? — насторожился Саня.

Как на духу, или Бабушкины рейтузы      
Борис обвел нас внимательным взглядом.
— Только обещайте не ржать, знаю я вас, жеребцов.
— Клянемся! — торжественно положив правую руку на сердце, произнес Саня. Он, как никто другой, умел делать честное лицо.
— Да ну вас...
— Нет, правда, не будем, — наперебой заверили мы. — Говори.
— В общем... Не знаю даже, с чего начать... Короче, вчера моя жена долго и подробно рассказывала мне о своем страшном расстройстве.
— А кто ее расстроил? — сочувственно поинтересовался Валик.
— Не кто, а что. Она подозревает несвежие сардельки. И если хоть кто-то сейчас засмеется...  
Мы молчали.  
— Дело не в том, что я услышал десяток неприятных физиологических подробностей, мне, как медику, не привыкать, — продолжил друг. — А в том, что подобные вещи можно рассказать сестре, подружке, маме, но никак не мужчине, которому хочешь по-прежнему нравиться, которого любишь, понимаете? Раньше о таком и речи быть не могло...
— Брось переживать, старик, — сказал я. — Просто жена доверяет тебе, как себе самой. 
— Но мне-то этого не нужно! Я устал от быта. Как-то раз она открыла мне дверь в жуткой зеленой маске и застиранных бабушкиных рейтузах по колено. На голове бигуди, на ногах дырявые вязаные носки. Оказывается, я стал свидетелем омолаживающих процедур. Под рейтузами — крем против целюллита, на ногах — увлажняющий компресс и так далее... “Вот увидишь, — говорит, — я буду красавицей”. Через час она действительно превратилась в красавицу. И ушла в гости к подруге. Для кого, спрашивается, были эти жертвы? Почему на лягушку должен смотреть я, а на царевну кто-то другой? При этом мне достоверно известно, что любовника у жены нет. Но куда подевалась страсть? Я прихожу домой с цветами, бутылкой вина, хочу ее прямо на кухне, спонтанно, а она: “Подожди. Идем в спальню. Здесь нехорошо”. Хорошо! Именно здесь! Например, на столе. А еще на балконе, в прихожей, кладовке и в ванной! Нет же, она идет в спальню, возится там полчаса с постелью, простынь разглаживает, подушечки взбивает. Еще полчаса моется, бреет ноги, сушит волосы феном. Потом ложится. На лице страдальческая готовность выполнять супружеский долг. У нас, между прочим, любовь по расписанию. Оно висит в углу над столом. Думаете, после этого мне еще чего-то хочется? Особенно когда во время секса жена вдруг останавливается и спрашивает что-нибудь дурацкое. Недавно в самый разгар процесса говорит: “Слушай, ты не помнишь, как фамилия этой актрисы... Как ее? Ну, в сериале играла медсестру. У нее еще брат из тюрьмы вернулся...” —”Какой брат? — говорю. — Ты вообще о чем?” Она: “Да не брат, а медсестра! Ее там Ольгой звали... Не помнишь?” Выбиваюсь из ритма окончательно: “Не помню. А зачем тебе?” Пожимает плечами: “Просто. Уже третий день фамилию вспомнить не могу... Ильина... Или нет, Ильинская...” И ладно, хоть бы актера какого вспоминала, можно было бы заподозрить ее в сексуальных фантазиях...  
— Тебе нужно с ней поговорить, — посоветовал я. — Есть вещи, которые не стоит пускать на самотек.  
— А я бы не стал, — покачал головой Валентин. — Разговоры — вещь коварная... Помните, у меня год назад была девушка Лиля? Русоволосая, с лицом Венеры... Боттичелли.  
— С круглой такой попой? — уточнил Саня.
— Да. Так вот однажды я тоже решил вызвать ее на откровение. Захотел узнать — сколько мужчин у нее было до меня. Просто, из спортивного любопытства... Она посмотрела внимательно, потом вдруг глубоко вздохнула и затихла. Ну, думаю, обиделась... Оказывается, нет. Просто считать начала. Про себя. Потом говорит: “Двенадцать. Или около того...” Как в анекдоте, честное слово...
— Сам дурак! — засмеялся Саня. — Зачем было спрашивать?
— А зачем было отвечать? Кому нужна эта честность? 
Я разлил оставшееся пиво по бокалам:  
— За прекрасных дам! 
— После сегодняшнего разговора звучит немного цинично, — заметил Валентин.
— Да брось ты... Мы можем сколько угодно обсуждать наших женщин, но, по большому счету, лучшие моменты в нашей жизни связаны именно с ними. 
Мы дружно сомкнули бокалы. У Бори зазвонил мобильный. Он задумчиво посмотрел на экран и поднял на нас удивленный взгляд.
— Жена эсемеску прислала. Пишет, что соскучилась... Нет, правда, глядите!
И стал радостно тыкать в нас телефоном. 
— Короче, мужики, я домой! 
Надо же, такая мелочь, а сколько счастья, подумал я . И позвонил Маше.
— Ты где? — сонно спросила она.
— В бане. Но скоро буду дома. Ты меня ждешь?
— Всегда, — засмеялась любимая.
— Правда? Уже лечу! 
Поделись с подружками :