Кричалки и вопилки

Поделись с подружками :
“Вообще-то, прогрессивные мужчины считают, что если женщина кричит в постели, то она либо симулирует, либо психическая”, — доверительно сообщил я бутерброду с сыром — этому вечному мужскому допингу после хорошего секса и верному спутнику моих ночных мук творчества.
И призвав на помощь мать всех муз Мнемозину, стал рыться в “дембельском альбоме” своих воспоминаний.

Воспоминания мужчин, как правило, столь же “оригинальны”, как и желание опустошить холодильник сразу после секса, и начинаются словами... Да, точно! “Была у меня одна”. По счету не самая первая, но уж наверняка первая из преподавших мне уроки женского притворства. “А тебе точно хорошо? А ты, правда, меня чувствуешь? А что ты чувствуешь? А почему ты не стонешь и не кричишь, а только сопишь?” — допытывался я, не прерывая поступательно-возвратных движений, наивно полагая, что именно так проявляется мужская чуткость и внимательность к партнерше. “Да у меня уже два раза был оргазм!” — ответила подружка и как бы нехотя добавила: “Ладно, сейчас “кошку включу”.
И “включила кошку”.
Одно дело, когда эти хриплые, сладострастные стоны и ультразвуковые взвизги ты наблюдаешь с безопасного расстояния в несколько метров, проигрывая затертую видеокассету в надежной компании друзей-оболтусов. И совсем другое, когда ты попадаешь внутрь сюжета! Причина, заставившая меня выпрыгнуть сразу из всего, включая кровать и презерватив, заключалась не в резком переходе от интимно-камерной возни к вакхически-бесовскому шабашу, а в той метаморфозе, что в мгновенье ока превратила смешливую подружку в какую-то мифическую жрицу плотских утех. “Вот так и наступает матриархат”, — пульсировало у меня в голове тревожным инсайтом. Ведь вся наша власть и сила, все эти снисходительно-сексистские банальности вроде “это мужской мир, детка”, вся чопорная викторианщина рухнет плотиной из спичек, если того захочет женщина.

Потом, конечно, я убедил себя, что был свидетелем красивого спектакля, и пребываю в этой блаженной ереси и по сей день, ибо обратное — пугает. Но продолжим...
Затухающая студенческая вечеринка, хипповские частушки “Чижа” и ветер, врывающийся в окно полупустой комнаты общаги филфака. В сотый раз заблудившись в трех аккордах no, woman, no cry Боба Марли, я отрываюсь от гитары и обнаруживаю себя в обществе двух очаровательных третьекурсниц (не считая, конечно, спящего под грудой одеял и курток одногруппника, на котором я, собственно, и сижу). “Иди к нам”, — говорит одна, и уже несколькими минутами спустя безо всякой гитары мы втроем, как по нотам, играем тот самый Jammin’, о необходимости которого пел знаменитый растаман с Ямайки.

Я говорю это не хвастовства ради, а в качестве примера другого использования женского крика в интимных играх. Если первый случай был демонстрацией гендерного и идеологического превосходства, то этот я бы отнес к чисто собственническому “дележу” мужчины. Пока я вертелся между ними, как Труффальдино, твердя сквозь зубы “а я смогу, а я упрямый”, милые дамы решали между собой какие-то вопросы давнего спора, не имеющие ко мне прямого отношения. В их стонах, криках и взвизгах мне чудилось: “Ой, Светка, я его у тебя на раз уведу...” — “А это мы еще посмотрим, Юлька...” — “Ну-ну... Учись, как это делается...” Пока первая брала “до” третьей октавы, вторая хрипло стонала мне прямо в ухо, перебивая подругу. И наоборот. Тогда я понял, что хоть женщина и любит ушами, но перебивать ее не стоит.

В итоге они вошли в какой-то запредельный унисон, отведя мне роль юного зрителя в театре имени его же, случайно попавшего на затяжную репетицию “Декамерона”. Ни один первооткрыватель точки G не услышит того, что могут выдать голосовые связки женщины, доказывающей свое право на собственность.

она так и переехала, непобежденная, сохранив и голос, и ножки кровати

И наконец, третий случай, которому я был всего лишь молчаливым свидетелем по четыре раза в неделю. Моя соседка с третьего этажа, эта рыжекудрая бестия, использовала крики в постели как метод социального протеста против пуританского ханжества нашего уютного “сталинского” дома, на две трети состоявшего из почетных железнодорожников. Когда она однажды, демонстративно не закрыв балконную дверь спальни, принялась выводить свои рулады, соседи снизу наивно вызвали милицию и скорую. Да я и сам, памятуя знаменитые крики Мэрион Крейн из хичкоковского “Психо”, был убежден, что ее как минимум трут на крупной терке. На второй-десятый раз соседи громко матерились и даже зачем-то включали на максимум “Горную лаванду” и Кобзона. Потом смирились и лишь мстительно ждали, когда у нее сядет голос, сломается кровать или когда “он ее бросит”. А я лишь восхищенно цокал языком, ловя в полночной тиши ее варварски-торжествующие вопли, в которых “капсом” читалось “Катитесь к чертям, мне хорошо, что хочу, то и делаю!” Она так и переехала, непобежденная, под ручку с плечистым кавалером, сохранив и голос, и ножки кровати. А новый квартирант в первый же день заснул в ванне, затопив любителей “лаванды” и фанатов Кобзона...

— Дописал? — босоногая любимая переминалась на холодном паркете в дверном проеме кухни.
— Досмотрела? — с той же интонацией спросил я (подразумевая пятый сезон “Доктора Хауса”).
А потом мы пошли и сделали это еще раз. И она снова кричала. А я — нет. У меня, говорят, тембр неподходящий.
...А еще женщины кричат, когда я курю на кухне и сажусь в джинсах на расстеленную постель. Но это уже совсем другая история...

Поделись с подружками :