Без тормозов

Поделись с подружками :
Секс, как физиологический аспект того, что мы называем “любовью”, имеет четкие ограничители, способные остудить пыл самого невменяемого сексоголика: усталость, опустошенность, физический дискомфорт от чрезмерных упражнений. Любовь, как аспект психологический, увы, этих ограничителей лишена. Да чего там — у любви нет тормозов, что так же прекрасно, как и опасно...
Не знаю, как вы, а я стараюсь держаться на расстоянии от так называемых любовных террористок. Девушка, на втором свидании призывающая “с любимыми не расставаться” или (еще хуже) декламирующая “Балладу о Любви” Высоцкого, где-то на строчке “Когда вода Всемирного потопа...” теряет для меня всяческую сексуальную, эстетическую и любую другую ценность. И поделать я с этим ничего не могу — в памяти по-прежнему свежи мои собственные романтические бредни, от которых страдала одна милая особа, и бесконечные “Я люблю тебя” от другой очень милой особы, своими чувствами заставившей меня буквально искать пятый угол.

Бескорыстно любящий не менее эгоистичен, чем безвозвратно потребляющий, ведь ему, по сути, плевать, что ощущает объект его излияний. Для него главное — полностью реализовать свою потребность, возлюбить ближнего своего так, что тот захочет стать дальним.

Честно говоря, я вообще считаю тех, кто склонен “залюбливать до смерти”, умелыми манипуляторами и тайными садистами. А чем еще продиктованы эти внезапные, часто совершенно неуместные проявления нежности? “Я хочу обнять тебя, прямо сейчас!” — сказала она именно в тот момент, когда насквозь проржавевший вентиль водопроводной трубы стал все-таки закручиваться, подарив надежду, что мы затопим не весь мир, а только соседей этажом ниже. Или “Без тебя мне в этом мире ничего не надо!” Все мои отчаянные попытки объяснить, что в этом мире есть еще много чудесных вещей, ради которых стоит жить — Тадж-Махал, сушеная вобла, орангутаны, Джонни Депп, — разбивались о несокрушимые стены ее чувств.

— Вот, читай, — устало сказал друг Влад, сунув мне под нос свой мобильник с душераздирающим sms-текстом: “Любимый, каждая минута, проведенная вдали от тебя, превращается в вечность. Я очень тебя жду, возвращайся поскорее домой”. — Рядом с ней я чувствую себя эмоциональным уродом и постоянно сомневаюсь, способен ли я вообще хоть на какое-то чувство. Мы ведь женаты уже года три, а она все засыпает меня подарками, любовными записочками, открытками и разной плюшевой нечистью. Я не могу выдержать такой же ответный ритм и все чаще не радуюсь, а раздражаюсь на очередные знаки внимания с ее стороны. Вот как сейчас...”

Вы смогли бы водиться с человеком, который объявил вас смыслом собственной жизни и каждый день так или иначе об этом напоминает? Хотите быть центром вселенной, вокруг которого вертится небосвод? Если да, то, возможно, вам пора лечиться от хронического нарциссизма, потому что жизнь с таким партнером равнозначна жизни с зеркалом. И пусть это зеркало будет угадывать все ваши желания и настроения, но что вы увидите в нем лет через десять? Да и не сможете вы так долго в него смотреть... Настоящая любовь — это череда компромиссов, где способность давать должна компенсироваться способностью брать, и желательно, чтобы стрелка весов постоянно смещалась из стороны в сторону.

Зацикленность на влюбленности отдает манией (да и, по сути, является ею): как настоящий параноик, влюбленный террорист везде видит знаки или слышит фразы, укрепляющие его в правильности выбранного метода. Это я не ради красного словца, сам проходил, ежечасно находя в “Балладе о Любви” бездны новых смыслов. А между тем Владимир Высоцкий, автор этой самой баллады, просто выразил ситуативную эмоцию: когда объект любви еще не завоеван, когда путь тернист, лошади скачут, а злодеи щетинятся копьями. Если б у “Айвенго” было продолжение, то слова в припеве были бы совсем другими. Вот представьте: привез этот доблестный рыцарь свою леди Равенну в фамильную латифундию, и стали они жить-поживать да эксплуатировать окрестные села. Ни тебе Крестовых походов, ни турнирных побоищ, живот от местного эля растет, супруга примелькалась, дети уже потихоньку начинают грызню за наследство, так что лозунгом Айвенго стали бы слова: “Я дышу, и, значит — я храплю, я храплю, и значит — я живу”. Быт способен не только “заедать”, притупляя былые чувства, быт еще способен и отрезвлять. Так скажем же спасибо перегоревшим лампочкам, лопнувшим трубам и закончившейся туалетной бумаге!

Когда я рискнул поделиться не бог весть какого ума выводами со своей подругой, то нарвался лишь на слезы и обвинения в том, что я, дескать, “и не жил, и не дышал”. В последнем она была права — жизнью это назовешь с натяжкой, а дышал я уже и так едва-едва, затисканный до состояния белого котенка с розовым бантиком, на свою беду угодившего в лапы юных натуралистов. С тех пор я избегаю смотреть “Айвенго”, а из творчества Высоцкого предпочитаю блатную лирику и военные песни.
Не знаю, кто хуже: любвеобильные страдальцы или ревнивцы. Представители второй категории вбили себе в голову, что без ревности любовь невозможна, превратив каждый день своей жизни в бесконечную “Теорию лжи”. При этом они абсолютно уверены, что допрос с пристрастием за лишнюю минуту задержки из продуктового магазина — вещь столь же естественная и необходимая в счастливом браке, как обручальные кольца и медовый месяц.

“Он недавно сбросил мой вызов два раза, пять раз вообще не взял трубку, а потом еще и пересолил рыбу, и это при том, что он знает — я на бессолевой диете. Пересолил — понимаешь? Ну точно, влюбился в кого-то!” — жаловалась моя приятельница на “сомнительное” поведение своего мужа. На мой резонный вопрос, а как часто в течение дня они созваниваются, она огорошила меня цифрой — тридцать!

“Милая, — сказал я, — попробуй для начала просто сократить количество созвонов. Слышать твой ангельский голосок, когда все темы уже исчерпаны, — то еще удовольствие. А заодно поинтересуйся у супруга — может, он не в восторге от пресной домашней пищи?”

Несмотря на утверждение “ревнует — значит любит”, чувства ревнивцев направлены не совсем на партнера, скорее, на предметы вокруг него, и отдают уже не паранойей, а каким-то фетишизмом. А чем еще объяснить страсть всех этих Отелло к выискиванию обличающих улик: прицепившихся к воротнику длинных волос другого оттенка, тайных записей в телефонной книжке или подарков неясного происхождения? И ведь счастливыми эти люди становятся не тогда, когда получают железные доказательства супружеской верности, а лишь тогда, когда им все-таки удается найти эти чертовы трусики-танго “на три размера меньше моего”.

Любви мы обязаны самыми прекрасными своими поступками, но порой слишком громкое “Я люблю...” заглушает ответное признание того или той, кому оно адресовано. Нет и никогда не будет однозначного рецепта, как “любить правильно”, но вот что любопытно: на древнегреческом существовало четыре слова, переводимые на русский как “любовь”, и ни одно из них не подразумевало террор своих близких. Так что в следующий раз, произнося слово на букву “л” подумайте — может, эта “л” не обязательно должна быть заглавной?

Поделись с подружками :