Мы все реже говорим о любви...

Поделись с подружками :
Мы все ре­же го­во­рим о люб­ви. Бо­им­ся вы­гля­деть сен­ти­мен­таль­ны­ми, ока­зать­ся не­по­ня­ты­ми или, ху­же то­го, ос­ме­ян­ны­ми. Вот о се­к­се — по­жа­луй­ста. Толь­ко ле­ни­вый не рас­су­ж­да­ет о нем.
А любовь... Наверное, это слишком интимное чувство. Душевный стриптиз не в моде. Но тот, кто придумал это определение, наверняка был циником или глубоко несчастным человеком.
В тот вечер я вошла в дом и, как всегда, направилась проверить почту. Процедура автоматическая: три привычных движения — а мысли заняты совсем другим. Не помню, где именно они витали, как и то, зачем подняла с пола белый, сложенный пополам лист бумаги. Скорее всего, сделала это машинально. И лишь прочтя первую строку, вернулась в реальность, которая говорила: это чужое очень личное письмо. “Ладно, чужое, — согласилась я. — Но оно без конверта, адреса и подписи. Наверное, выпало из какого-то ящика, когда почтальон раскладывал газеты. Вот только из какого?” А пока я рассуждала, взгляд уже побежал по строчкам, аккуратно выписанным чьей-то старательной рукой.
“Солнышко мое! Не устаю судьбу благодарить за встречу с тобой. Ты лучшее, что могла подарить мне жизнь, ты  мое дыхание, мои крылья. Прости, что так редко говорю тебе об этом. Не умею, не успеваю, боюсь... Чего? Трудно объяснить. Но любой мой день — это мысленный диалог с тобой. Ты — в каждой клеточке окружающего меня пространства. Когда солнечные блики падают на скамейку, я вспоминаю наши первые прогулки в парке. Когда из чьих-то окон доносится музыка — я слышу в ней звуки твоего голоса. Иду по улице и ловлю себя на том, что ищу глазами любимый силуэт, смотрю в лица прохожих и пытаюсь угадать в них твои черты. Я слышу запах твоих волос, чувствую легкие прикосновения нежных пальцев, и меня переполняет счастье. Прости за недосказанность. Я исправлюсь, вот увидишь. 
Твой любящий и, надеюсь, по-прежнему любимый мужчина”.
— Боже, как красиво! Я сейчас заплачу, — всхлипнула соседка Люся, к которой я явилась за советом. 
— Может быть, это тебе написали?— с надеждой предположила я.
Соседка хмыкнула.
— Ага, сейчас! Мой в жизни до такого бы не додумался! — И вдруг она радостно замахала руками. —  Знаю! Знаю кто это “солнышко”! Вероника из пятьдесят второй квартиры! Она недавно поссорилась со своим Эдиком и теперь жутко переживает. А он ее любит безумно, но тоже — характер. Все в себе! В общем, нашла коса на камень.
Сопровождаемая несмолкаемой трескотней соседки, я спустилась на седьмой этаж. 
— Ника, хватит рыдать, к тебе подружки пришли! — крикнул вглубь квартиры отец девушки, открыв нам дверь.
Из комнаты выплыла заплаканная Вероника, рассеянно посмотрела на протянутый лист.
— Это мне?
— Мы не знаем, — по-деловому сообщила Люся. — Нашли его внизу, из какого-то почтового ящика выпал. Ты посмотри, почерк узнаешь? Эдик писал?
— Похоже, — протянула девушка и углубилась в чтение. Вскоре на ее лице появилась просветленная улыбка.
— Это так трогательно... Он у меня такой... такой... Спасибо, девочки!
— Да ладно, не за что, — благодушно хихикнула Люся. — Беги, звони своему поэту!
Вот уже третий час меня не оставляло двойственное ощущение. С одной стороны, я по-настоящему радовалась за соседку, с другой — ужасно ей завидовала. Ведь Вероника обладала бесценным сокровищем — любовью, которая превращала ее в богиню. Пусть всего лишь для одного человека, но разве этого мало? Он растворялся в ней, дышал ею, жил ради нее и не побоялся сказать об этом. Может быть, все дело в свежести чувств? Они ведь так недавно вместе. А со временем слова тускнеют, разбавляются горечью накопленных обид, отношения становятся обыденными, эмоции притупляются... Мои раздумья прервал звонок. На пороге стояла сияющая Вероника.
— Спасибо тебе! Огромное-преогромное! Я позвонила ему, и мы помирились. Но только вот... — Она протянула мне лист. — Эдик не писал этого письма.
— Как не писал? — растерялась я.?— И что же мне с ним теперь делать?
— Не знаю, — пожала плечами соседка и весело защебетала: — Я была у Иры, Светы, Наташи и Алины. Но там тоже глухо. Правда, Алинка переписала себе это послание. Сказала, что будет читать на ночь и воображать голубоглазого блондина. А еще я зашла к нашей мисс Марпл. Но даже она не представляет, кто бы это мог быть!
Елизавета Петровна — старушка божий одуванчик — жила в доме со дня его заселения и знала обо всех нас больше, чем мы даже могли предположить.
— Ладно, мне пора! — чмокнула меня в щеку Вероника. — А то Эдик там уже заждался!
И побежала по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки.
— Так что же мне делать? — повторила я вопрос уже самой себе.
Пойти по квартирам? Устроить опознание? Провести графологическую экспертизу? Положить лист обратно? Или прикрепить у лифта с соответствующей припиской? Но ведь это слишком личное письмо... С другой стороны, может быть, как раз сейчас в нем остро нуждается та, чей силуэт незнакомец ищет в толпе. А вдруг именно в эту секунду решается ее судьба? Можно, конечно же, посоветоваться с мужем. По части “рацио” он — гений. Обязательно подскажет какой-нибудь беспроигрышный вариант. Но если честно, звонить не хотелось. Вчера он уехал в командировку ужасно раздраженный, и вообще, отрывать его по таким пустякам — себе дороже. Но тут же сознание воспротивилось: для него это, может быть, и пустяки, а для меня нет! И я решительно набрала номер. Быстро выпалила свою историю и взволнованно спросила:
— Что мне делать? Я очень хочу, чтобы она получила это письмо! 
Трубка затихла, потом вздохнула.
— Она его уже получила, — тихо произнес муж, и я буквально увидела, как он улыбается.
— То есть ты хочешь сказать, что...
— Да. Я написал это тебе.
— А почерк? Ты ведь пишешь как курица лапой...
— Я старался, очень хотел, чтобы ты смогла прочесть его. Мы так редко говорим о любви. Теперь ты знаешь...
— Весь дом знает! Включая Елизавету Петровну, — засмеялась я, хотя чувствовала, как перехватило дыхание, и сладкий комок поднялся к самому горлу. — Возвращайся скорее... 
Поделись с подружками :