Возрастной ценз

Поделись с подружками :
Любви все возрасты покорны, утверждает классик. Да, мы способны влюбиться и в подготовительной группе детского сада, и на закате дней. Но иногда с помощью возрастного неравенства нам удается забежать вперед или, наоборот, вернуться назад.
Друзья с сожалением и пониманием качали головами, глядя на наш союз. В те годы нам, студентам третьего курса, казалось, что встречаться с “малолеткой”-первокурсницей можно только от безнадеги, когда тебя не признают сверстницы. Хорошим тоном были отношения с одногодкой, высшим пилотажем с пятикурсницей. У меня был вариант самый запущенный — она была из тех, кого мы, “старички”, презрительно называли “абитурой”. Первый курс, первый семестр и первый, как вскоре выяснилось, мужчина в моем лице. “Нет, девочка, безусловно, хорошая. Лоб не узкий, в глазах какая-то мысль бьется, — говорил мне наш староста, уже состоящий в браке с девчонкой из параллельной группы. — Но ведь она же, наверное, после секса школу вспоминает. О чем с ней говорить?” А мне, признаться, было плевать: к тому времени я устал от эмансипированного интеллекта сверстниц, от их постоянной боеготовности отстоять свое половое равноправие хоть в научном споре, хоть в постели, и от трансляции этой их жизненной позиции я тоже устал.
Моя тогдашняя подружка еще не была ретранслятором, она была приемником, благодарным и жадным до любой информации и до любого нового опыта. Она излучала не надменную пресыщенность и горькое разочарование миром, а искреннее восхищение всем, что попадало в поле ее зрения. А там, по большей части, находился я, чему был несказанно рад. Я мог говорить ей любую ересь, утверждать, что Земля плоская, Булгаков сионист, а по Австралии ходят псоглавые люди. Она все принимала на веру. Мои сокурсницы уже начинали рассматривать постельные игры как способ манипулирования мужским разумом, она и в сексе была настолько жадной и готовой к постоянным экспериментам, что временами я начинал опасаться увечий.
Разговоры наши иногда действительно не клеились. “Я, вообще-то, мало что понимаю, но стараюсь все запоминать — на будущее”, — призналась она, когда я в очередной раз ей объяснял, чем экзистенциализм отличается от бихевиоризма. Сперва я опешил и даже думал было оскорбиться, но потом понял, что ее незатейливые истории точно так же пролетают мимо моих ушей, как и мои заумные сентенции мимо ее. Закрыв глаза на эту маленькую нестыковку, я признал, что в остальном меня все устраивает. Ее предшественница, даже не пятикурсница — выпускница института, до смерти измотала меня своими планами на жизнь, “активной жизненной позицией” в постели и вечной неудовлетворенностью нашим текущим положением — как финансовым, так и социальным. Теперь же от меня не требовали ничего, кроме нового опыта. Взамен же я получал все, о чем у меня хватало наглости попросить: ее свободное время, ее бескорыстную любовь, ее тело. Уже не слепое обожание, но еще не холодная расчетливость — идеальная пропорция для идеальной любовницы.
Сейчас, находясь на том замечательном возрастном отрезке, когда уже (опять) тянет к молоденьким девчонкам, но еще не для того, чтобы питаться их жизненной энергией, я с ностальгической теплотой вспоминаю ее. Наше расставание прошло легко и естественно, как смена времен года: в какой-то момент я почувствовал ее деликатную нетерпеливость в общении со мной. Она явно рвалась куда-то дальше, и дорога эта была без меня. В то же время я сам стал гораздо терпимее к своим однолеткам (а может, они слегка пообтесали свою прямолинейность в жизненных коллизиях) и все чаще находил их общество сносным, а порой даже приятным. Словом, мы пожали друг другу руки и остались добрыми друзьями (хотя, если бы были немножко умней и сдержанней, остались бы вместе по сей день).
Сегодняшние мезальянсы с особами младшего возраста проходят совершенно в другой плоскости, описывая которую велика опасность скатиться в преждевременное старческое брюзжание. Девчонки, желающие по студенческому проездному прокатиться в “бентли”, рассматривают зрелого мужчину уже не как источник новых знаний и опыта — все, что надо, они уже знают, — а, скорее, как некий vip-пропуск в мифологизированную глянцевыми журналами “золотую” прослойку общества. Как только выясняется, что пропуска хватает лишь до вестибюля, интерес к тебе резко идет на убыль. Вот почему я все еще предпочитаю одногодок или девушек постарше: в первом случае ты получаешь надежное партнерство, во втором — имеешь шанс вновь ощутить свою преувеличенную востребованность, а если повезет, то еще и удивиться чему-то новому.
Тесные отношения с более опытной и взрослой партнершей напоминают поход к рентгенологу, и, чего греха таить, что-то есть в том, что тебя видят насквозь. Иногда хочется, чтобы за тебя просчитали весь гамбит ходов на двадцать вперед. Рискнув как-то раз связаться с женщиной, которую до интрижки я звал Лариса Витальевна, а немногим позже — Лорик, я, пожалуй, впервые получил представление о том, как живут люди в пятизвездочном all inclusive. Сервис и внимание к мелочам — вот что я вынес из этих отношений, начавшихся с моего невинного визита на дополнительное занятие перед экзаменом (да, иногда есть свои плюсы в том, чтобы быть прогульщиком). Бегло прогнав меня по программе курса и поняв, что в голове у меня сумбурная каша, она небрежно предложила пройтись и проветрить голову, потому что “моему мозгу нужен перерыв”. По-аптекарски дозированное вливание алкоголя в кафе неподалеку растопило между нами лед до той кондиции, когда мне уже не казалась крамольной мысль заглянуть к ней “за дополнительной литературой”. Дальнейшая партия, с технической точки зрения, была разыграна с мастерством гроссмейстера: бокал коньяка, короткий кофе-брейк, просмотр дополнительной литературы (а как же, никакого мошенничества!), еще немного выпивки, необременительный разговор о пустяках, неизбежное “ох, что-то мы заговорились, а ведь транспорт уже не ходит” и наконец “ну какой же ты смешной, какое еще такси! Иди ко мне, глупенький”. И глупенький пошел.
От нее я узнал много нового и интересного, причем не только в рамках университетского курса истории зарубежных политических учений. Приобретенные навыки весьма пригодились мне в следующем семестре, когда она, отчитав свой курс и вдоволь наигравшись со мной, отпустила в привычную возрастную среду, где меня уже заждались заинтригованные моим невниманием однокурсницы. “Ты что, курсы повышения квалификации прошел”, — в шутку, но с долей ревности в голосе спрашивали они, прижимаясь ко мне под прохудившимся общежитским одеяльцем. А я их действительно прошел, став благодаря полученным знаниям техничнее и циничнее. Например, от своей “учительницы” я узнал о невинном развлечении ее интеллигентных и одиноких подруг: они любили ходить на региональные соревнования пловцов и там присматривали себе юношей порельефнее. Вот, оказывается, что за публика сидела на трибунах, когда я сдавал нормативы на третий юношеский вольным стилем! Мир стал понятнее, и с помощью страстной преподавательницы я увидел ту планку, о которой раньше и не догадывался...
Друзья с пониманием и легкой завистью смотрели на наш союз, удивляясь, как мне удалось сдать скучный и заумный спецкурс без единой шпаргалки. А я лишь улыбался и с нотками тайного превосходства намекал на новый метод обучения посредством тактильной передачи информации.

Поделись с подружками :