Мама, не горюй

Поделись с подружками :
Настоящий мужчина постоянно прислушивается к мнению мамы. Она всегда будет первой и главной женщиной в его жизни, хотите вы того или нет. Смиритесь с этим. И можете называть меня “маменькиным сынком”.
Ну, слава Богу, понравилась”, — выдохнул я, разливая чай по чашкам парадного сервиза. Пока я суетился на кухне, раскладывая по тарелочкам торт, любовь всей моей жизни мило щебетала с женщиной, эту жизнь мне подарившей, — с моей мамой. Их щебет, долетавший из гостиной, казался мне поистине райской музыкой. “Понравилась”, — с трепетным замиранием сердечной мышцы вновь повторил я, и воображение уже рисовало картины безоблачного семейного счастья... Вот промелькнула торжественная церемония бракосочетания, и я в безупречном фраке надеваю на палец любимой изящное колечко с острым бриллиантовым блеском. Вот мы кружимся в свадебном вальсе, а мама, следя за нашим полетом по залу, украдкой смахивает слезу. Вот я тащу неподъемный, рассыпающийся алыми лепестками букет роз к дверям родильного отделения. Или уставший возвращаюсь с работы, любимая встречает меня у порога и говорит...

— Ох, Алина Марковна, мне так и сказали: мол, после первого аборта могут быть проблемы, так что лучше рожать. Ну, я и родила, а с отцом ребенка мы разбежались через пару месяцев...

В разгар этой душещипательной беседы в гостиной появился я. Идиллическая с виду картина: Лика и моя мама уютно сидели на диванчике, тараторили так самозабвенно, что я поневоле залюбовался. Поднос, уставленный блюдцами, слегка накренился в моих руках, и чайная ложка, грубо брякнув, упала на пол. Мама оглянулась. Я похолодел...

Она улыбалась самой ласковой из известных мне улыбок, но в глазах читалось высеченное в гранитной глыбе всего одно слово — то самое, из знаменитого стихотворения Эдгара По — Nevermore. “Никогда! — говорили ее глаза. — Никогда эта мочалка не станет женой моего мальчика. Ты можешь делать что угодно: биться головой об стену, уходить из дома, но, запомни, никогда она не будет с тобой! Для чего я тебя растила, по больницам с тобой вылеживала, по курортам возила каждый год, ночей не досыпала? Кормила, одевала, обувала, учила. Я тебя лучше придушу своими руками, чем увижу на свадебной фотографии с этой...”

Знакомство-чаепитие прошло в теплой и дружественной обстановке. Женщины продолжали мило ворковать, а я уныло ковырял ложкой кусок торта, предчувствуя разговор с мамой и мысленно оплакивая разрушенные планы на ближайшие пятьдесят лет.

— Не нашел в лесу деревьев, — подытожила мама, когда ни о чем не подозревающая гостья покинула наш дом. Эта фраза стала ее любимой с тех пор, как драгоценный ребенок, то есть я, вступил в стадию полового созревания. — Уж лучше эта твоя Светка из “панельного”!

Светка из панельной девятиэтажки в соседнем дворе, насколько я помнил, была, по маминому определению, “безмозглой профурсеткой”, и ее реабилитация меня слегка удивила. Очевидно, перед лицом более грозного врага старые конфликты забывались. Срабатывал странный алгоритм: как только мои нынешние становились бывшими, мама зачисляла этих “развращенных малолетних преступниц” в категорию “ведь у тебя раньше были приличные девочки”. Место у позорного столба тут же занимали свежие претендентки на мою королевскую особу. Да, иногда я чувствовал себя наследником престола, связанным дворцовым этикетом и прочими условностями нелегкой придворной жизни.

— Ничего, вот поступишь наконец в институт, найдешь себе приличную девочку, — утешала мама, отправляя меня к репетитору. Это, признаться, воодушевляло грызть неподатливый гранит гуманитарных наук.
— А много на моем факультете будет девчонок? — спрашивал я у преподавателя.
— Мне хватает, — загадочно и самодовольно отвечал репетитор.


Потенциальная свекровь — вот ваш главный и единственный экзаменатор

Поступление в институт и первый визит в заветное общежитие филфака подтвердили теорию и погрузили в практику межполовых отношений. Бурлящие гормоны застилали глаза и отключали мозг, поэтому каждая девушка, разделившая со мной постель хотя бы раз, автоматически представлялась мне той, с кем можно дожить до радикулита. Мама не разделяла моего рвения, хотя на первых порах даже поощряла попытки знакомить ее с подружками. Позже я узнал, что интересовали маму совсем не они — мама беспокоилась, как бы моя еще неустойчивая психика не свернула с прямой дорожки гетеросексуализма к вратам Содома и Гоморры. Убедившись, что мое увлечение творчеством Фредди Меркьюри — всего лишь показатель хорошего музыкального вкуса, мама успокоилась и завела старую шарманку. Она была все так же мила и гостеприимна ко всем входящим в наш дом девушкам, но как только они уходили... “Балаболка твоя Лера! Язык без костей, я устала ее слушать. Даже давление подскочило”. Или наоборот: “Эта Ира такая молчунья — явно что-то недоброе на уме. Я у нее спрашиваю про учебу, а она мне — спасибо, успешно. И сидит как истукан”. После молчуньи была Марина с “чудовищно развратными глазами” (“Ты не видел, так я тебе скажу, как она на твоих друзей зыркала, пока ты на кухне возился”, — докладывала мне мама). Потом “чахоточная” подружка из модельного агентства — ее, признаться, мне было жальче других. Эту топ-модель сменила “доярка” из областного центра (“Ты видел ее руки?! Ими только пни корчевать!). Следующая была слишком заумной (“Э-э-э, сынок, будешь ты питаться магазинными пельменями, пока она Канта дочитает). Затем на “кастинге” побывали одна девица, забракованная без всяких объяснений (“Даже обсуждать нечего!”), одна легкоатлетка (“Я сначала подумала, что ты с мальчиком пришел”) и еще одна, заслужившая короткий приговор (“Только через мой труп!”). Родительское неодобрение лишь подстегивало мой интерес к претенденткам, но в итоге как-то так получалось, что я довольно скоро с ними расставался.

— Ты бабник, — периодически укоряла меня мама, не обращая внимания на откровенные противоречия самой себе. — Ночные гульки с сопливыми подружками довершат то, что не успела в детстве скарлатина: ты станешь бестолковым идиотом!

Когда мамин внутренний каталогизатор исчерпал все возможные типизации, я было вздохнул с облегчением, но рано — пошли варианты комбинированные. Тусклая коротышка, мужеподобная развратница, толстая “училка”, неряшливая “ворона”... Женская половина человечества начинала мне казаться генетически несовершенной, и я время от времени с тоской поглядывал на постер солиста группы Queen над моим рабочим столом.

Иногда шутки ради я знакомил маму с совершенно неподходящими даже на мой взгляд подружками и с удовольствием наблюдал этот маскарад лицемерия. Но больше всего меня ставили в тупик ситуации, когда маме вдруг кто-то нравился. Таких девушек хотелось тут же забыть, бросить, стереть их телефоны и начать все с чистого листа.

— А почему Олечка к нам не заходит? — грозно интересовалась мать, буравя меня взглядом опытного энкаведешника. — Такая милая девочка, опрятная, скромная, консервации три банки принесла. Ты вообще собираешься меня со свахой знакомить, оболтус?

Я, конечно, не собирался и плел всякую чушь про то, что застукал Олечку в компании сорокалетнего уроженца Геленджика, а хваленая консервация, словно вступив со мной в сговор, взрывалась на балконе победным салютом. Краткие приступы человеколюбия проходили, и мама вновь становилась собой.

— Мишуня, ты у меня самый лучший и самый красивый, я не позволю, чтобы твои дети родились от какого-то носатого крокодила, — говорила она, заметая в коридоре следы недавней гостьи. Я был не против первой красавицы королевства, но чем дальше, тем все более призрачными становились стены ЗАГСа и то, что обычно следует за ними. Если я все еще собирался встретить далекий атеросклероз вместе с верной спутницей, ситуацию нужно было как-то спасать. На эту мысль меня натолкнула последняя из разжалованных девиц. Я лежал дома с ангиной (которую заработал, выгуливая по зимнему парку эту самую девицу), когда она решилась меня навестить по всем правилам влюбленной девушки.

— У него ангина, подозрение на левостороннюю пневмонию и, кажется, гайморит, — сказала мама вместо приветствия, впуская девчонку в нашу цитадель. Инга, сделав максимально скорбное лицо, прошмыгнула в комнату, и уже минут пять спустя мы самозабвенно целовались. Минут через шесть в мои больничные покои вплыла мама, держа в руках чашку с неаппетитно пахнущим полосканием для горла. Отметив нашу растрепанность и близкорасположенность друг к другу, она покачала головой. “Как твой стул? — строго спросила о том, что к ангине не имело никакого отношения. — Ты же знаешь, у тебя нездоровый кишечник!” Целоваться нам расхотелось. Но Инга, поборов страх, направилась в кухню к маме — помочь приготовить “обильное теплое питье”. “Есть контакт”, — прогнозировал я. Как всегда, ошибочно.

— Ну и нахалка твоя эта, как ее там... — возмущенно воскликнула мама, когда часы посещения больного закончились. — Ты представляешь, она у меня спрашивает: тетя Аля, а где у вас чай и мед стоят? Я показала. Она без всякого стеснения открыла буфет и начала там шуршать, как мышь под веником. Такой оттяпать квартиру у болвана вроде тебя — раз плюнуть.

Спорить с мамой я не стал. Просто прекратил знакомить ее с каждой из своих пассий. И укрепился в мысли, что как только у мальчишки пробивается первая щетина и случается первая эрекция, у мамы начинается “вечное беспокойство” — чтобы ее неразумный дитятя не натворил глупостей. С годами это перерастает в банальную женскую ревность — к сопернице, пришедшей взять то, что ей не принадлежало. И пусть вас не обманывает показное радушие и благосклонность наших мам. Вы — вражеский лазутчик, вероломно вторгшийся на территорию суверенного государства, где раньше царил матриархат, опирающийся на домашний борщ. Никакой презумпции невиновности — ее еще надо доказать. Понравиться отцу молодого человека несложно — ему, по большому счету, все равно, кто проест плешь его отпрыску. Потенциальная свекровь — вот ваш главный и единственный экзаменатор, который никогда не зачтет вам полупроходной балл.  Но все же...

— Ма, объясни, почему в итоге ты “уступила” мою будущую жену? — спросил я во время одного из по-прежнему частых визитов в отчий дом, сидя перед бездонной тарелкой борща.
— Да надоел ты мне, — отмахнулась мама. — Учишь тебя жизни, учишь, а ты как был болваном, так им и остался. Пусть теперь другие с тобой нервы треплют. И тебе же надо было когда-нибудь жениться!
— Но она тебе нравится? — уточнил я.
— Она не песцовая шуба, чтобы мне нравиться. По правде говоря, она девочка хорошая: скромная, аккуратная, тебя, опять же, любит. Хотя я все Олечку вспоминаю — вот была бы невестка... Консервацию приносила. В магазин ходила, готовить помогала...

Не в силах вновь слушать про Олечку, я сосредоточился на поглощении борща — процессе, полностью отключающем у мужчины все органы чувств. И где-то отдаленно слышал: “Мама плохого не посоветует”.

 
Поделись с подружками :