Без стыда, по совести

Поделись с подружками :
По тому, чего стыдится женщина, можно сказать многое. Но еще показательнее то, за что ей не стыдно.
Я четко помню, когда впервые покраснела от стыда. Это был очередной занудный урок истории — наш преподаватель что-то вещал об Америке. Наконец он добрался до самого скучного места — капиталистической экономики, до которой не было никакого дела 10-А классу, и наш староста Миша Заяц неожиданно спросил: “А кто был в то время президентом этой могучей страны?” Продолжая рисовать в тетради крестики-нолики и прочие геометрические излишества, я вдруг произнесла: “Тридцать восьмым президентом Соединенных Штатов был республиканец Джеральд Форд”. Повисла зловещая тишина. Очнулись даже те, кто не мог найти США на карте. Все 40 пар глаз косились в мою сторону, пока учитель одобрительно кивал: именно Форд. Но знать это мне не полагалось, считали мои одноклассники.

До этого стыдно бывало, и не раз: когда бабушке со зла сказала, что мне наплевать на ее чувства; когда мы с детворой обнесли любимую грушу соседа, не оставив ему ни одного плода; когда первая учительница не разрешила выйти в туалет, а до перемены я не дотерпела. Было стыдно, когда при мне фальшивили и, что еще хуже, с выражением рассказывали стихи. В общем, краснела я довольно часто, но чтобы вот так — до слез, — такое случилось впервые как раз на уроке истории. Я проклинала себя за то, что так и не подружилась с новым классом, что никому не нравилась, ни с кем не встречалась и часто с ума сходила от одиночества. Учиться и от скуки читать о президентах какой-то далекой страны — все, что мне оставалось. В глазах ровесников я была не просто некрасивым подростком, а заучкой. Кто пригласит такую танцевать на школьной дискотеке?!

Печальный детский опыт учил меня не выделяться и подстраиваться. Но я выбрала другое: не стыдиться быть собой. Стыд вообще очень полезная форма социализации. Например, для японцев нет ничего хуже оказаться в неловкой ситуации или выставить себя на общественное порицание. Мы же ориентируемся на европейскую систему ценностей, соответственно, и отношение к стыду у нас прозападное. Я, как большинство людей, считаю постыдным обижать маленьких и слабых; вести себя неподобающе своему возрасту и положению; воровать и обманывать; отказать человеку в просьбе о помощи. Однако есть вещи, которых я принципиально стыдиться не хочу и не буду. Хотя бы потому, что мне кажется это разумным. Поэтому мне не стыдно...

Не гнаться за успехом

У меня нет сотни поклонников, кабриолета, мужа и квартиры на Печерске. По общественным меркам я неуспешна — не достигла каких-то высот. Я не очень привлекательна. У меня по году не бывает секса и нет оклада в три тысячи долларов. Я не топ-менеджер и маникюр частенько делаю сама. Я не накопила на отдых в Эмиратах, и мои туфли не из последних брендовых коллекций. Но мне не стыдно. Однажды я даже пошутила над фешн-редактором одного модного издания (вот за что мне совестно до сих пор!). Она назвала дурновкусием мою сумку, купленную наспех в давней командировке в маленьком провинциальном магазине. В ответ я без запинки соврала: это, дескать, последний тренд Тьерри Мюглера, и если у нее проблемы с Мюглером, то в этом нет моей вины. В одно мгновение мой клатч из искусственной кожи цвета фуксии превратился в модный фетиш. ”От Мюглера, — сказала редактор, — можно всего ожидать!”


Помогать мужчинам

Вот объясните, что ужасного в том, что я даю деньги своим мужчинам? Знаю, об этом не принято говорить. Но так уж складывалось, что никто из моих избранников поначалу не зарабатывал достаточно, чтобы содержать и себя, и меня. Я не устраивала истерик и не требовала украсть миллион. И если ему нужны были деньги на что-то, я давала. Удивительно, что вскоре этого начинали стыдиться сами мужчины и делали все возможное, чтобы зарабатывать больше.


За “аморальное” поведение

Однажды я приняла решение: не стыдиться того, что делаю в тех случаях, когда вечеринка затянулась и шампанское льется рекой. Да, со мной тоже такое случалось. И я тоже страдала по утрам не только от головной боли, но и от содеянного вечером. Если я танцевала стриптиз на барной стойке в ирландском пабе под песню Пинк — значит, мне это было нужно. А остальные пусть будут благодарны за то, что я сделала незабываемым их вечер.


Говорить правду друзьям

С тех пор как мой лучший друг закрутил роман сразу с тремя моими приятельницами, я не стыжусь говорить им все, что думаю. Что они — наивные дурочки, а он — самый настоящий... (Вырезано цензором. — Прим. авт.) Сначала все страшно возмущались моей “бестактностью” и “беспощадностью” и даже не разговаривали некоторое время. Но потом единогласно признали: если подруга не скажет правды и не назовет вещи своими именами, на кого тогда надеяться?


Ставить себя превыше всего

Впервые признаюсь, что специально отключаю телефон. В выходные, по вечерам и на ночь — господи, на ночь, когда ОН может позвонить! Мне не стыдно, что намеренно пропустила звонок с работы и поэтому не подменила пятнадцать заболевших коллег. Что не ответила приятельнице и пропустила девичник. И что не взяла трубку, когда он все-таки позвонил. Я — превыше всего. Такой девиз отныне выбит на моей двери — и мне не совестно признаться в этом.

Быть слабой

Я плачу над романтической мелодрамой, боюсь фильмов ужасов и политических дебатов, и довольно часто мне нужна помощь. “Я — слабая женщина”, — говорю без смущения. И сколько бы раз мне ни внушали, что любая уважающая себя девушка должна уметь утюжить стрелки на брюках, печь бисквит и носить шпильки, я этому так и не научилась. И тоже совершенно не стесняюсь.


я — превыше всего. И мне не совестно признаться в этом

За свой целлюлит

У меня апельсиновая корка, не очень тонкие щиколотки и два кило лишнего веса. Пятнадцать лет я тщательно отделяла пророщенные зерна от морской капусты, а в итоге так и не вышла замуж за того, о ком мечтала. Зато те, на кого мне было наплевать, любили меня и с целлюлитом и без него, и в 42 размере и в 46-м.


Проявлять чувства

Мы часто стесняемся своей нежности, своей ласки и того, что очень нуждаемся во внимании. Стыдно признаться мужчине, что ты его любишь, его хочешь. Но были такие моменты, когда понимала: если не скажу я, он уйдет, и мы никогда больше не увидимся. Я говорила — и что-то решалось.

Еще я перестала стыдиться того, что мой сын — “оболтус”. Я осознаю, что в ответе за его неуспеваемость, хулиганистость и дерзость. Но как-то на очередном педсовете я сказала все, что думала, о директоре, методах воспитания, классном руководителе и прочих официальных лицах, которые, конечно, были правы в своем желании избавиться от моего сына — потому что он слишком не такой. А не такие всем мешают. В тот момент у меня очень дрожал голос — от волнения, не от стыда. В конце концов, я тоже не такая, думала я. И мне не стоит этого стыдиться. Не так ли?!

Поделись с подружками :