Любовница моего мужа. Глава 6

Поделись с подружками :
Она не позвонила. Стыдно признаться, но я ждала этого звонка больше собственной свадьбы. Живо представила: вот он выходит из душа, улыбается, еще ничего не подозревая... Секундная стрелка часов заканчивает свой круг.
Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять... Дзин-н-нь!
— Кто бы это мог быть?
Он смотрит на экран. Улыбка сменяется испугом, румянец — восковой бледностью, лицо опадает всеми уголками вниз.
— Ты не ответишь? — интересуюсь с затаенным коварством.
— Незнакомый номер, — мямлит Олег, и я кошкой, в один прыжок оказываюсь рядом. Так, что он даже не успевает отклонить звонок. Успеваю разглядеть короткое слово “Лапа”. Или “Котик”. Или “Птичка”. Нет-нет, “Иван Иванович”, для конспирации. Выхватываю у него мобильный и принимаю вызов.
— Алло, это я, твоя Лапа (Птичка, Котик), — щебечет любовница.
— Тебя, — говорю почти безразлично и протягиваю ему трубку.
И все. Финита ля комедия. Но... Она не позвонила. А значит, ее вовсе нет, и та сумасшедшая, третирующая мой домашний телефон, всего лишь ошиблась номером. Но это безумие какое-то! Попасть не туда можно одни-два раза. Она же трезвонила мне едва ли не каждый день. А сейчас, когда появилась такая долгожданная возможность во всем разобраться — молчит. Звони же! Звони, дура!
— Лиза, с тобой все в порядке? — спрашивает муж.    
Господи, да ведь мне нужно радоваться, а я его почти ненавижу... Человека, который оказался чист как утренняя роса. За что? А может, просто не люблю больше. Когда-то мне было достаточно провести рукой по его щеке. Сквозь пальцы шли невидимые токи, и становилось тепло, как в детстве. Я обвивала его собой и шептала на ухо какую-нибудь фантастическую глупость. И мягкие углы комнаты сворачивались, укутывая нас одеялом ночи. И все казалось просто и волшебно. Легкое касание губ, тихий шелест падающего к ногам шелка, дыхание невидимой флейты где-то вдали... Вдох, выдох, снова вдох... Короткие ямбы движений и взрыв восклицательных знаков... Как это было давно. Так давно, что уже почти не похоже на правду. А теперь? Что теперь? Почему я больше его не чувствую? Ничего не осталось. Одни многоточия...
— Ну, так как, ты согласна? — вдруг спрашивает Олег, и я понимаю, что все это время он говорил о чем-то. О чем?  
— Понятно, — смеется он. — Ты меня не слушала.
— Я? Нет, просто...
— Ладно, не страшно. Я предлагал поехать куда-нибудь отдохнуть.
— Куда?
— Может, в Португалию, на Мадейру, а? Там мягкий климат и, говорят, летом очень хорошо. Остановимся в каком-нибудь маленьком семейном отеле. По вечерам будем слушать романсы под гитару, пить портвейн и смотреть на розовый закат. “Уже закат одеждами играя, на лебедях промчался и погас... И вечер мглистый и листва сырая, и сердце узнает свой тайный час...” Ты знаешь, как португальцы называют портвейн? Нектаром богов! Мы будем просыпаться от криков чаек и бежать к океану. Пить кокосовое молоко и есть крокеты из крабов. Ходить босиком и собирать разноцветные камешки на побережье. Поедем?
— А как же твоя диссертация?
— Защищу ее и — вперед! Тем более что у меня появился очень талантливый научный консультант. Зовут Роман Игоревич. Ты с ним не знакома?
— Перестань, это не смешно, — морщусь я.
— Да, действительно. Извини. Но мы прекрасно сработались...
Кровь бросается к моему лицу. Я не могу этого слышать. Я вообще не собираюсь объединять их, хотя жизнь это уже сделала сама.    
— Есть древняя мудрость: хочешь избавиться от проблемы — посмейся над ней, — обнимает меня Олег. — А твой любовник — отличный парень. Ну ладно, не злись, шучу. Я не сомневаюсь, что между вами ничего не было. Он мне сам сказал, и я ему верю. Если хочешь знать — мы почти что стали друзьями...
Этого мне только не хватало!

 * * *
— А твой Шилов — тонкий стратег, — улыбается Нона. — Сделать другом несостоявшегося любовника жены — это очень мудро. Друг не будет претендовать на женщину друга. Кодекс чести.   
— А по-моему, он просто тебя очень любит и пытается всеми способами сгладить ситуацию, — говорит Элька.
— Типичная мужская манипуляция, — фыркает Сонечка. — Мол, посмотри, какой я благородный — подружился с твоим любовником!
— Ой, девочки, — вздыхаю я. — Я ведь, по сути, патриархально воспитанная девица. Для меня брак всегда был чем-то священным. Вроде храма, в котором есть некое таинство. Там всегда тебя примут и выслушают. А главное — ты осознаешь, что можешь рассчитывать на понимание и прощение.
— Не обижайся, но ты неисправимая идеалистка, — отмахивается Нона. — Брак — это совсем другое. Он больше похож на большую яркую коробку с атласным бантом, которую ты нежданно-негаданно получила в подарок. Страшно интересно узнать, что там внутри. И вот ты развязываешь ленту, ликуя от предвкушения чего-то невероятного, срываешь блестящую обертку, заглядываешь внутрь, а там...
— Череп?! — округляет глаза Сонечка.
— Мозги! Запасные, — смеется Нона. — Там еще одна коробка. Правда уже без подарочной бумаги и размером поменьше. Интрига усиливается, хотя где-то в глубине души рождается мимолетная мысль: “А не такой он уж и большой, этот подарок”. Тем не менее все еще улыбаясь, ты открываешь вторую коробку и обнаруживаешь в ней...
— Третью!

— Правильно, Соня. Садись, пять. Открываешь ее, а там четвертая, затем пятая, шестая, седьмая, и так почти до бесконечности. Со временем ты даже начинаешь привыкать к процессу, точно зная, что в очередной коробке не будет ничего, кроме коробки. Тем более что вокруг все говорят: “Семейная жизнь — это тяжелый труд. И подарки от нее нужно заслужить. А чего ты хотела?” Чего я хотела? Праздника! Потому что жизнь, как это ни печально, явление временное и откладывать ее на потом — все равно что годами хранить шоколадку. Она просто прогоркнет и станет несъедобной. Нет, праздник, конечно, можно устроить себе самостоятельно, не ожидая сюрпризов от любимого, но тогда зачем вообще выходить замуж? Особенно если в последней, самой маленькой коробочке вместо бриллианта оказывается какая-нибудь пластмассовая безделушка, заводная курица, например. Квочка! Как тонкий намек на твой семейный статус. А рядом еще и записка: “Сюрприз!”
— Все так живут, — пожимает плечами Элька.
— Вот! Вот именно это меня и бесит! Или: “Одинокой быть еще хуже...” Да почему хуже? Чем хуже? “Уж лучше одному, чем с кем попало!” — Омар Хайям написал, а он был совсем не дурак.
— Шилов — не кто попало. Он хороший, умный, добрый. Он знает меня так долго, что чувствует на расстоянии, — говорю я. — Он заказал второго слоника какому-то мастеру. Ну, помните, я купила в антикварной лавке одного, а продавец рассказал легенду о том, что их было двое, и кто найдет второго, будет счастлив в браке до конца дней...
— И Шилов заказал копию? Вот аферист!
— Я тоже так сначала решила. А потом подумала — второго слоника найти было абсолютно нереально. Может, он вообще сейчас где-нибудь в Индии... А вот пойти и сделать такого же, это надо очень сильно хотеть вернуть меня, понимаете? Теперь эти слоники стоят на тумбочке у моей кровати, сплелись хоботами, как родные. Я каждое утро смотрю на них и думаю о том, какой Олег хороший...
— Тогда в чем проблема? Совет вам да любовь!
— Нет. Не получается. Я не могу.
— Чего не можешь?
— Забыть его. Романа...
— А ты хочешь его забыть? — осторожно спрашивает Сонечка.
Я киваю, хотя совсем в этом не уверена.
— Я хочу захотеть забыть его. Отмотать назад эти несколько месяцев к тому дню, когда все было просто, понятно и...
— Скучно? — подсказывает Нона. — Да ты должна быть благодарна этой неуловимой любовнице за то, что она раскачала твою пресную однообразную жизнь. У тебя появилось романтическое приключение, и Шилов тут же вспомнил, что у него есть красавица жена! Другая на твоем месте таких сюжетов накрутила бы, а ты...
— А я боюсь. Боюсь перейти черту, пропустить точку возврата. В авиации есть такой термин. Это когда горючего хватает лишь на дорогу назад. Пройти точку — значит потерять возможность вернуться на родной аэродром...
— Именно поэтому и нужно иметь запасной.
— Я так не могу.
— Ну, тогда выход один — окунуться с головой в работу, остыть, а там видно будет. Обязательно наступит момент, когда ты поймешь, что делать дальше.

* * *
В моей театральной студии их семеро. Олег смеется — семеро козлят... Четыре девушки и три парня. Шесть студентов гуманитариев и один физик. Но именно он, а не его собратья лирики, играет главную роль Джакомо Казановы в цветаевской поэме “Приключение”. Я не хотела браться за нее до последнего. Во-первых — поэзия, во-вторых — самодеятельность. Нет ничего более пошлого, чем бездарно разыгранные стихи. Но ребята настояли. Денис-Казанова сказал: “Я выучил текст роли наизусть”. Наивный мальчик. Знать текст — это такая малость... У него бунтарский взгляд и детские ресницы. Лоб крутой, упрямый и щетина на щеках, как у взрослого. В общем, я согласилась. Мы соорудили большую постель под пурпурным балдахином, расставили по сцене мерцающие фонарики...
Италия. Гостиница. Ночь. Год тысяча семьсот сорок восьмой. Через секунду в номер Казановы постучится Генриетта в костюме гусара и станет единственной настоящей любовью всей его жизни. “Я никогда так страстно не любил, так никогда любить уже не буду...” Денис-Казанова — высокий, с обнаженным, крепким, как у атланта, торсом лежит на постели, разбросав свои по-мужски красивые руки. “Лунный” свет плетет узоры, играя тенями картонных деревьев за фанерным окном. Тихая виолончель спускается сверху вниз, скользя по мягким линиям струящегося балдахина...    
Мои ребята взбудоражены, последние репетиции, скоро премьера. Генриетта-Маша — златокудрая задумчивая девочка с острым лицом смотрит на меня умоляюще.
— Елизавета Андреевна, скажите, я правильно играю в четвертой картине? — и начинает взволнованно декламировать: “Еще одно: нигде и никогда не смей разузнавать под страхом смерти моей — кто я. Еще одно: люби другую, нет — других, нет — всех. Безумства три свершила я в свой краткий век. Ты — третье и последнее. Довольно!” Хорошо получилось?
— Хорошо, — улыбаюсь я. — Только не нужно так страдать. То, что она говорит сейчас, это почти завещание. Ведь для себя она уже все решила. Обдумала, взвесила и поставила точку.
— А почему?
— Что — почему?
— Почему она уходит от Казановы? Она ведь его любит.
— Понимаешь, Маша, любовь — это еще не все...
— Разве?

— Конечно. Есть какие-то простые, но важные веши, которыми нельзя пренебречь даже ради самого страстного и безрассудного чувства.
— А мне кажется, что своим уходом она его спасает от чего-то. Настолько сильно любит, что готова исчезнуть, переступить через себя, раствориться!
— Может быть. Но для него, как и для нас, это навсегда останется загадкой...
Мы с легкостью проходим первую картину и спотыкаемся на второй. Поцелуй. Он никак не дается моим “влюбленным”. Денис очень старается, но Маша... Она подобно школьнице вытягивает губы трубочкой, превращая драму в фарс.  
— Закрой глаза, — говорю я ей. — Закрой и мысленно представь человека, которого любишь. Ты знаешь, что вам не суждено быть вместе, и все равно отдаешь ему себя. Эта ночь не может не случиться.
Но тут фальшивить начинает Денис. Забалтывает текст, бессмысленно жестикулирует, смотрит куда-то в сторону.
— Возьми ее лицо в свои ладони, — прошу я.
— Щекотно, — смеется Маша. — У него пальцы шершавые!
— Это от турника, — оправдывается он.
Дети...
— Подождите, сейчас покажу.
Я поднимаюсь на сцену, Маша спускается в зал. Шесть пар внимательных глаз смотрят на меня из темноты.
— Давай свои шершавые ладони, — говорю Денису. — И тоже представь девушку, которую любишь. Гляди на меня, а думай о ней. Произноси текст так, как будто он родился только что в твоей голове...
— “Ты не веришь, верно, думаешь — я грубый, — тихо начинает он. — Буду нежным, буду страшно осторожным. Волком был, а буду шелком... Можно в этот локон мне поцеловать вас?
— В губы, — шепчу я, прикрывая веки, и вижу... Романа.
Он возникает перед моим внутренним взором в легкой дымке, улыбается, тянется, и я чувствую его теплое дыхание, прикосновение мягких губ... Господи, это же Денис! Испуганно открываю глаза и резко отстраняюсь.
— Простите, Елизавета Андреевна, — смущается он. — Но вы так хорошо сыграли...
— Ничего. Не страшно. Всем спасибо. Следующая репетиция в субботу...
Я выбегаю из зала, достаю мобильный и набираю номер.
— Нона! Нужно срочно увидеться!
— Что-то случилась? — пугается подруга.
— Расскажу при встрече. Давай в нашем кафе.
— Но я не могу. Я сейчас на фестивале французского кино. Хочешь, приезжай сюда, я тебя проведу...

* * *
В холле кинотеатра веселый квартет играет джаз. Контрабасист подмигивает мне сквозь очки. Я оглядываюсь в поисках Ноны.
— Лиза, я здесь! — машет она из толпы.
Пробираюсь навстречу.
— Ну? Что у тебя стряслось? Ты говорила таким голосом...
— Я видела его!
— Кого?
— Романа! Мы репетировали “Приключение”, и до того как Денис меня поцеловал, я увидела Романа. Внутренним взором, понимаешь?!
— Господи, какой еще Денис? — морщится подруга.
— Мой студент. Но это неважно...
— Ничего себе неважно! Ты уже целуешься со студентами?
— Прекрати! Это было по роли и абсолютно случайно...
— Если помнишь, твой Роман тоже поцеловал тебя случайно, и что получилось?
— Нона, ты меня слышишь?! Я пытаюсь объяснить, что произошло удивительное событие. Я попросила своих студентов мысленно представить людей, которых они любят. Для достоверности, понимаешь? Так учил Станиславский. И, чтобы помочь им, сама попробовала сыграть эту сцену. Так вот, стоило мне лишь на мгновение прикрыть веки, как я увидела его, Романа! Он был настолько реальным, настолько живым... Ой!
Я смотрю в толпу и замираю на полувдохе, не веря своим глазам.
— Очень убедительно играешь испуг, — говорит Нона. — И взгляд такой, будто перед тобой привидение. Ну а дальше-то, что было?
— Нона, он здесь.
— Кто?
— Роман...
— Где?! — начинает вертеться подруга.
— Перестань, он нас заметит!
Но поздно. Роман улыбается и направляется к нам. Боже мой, я уже и забыла, какой он необыкновенный...
— Здравствуй, Лиза.
— Здравствуй... Что ты здесь делаешь?
— Пришел на открытие фестиваля. Я люблю французское кино.
— Вы случайно не видели, там фуршетный стол еще не убрали? — спрашивает подруга.
— Это Нона, — говорю я и зачем-то добавляю: — Гинеколог...

— Спасибо, — смеется она. — Для фестиваля французского кино — это очень ценное уточнение. Ладно, пойду возьму пару тарталеток с сыром. Не скучайте без меня.
И она уходит. А мы стоим и молчим. Оркестр затих, музыканты вышли покурить на улицу. Контрабасист снова подмигивает мне сквозь окно. Может, у него просто тик...  
— Я думал о тебе все это время, — говорит Роман. — А ты?
— Послушай, — прошу я, и голос мой начинает дрожать. — Наша встреча... это красивое приключение...
— И только?
— Пожалуйста, не мучь меня... Все это время я пыталась тебя забыть.
— Значит, помнила?
— Да, и это ужасно!
— Лиза, — улыбается он. — Я знал, что мы увидимся. Сегодня что-то предчувствовал с самого утра. Закрывал глаза и видел тебя.  
— Нет...
— Да!
Я беспомощно озираюсь по сторонам. Этот холл с его зелеными глухими стенами, улыбающиеся люди, какая-то дама в безумной шляпе с большой тарелкой бутербродов в руках, неровный гул голосов, чей-то фальшивый смех... Кажется, вот сейчас экран погаснет и возникнет титр: “История вымышленная. Все совпадения случайны”.
— Лиза, — берет он меня за плечи.
— Нет! Извини, — быстро говорю я, снимаю его руки и бросаюсь в толпу.
— Нона, ты где? Нона!
— Чего кричишь? — возникает перед моим носом подруга, — Хотя спасибо, что не “Нона-гинеколог”.
— Уйдем отсюда, — прошу я.
— Чего это вдруг? А фильм?
— Пожалуйста!
— Лиза, тебе нужно лечить нервы, — констатирует подруга. — Могу порекомендовать замечательного специалиста. Зовут Арон Моисеевич. Он берется даже за буйных шизофреников...
— Нона!
— Ладно. Я знаю, что тебе нужно. Тут неподалеку есть приличная забегаловка, там очень вкусная текила. После пятой рюмки забудешь не только своего Романа, но и собственное имя. Это я тебе гарантирую.
Мы выходим на улицу. Прохладный ветер приятно освежает мое горящее лицо. Выпить! Это именно то, что мне сейчас нужно. Кафе называется “Долина кактусов”. На входе усатый мужичок в полосатом пончо старательно изображает мексиканца.
— Ола! Буенос ночес! — говорит он, гостеприимно распахивая руки.
Мы шагаем к стойке, заказываем две текилы и совершаем ритуальное действие: соль, текила, лимон — и повторить!
Играет гитара, загорелый парень темпераментно перебирает струны, из-под шляпы свисает длинная прядь волос. Она качается перед его глазами, как маятник гипнотизера.
— Господа, эту песню я посвящаю всем десперадо, потерявшим свою любовь! — объявляет он.
— “Десперадо” — значит “отчаянный”, — поясняет Нона. — Мы с тобой отчаянные? Да! И обе потеряли любовь. За что предлагаю немедленно выпить...
Соль, текила, лимон, — и повторить!  
— Тэ амо! — весело кричит мне усач в пончо.
— Говорит, что влюбился, — заплетающимся языком переводит подруга. — Хочешь, я станцую для тебя кукарачу?
— Нет.
— Почему?!
— Ты упадешь.
— Я?!
Нона сползает с высокого стула и идет в центр зала. Ее качает, как пьяного матроса на палубе, и зал начинает качаться вместе с ней. Я пытаюсь зафиксировать картинку, но тщетно. К качке добавляется расфокус. Все плывет куда-то и распадается на неровные кусочки.
— Кукарача! — громко объявляет Нона и начинает, как Буратино, выбрасывать вперед свои длинные ноги. Чтобы не упасть, хватается за какого-то добродушного толстяка. Толпа смеется и аплодирует.   
— Лиза, выпьем? — кричит она через весь зал.
— Выпьем! — с готовностью отвечаю я.
Соль, текила, лимон — и повторить!

* * *
Большая птица опускается прямо на мои колени. У нее серебристое оперение и очень умный взгляд.
— Ты кто? — испуганно спрашиваю я.
— Твоя совесть, — грустно говорит птица. — Ты знаешь, что женский алкоголизм неизлечим?
— Вообще-то, я редко пью...
— Все так говорят.
И она проводит крылом по моей щеке.

— С добрым утром, Лиза.
Я открываю глаза и вижу Романа. Какой странный сон... Я ведь еще сплю? Так бывает — тебе кажется, что ты проснулась, а на самом деле это произошло во сне. Просыпаться во сне можно бесконечное множество раз... Вокруг незнакомая мебель, какой-то громоздкий шкаф, на столе графин с водой и два перевернутых стакана. Три медведя в сосновом бору — на стене. Похоже на гостиницу...
— А куда пропала птица? — тихо спрашиваю я.
— Какая птица? — улыбается Роман.
Из окна вдруг доносится чей-то звонкий смех, и тут я понимаю, что проснулась по-настоящему. Как ужаленная, подскакиваю в постели.
— Ты?!
В голове тут же начинают звонить колокола.
— Тише, — смеется Роман. — Не делай резких движений. Сейчас заварю тебе крепкого чая. Ты хочешь черный или зеленый?
— Где я?
— В гостинице “Салют”, номер триста двадцать семь, с прекрасным видом на парк.
— А как я сюда попала?
— Ты сказала: едем к тебе! И мы поехали...
— Кому сказала?
— Мне. Сейчас все объясню. Когда вы с Ноной убежали из кинотеатра, я пошел вслед за вами. Прости, не смог удержаться. Потом понял, что не зря. После седьмой текилы пришлось погрузить вас в такси и развезти по домам. Сначала Нону, потом тебя...
— Тогда почему я здесь?!
— Потому что, дойдя до подъезда, ты заявила, что хочешь ко мне. Называла меня Казановой, говорила, что я — третье и последнее в твоей жизни безумство.  
— А мы с тобой... — тихо произношу я, боясь закончить вопрос.
— Да. И это было волшебно.
Боже мой, что я натворила?! И как же сильно болит голова... Теперь остается только умереть и попасть в ад. Но почему я ничего не помню? А если не помню, то, может, не считается?
— Я люблю тебя, Лиза, — говорит Роман, беря мое лицо в свои ладони. — Я еще никого и никогда так не любил...
— Забудешь и Генриетту, — шепчу я пересохшими от волнения губами.
— Что?
— У Цветаевой есть поэма “Приключение” о страстной и безумной любви Казановы к таинственной Генриетте. Перед тем как уйти навсегда, она написала эти слова кольцом на окне его гостиничного номера. Он прочел их через тринадцать лет...
— Я не хочу ждать тринадцать лет. Мы должны быть вместе уже сейчас. Послушай меня. Я сам все объясню Олегу. Могу сделать так, что вам даже не придется видеться. Сам заеду за твоими вещами...
— Пожалуйста, замолчи! — умоляю я. — Не вспоминай о муже. Мне так стыдно! Тем более что вы теперь друзья...  
— Друзья? Кто тебе сказал? Он? Это неправда. Я продолжаю быть его научным консультантом, но не более того. Я поговорю с ним и...
— Нет! Ни в коем случае, слышишь?! Пообещай мне, что ничего не станешь делать без моего разрешения.  
Вдруг раздается стук в дверь.
— Наверное, горничная, — говорит Роман и идет открывать.
Нужно одеться и быстро уйти. Я торопливо собираю разбросанные по полу вещи, смотрю на свое растрепанное отражение в зеркале.
— Олег Сергеевич? — доносится из коридора удивленный голос Романа. — Мы разве договаривались о встрече?
— Нет, — отвечает Шилов. — Но у меня возникло несколько неотложных вопросов. Можно пройти?

(Продолжение следует.)

Поделись с подружками :