Один день и 17 лет

Поделись с подружками :
В жиз­ни у ме­ня бы­ло толь­ко двое муж­чин, — лю­бит по­вто­рять моя дво­ю­род­ная тет­ка Се­ра­фи­ма. И мы пре­крас­но по­ни­ма­ем, о ком идет речь. Один — ее сын Марк. Вто­рой...
Это случилось летом семьдесят пятого. Серафиме, в те времена — просто Симочке, исполнилось двадцать четыре года, и работала она в Министерстве культуры тогда еще неделимого Советского Союза. Занимала должность переводчика языков романской группы. И вот этим самым летом в составе большой делегации ее командировали в Италию, а именно в Сан-Ремо, где проходил знаменитый песенный фестиваль. 
Эта первая заграничная поездка стала для моей тетушки роковой. Она влюбилась в итальянца по имени Марко  —  талантливого, подающего большие надежды пианиста, рослого брюнета с глазами “черными, как ночное небо над его родным Неаполем”. Я никогда не была в этом городе, поэтому тетке верила на слово. Сама же Симочка отличалась удивительной хрупкостью, золотыми локонами и необыкновенно голубыми глазами. Их тоже можно было сравнить с небом ее родной Самары, но речь пойдет совсем не об интернациональной дружбе. На самом деле история моей тетки исполнена грусти, а отдельными местами даже трагизма, когда семь лет спустя она стояла на коленях перед толстым чиновником Министерства иностранных дел и умоляла хотя бы на день отпустить ее в Италию, или когда пыталась свести счеты с жизнью, взобравшись на крышу двенадцатиэтажного дома... Те моменты крайнего, безысходного отчаяния тетка Серафима не любит вспоминать сегодня. Поэтому вернемся в год 1975-й, в Сан-Ремо, с его разноцветными плакатами, флагами и шарами.
Руководителем советской группы был человек по фамилии Клещ. Угрюмый, маленький, бесцветный, с отвратительной привычкой сморкаться каждые пять секунд, он положил глаз на Симочку. В первый же вечер пригласил ее в свой номер на рюмочку коньяка. Тетушка отказалась. А на второй день она увидела Марко. Вернее, они увидели друг друга. Практически одновременно. 
— Вокруг гудела толпа, сновали журналисты, а мы стояли и смотрели. Глаза в глаза. Не отрываясь. Это было так странно, так удивительно. Как будто мы где-то виделись раньше, потом потерялись, а вот теперь снова нашлись... Он подошел и сказал: “Я никогда в жизни не видел такой красивой синьорины”. А у меня в горле пересохло. И дыхание перехватило. Стою и думаю: “Ну вот, решит, что я — глухонемая...”   
Впервые влюбившись по-настоящему, Симочка позволила себе неслыханную вольность: исчезла на целую ночь и явилась едва ли ни к обеду. Все это время юная переводчица провела с Марко. 
— Ты с ума сошла! — встретила ее в холле коллега. — Клещ чуть в розыск не подал. Ты вообще соображаешь что-нибудь? Тебя ведь могут депортировать!
Симочка только смеялась в ответ. “Соображать” в этот момент она была не способна. 
Несмотря на вполне сознательный возраст, моя тетушка оказалась наивной до неприличия. Сверкая влюбленным взором, она с порога заявила Клещу, что выходит замуж. Возможно, это и случилось бы, невзирая на пресловутый железный занавес и идеологические разногласия между странами, но Клещ... Он не простил. Не простил отказа, пренебрежения, отсутствия страха в Симочкиных глазах и той радости, которой они светились. Одним словом, когда в аэропорту на виду у всей группы влюбленные не могли разнять рук и повторяли, что станут считать дни, часы, минуты до следующей встречи, Клещ уже знал, что встречи не будет. Уж он постарается...
Он постарался. По приезде тетка мгновенно была зачислена в ряды неблагонадежных и стала невыездной. Несколько раз ее вызывали на допрос в КГБ, пугали, угрожали. Но главное — Марко не отвечал на письма. За полгода она послала их больше сотни. 
— Какая же ты у меня дуреха, — качала головой баба Тоня — ее мать. — Твой иностранец забыл, как и звать тебя...
— Не забыл. Он не мог забыть, — повторяла тетка.
В апреле семьдесят шестого у нее родился сын. Серафима решила назвать его в честь отца, но в паспортном столе проигнорировали последнюю букву, и мальчик был записан под именем Марк.  
Боже мой, сколько мужчин просило ее руки! Только на моей памяти было четыре. Они обивали порог теткиного дома, часами стояли под окнами, задаривали Серафиму подарками, которые она неизменно возвращала.
— Почему ты не хочешь выйти замуж, например, за Василия Степановича? — спрашивала я.
— Или за Леонида Петровича? — улыбалась тетка. — Какая разница? Вот именно, что никакой, — отвечала сама себе со вздохом. 
И в который раз принималась рассказывать мне о Марко. В который раз я смотрела на его фотографию, пыталась прочесть слова на обороте. В который раз тетка переводила мне их, промокая слезы кружевным платком. Мне было безумно жаль ее, как бывает жаль людей, живущих прошлым. Тогда я не задумывалась о той парадоксальной верности, которую Серафима хранила едва знакомому человеку. Это теперь, спустя годы, я понимаю, что сила любви не измеряется временем. Она может вспыхнуть в один день и не угасать долгих семнадцать лет. Родственники вздыхали: “Испортила себе жизнь”, на что тетка Серафима отвечала, смеясь: “Вот увидите, мы будем вместе”.
Летом девяносто второго она с сыном поехала в Италию. В Неаполе по адресу Марко обитали какие-то чужие люди. Они не знали, куда переехали прежние жильцы. 
— Теперь мы точно его не найдем, — сказал сын. 
— Найдем, — упрямо твердила тетка. — Чувствую, что найдем.
То, что произошло дальше, казалось фантастикой, и если бы не Марк, родственники просто не поверили бы Серафиме. 
Устав от многочасовой прогулки по Неаполю, мать и сын зашли в первое попавшееся кафе. Отыскали единственный свободный столик. В углу, спиной к ним, за роялем сидел музыкант. Он играл классику, что-то из Россини. Тетка Серафима замерла, схватив Марка за запястье.
— Что случилось? — всполошился он. — Тебе нехорошо? Чего ты молчишь, мам...
Она смотрела на спину пианиста и мысленно молила: “Господи, пусть играет еще. Только не оборачивается!” Тетка была уверена, что перед ней Марко, но ужасно боялась обознаться, разрушить эти зыбкие минуты надежды на счастье. И вот музыка смолкла, раздались редкие аплодисменты. Мужчина встал, повернулся к залу и...
— Марко! — не дав ему поклониться, крикнула тетя Серафима. 
Они проговорили до утра. Владелец кафе — седой старик — оставил им ключи. Оказалось, что Марко ждал Симочку, писал ей едва ли не каждый день, но письма возвращались со штампом “Адресат выбыл”. Потом он сильно запил и его выгнали из оркестра. На этом карьера закончилась. Марко никогда не был женат. 
— Как жаль, что мы потеряли столько времени, — вздыхал он.
— Это неважно! — смеялась Серафима, гладя его по щеке. — Главное, что я нашла тебя!
Моя тетка уже давно живет в Италии. Она шлет нам смешные фотографии. Когда я смотрю на них, то вижу двух молодых людей. Как будто и не было семнадцати разделявших их лет. 
— Это любовь, — говорит моя мама.
— Это любовь, — соглашаюсь я...
Поделись с подружками :