Туфелька

Поделись с подружками :
Бореньку нельзя было расстраивать, иначе он тут же впадал в депрессию. За семнадцать лет супружеской жизни Маша Рубашкина выучила это назубок.
Поэтому, когда муж говорил: “Что? (Брови — резко вверх.) Ты действительно этого хочешь? (Домиком.) Ну хорошо... ” (Безнадежно вниз), она тут же торопливо сглаживала ситуацию. Подобное случалось, например, когда Маша собиралась купить себе новое платье или босоножки. Или когда подруги звали ее на девичник. Вверх, домиком, вниз. И депрессия. Ей даже снились ночами эти злополучные брови. Они летали вокруг нее, как большая птица, зловеще размахивали крыльями и читали нотации о том, какой должна быть хорошая жена и мать. На самом деле Маша Рубашкина была прекрасной женой и заботливой матерью. Ее старшему сыну Юрочке недавно исполнилось пятнадцать, младшему Дениске — десять. Мальчики очень походили на папу, их тоже нельзя было расстраивать. Поэтому, когда Юрочка требовал роликовые коньки, а Дениска — велосипед, женщина, не раздумывая, вынимала из заветной шкатулки отложенные на новое пальто деньги и отправлялась с сыновьями в магазин спортивных товаров. “Ну ничего, — говорила она себе. — И старое пальто вполне приличное. Ходила в нем восемь лет и еще столько же прохожу. Зато какая у меня семья хорошая! Дети какие талантливые и муж...”
День в семье Рубашкиных всегда начинался одинаково. Маша просыпалась в шесть утра и готовила завтрак, кормила сыновей, отправляла их в школу, мыла посуду, наскоро собиралась и бежала на первую работу. По образованию она была медсестрой. После окончания училища хотела поступить в институт, но вместо этого вышла замуж. Пару лет проработала в городской больнице, однако вскоре поняла, что ее зарплаты хватает лишь на бульонные кубики, поэтому ушла в “свободное плавание”. Так вот, первая Машина работа заключалась в патронажной помощи одной милой старушке, которой Рубашкина делала укол, измеряла давление, давала лекарства. Родственники старушки хорошо платили за этот несложный процесс, хотя для самой Рубашкиной в данном случае деньги играли едва ли не последнюю роль. У нее было большое сердце, и от сознания важности и благородства порученного задания оно наполнялось неподдельной радостью. После патронажа, ровно в десять, Маша мчалась домой и готовила завтрак проснувшемуся к этому времени мужу.
— Опять пересолила, — ворчал он, ковыряя вилкой яичницу с беконом.
С утра Боренька обычно был хмурым. Настроение выравнивалось лишь к обеду, но женщине редко удавалось застать это замечательное событие. Потому что обед она готовила заранее и тут же бежала на вторую работу, которую считала настоящей находкой. С одиннадцати до часу дня за очень приличные деньги Маша выгуливала по очереди трех собак: добермана Гамлета, ротвейлера Лорда и спаниеля Тимку. В тринадцать ноль-ноль, вернув последнего хозяевам, неслась на третью работу — в детский сад, где с двух до пяти трудилась на полставки медсестрой и четверть — уборщицей. Оттуда летела домой, кормила ужином детей и мужа, после чего отправлялась по адресам клиентов, которым делала массаж, и лишь к девяти возвращалась в семью. Так продолжалось каждый будний день, но однажды...
Это произошло в воскресенье. Семейство обедало, Маша мыла посуду, мысленно планируя предстоящую генеральную уборку, как вдруг услышала:
— Па, нам задали сочинение на тему: “Моя мама — неординарная личность”, — с заметной иронией произнес Юрочка. — И что мне писать?
Муж скептически прокашлялся. Дениска хихикнул. Маша замерла. За столом воцарилось молчание.
— А какие-нибудь другие темы есть? — после затянувшейся паузы спросил Рубашкин-старший.
— Ага. “Печорин как тип лишнего человека в романе М. Ю. Лермонтова “Герой нашего времени”.
— Так чего ты голову морочишь?!
Закрывшись в ванной, Маша проплакала почти час. Затем взяла себя в руки и занялась уборкой. Начала с антресолей. Перебирала пыльные коробки и повторяла: “Ну и что, зато они счастливы, сыты, здоровы, одеты...” Список мог бы продолжаться, но в этот момент вдруг что-то острое больно ударило ее по голове, отскочило от макушки и свалилось на пол. Маша посмотрела вниз и с удивлением обнаружила свою старую туфельку — ярко-красную, на высокой шпильке. “Откуда она взялась?” — поразилась женщина, поскольку точно помнила, что сразу после свадьбы подарила обувь младшей сестре. Маша спустилась с антресолей, изумленно повертела находку в руках, обула, подошла к зеркалу и вздохнула. На нее смотрела сутулая блеклая женщина в простеньком халатике и одной вызывающе яркой туфле. “И как я могла ходить на таком высоком каблуке? — подумала она. — Ужас...”
— Действительно, ужас, — раздался вдруг знакомый голос.
Маша подняла глаза и вздрогнула. Из зазеркалья на нее смотрела эффектная девушка с копной золотистых волос.
— Не узнаешь? — спросила она и ослепительно улыбнулась.
Окажись Рубашкина впечатлительнее — непременно сошла бы с ума. Потому что перед ней предстало ее собственное отражение, которое было возможно лишь семнадцать лет назад. Фантом из прошлого протянул руку и сказал:
— Привет, чучело!
Маша огляделась по сторонам, зажмурилась и попыталась стряхнуть с себя странное наваждение. Но оно не только не пропало, а весело расхохоталось Рубашкиной в лицо.
— Этого не может быть, — прошептала женщина.
— Могу сказать то же самое, — заверило отражение. — Однако факт остается фактом — ты выглядишь просто кошмарно. Разве можно себя настолько не любить? И тебе нравится такая жизнь? Ну вспомни, какой ты была? Да что там вспомни, просто посмотри на меня и ответь: неужели ты счастлива?
— Да, — тихо прошептала Маша, потом немного подумала и добавила: — У меня хорошая семья, дети, муж...
— Да брось ты! — резко перебило ее отражение. — Дети в грош тебя не ставят, муж на шее сидит, не работает!
— Работает, — неуверенно запротестовала женщина.
Дело в том, что пятнадцать лет назад бывший учитель физкультуры Борис Рубашкин решил, что он писатель. Правда, из-под его пера вышел один-единственный “совершенно гениальный” роман “Взгляд в вечность”. Однако Рубашкин разослал его по редакциям и с тех пор ждал резонанса.
— Мне жаль тебя разочаровывать, но твой Боренька — хронический лентяй, — словно прочитав Машины мысли, сказало отражение. — Но ничего, мы его перевоспитаем...
— Мы? — испугалась Маша.
— Дай мне всего один день, — авантюрно блеснул глазами двойник. — Всего один. Не бойся! — И протянул руку.
Рубашкина отшатнулась, но не успела опомниться, как оказалась по ту сторону зеркала. Дальнейшее она наблюдала, холодея в предчувствии жуткой развязки. В двенадцать Боренька вышел к обеду, однако вместо него обнаружил возлежащую на диване жену. Мало того что она читала журнал, на ней были новые джинсы и пестрая кофточка с вызывающим декольте.
— Что это? — спросил потрясенный муж, и его брови поползли вверх. — Ты купила себе новые вещи? (Встали домиком.) За какие деньги? (Опали вниз.)
— Слышь, Рубашкин, — хмыкнула Маша-фантом. — Ты их хоть морским узлом на переносице завяжи, мне все равно. Лучше пойди и приготовь кофе с корицей. Ну, чего замер, как памятник? Давай, шевелись, писатель!
На папин вопль из детской выбежали сыновья. Старший восхищенно уставился на мать и присвистнул.
— Не свисти, денег не будет, — строго сказала та и протянула ему лист бумаги. — Вот список. Бери деньги и дуй в магазин. А ты, Денис, со мной на кухню. Будешь картошку чистить.
Семейство Рубашкиных, включая Машу в зеркале, дружно открыло рты. “Теперь он потребует развод!” — с ужасом подумала последняя, теряя сознание.
Очнулась она ранним утром в собственной постели. Солнце щекотало ресницы, за окном весело щебетали воробьи, а в дверном проеме стоял Рубашкин с подносом в руках.
— Доброе утро, милая, — тихо сказал он. — Вот кофе. С корицей, как ты любишь.
Маша протерла глаза и осмотрелась. На мгновение ей показалось, что в зеркале мелькнула вчерашняя гостья. Она вгляделась внимательнее и поняла, что видит собственное отражение. Свежий румянец на щеках, копна золотистых волос... А рядом на столике, гордо отставив острый носочек, стояла красная туфелька...

Поделись с подружками :