Вторая жизнь Евы. Гла­ва 1

Поделись с подружками :
Это было странно, очень странно. Просто необъяснимо. В четверг Ева проснулась в семь двадцать девять, как всегда, не дождавшись сигнала будильника.
Полную версию романа читайте в нашей онлайн библиотеке
Сделала дыхательную гимнастику, приняла душ, старательно расчесала свои длинные и белые, словно льняная нить, волосы, надела приготовленный с вечера костюм и, позавтракав овсянкой, отправилась на работу. По дороге она мысленно рассуждала о реминисценциях Джеймса Джойса в его знаменитом “Улиссе”, поэтому не заметила, как забрела в незнакомый район. 

Ева и ее родители совсем недавно перебрались в столицу, совершив длинную цепочку продаж и обменов. Всю свою  жизнь они прожили в закрытом военном городке. Настолько секретном, что даже женам служащих не рекомендовалось знать причин этой  секретности. Елена Васильевна и не пыталась. Мужу своему Борису Гавриловичу она была верной помощницей и надежным тылом, ради чего с удовольствием бросила карьеру пианистки, в свое время навязанную матерью. Борис Гаврилович, инженер-физик, благополучно дослужился до полковника. Никто не знал, чем конкретно он занимался в не по уставу желтом здании с высоким крыльцом, но, видимо, делал это вполне успешно — когда подошло время пенсии, ему дали большую квартиру в N-ске. Жизнь в городе с подобным названием, как вы понимаете, не предвещает ничего хорошего. Серые дома, однотипные улочки, все в точности повторяло уже известный пейзаж, поэтому две сумасшедшие, горячо ненавидящие друг друга старухи — свекровь и теща “разбились в лепешку”, “потеснились”, но вернули детей в столицу, которая, собственно, с самого начала и была их родиной. 

У Евы же с родиной дела обстояли совсем плохо. В военном городке у нее не было друзей и даже приятелей, которые могли бы заглянуть в гости или поздравить с днем рождения. Ева переросла сверстников еще до школы, искренне не понимая их кукольно-танковых забав. Единственной ее радостью стала библиотека, сохранившаяся со времен одного начальствующего генерал-лейтенанта, задавшегося целью собрать коллекцию не хуже, чем в Москве. Подчиненные знали об этом и везли ему книги со всех уголков страны.  Именно там, под сводами разноцветных корешков, в круглом свете гибких настольных ламп, на шатких стремянках, в пыльных плюшевых креслах и жила Ева. Жила отдельной, никому не понятной жизнью. Отец гордился своей умной крошкой. Уже в третьем классе она читала взахлеб и без разбора Бальзака, Толстого, Стендаля, Пушкина, Диккенса, Достоевского, Золя, Набокова, Уайльда... Однажды на простой вопрос старого прапорщика “Как настроение, детка?” глубокомысленно заметила: “Все мы погрязли в болоте, но некоторые из нас смотрят на звезды”. Отец долго смеялся, а прапорщик впал в глубокое раздумье, потом почесал затылок и сказал: “Дочка у вас красивая, товарищ полковник, только толку из нее не будет. Мужики таких боятся”. 

И как в воду глядел. К двадцати семи годам Еве удалось заиметь единственный короткий роман, принесший ей ужасные страдания — жених оказался не просто чужим мужем, но и отцом двух очаровательных малышей.  
— Это ты во всем виновата, — обвиняла Елену Васильевну свекровь Таисия Семеновна. — Не могла назвать дочь по-человечески? Вот она теперь и мучается. 
— Слишком много Борис давал ей читать, — парировала теща Елизавета Кирилловна. — Чему хорошему может научить Анна Каренина?
Но ни бабушка Тася, ни бабушка Вета даже не подозревали, что Ева любила свое имя и была бесконечно благодарна отцу за тот зимний морозный день, когда он впервые привел ее в библиотеку. 
Кстати, об имени. Оно вовсе не было случайным. Ему предшествовала целая история, ставшая впоследствии семейной легендой. А именно: за полгода до рождения Евы в городке на свет появилось двенадцать детей и все — мальчики. Вместо традиционной радости (дом-дерево-сын!) по городу поползли слухи об экспериментальном генетическом оружии, секретно примененном к жителям. Поговаривали, что его распыляют над домами глубокой ночью. Многие стали спать в медицинских масках, а некоторые, особо впечатлительные, на всякий случай обзавелись свинцовыми вставками в нижнее белье. И тут свершилось чудо — тринадцатой по счету родилась девочка. Счастью не было предела. Это означало, что опыты окончены и можно дышать спокойно.  

— Первая девочка! Первая девочка! — поздравляли друг друга знакомые. — Назови ее Евой, — предлагали они хором счастливой мамаше, и Елена Васильевна поддалась всеобщей эйфории, о чем вскоре пожалела, но было поздно.  

Библиотека и имя, вот, пожалуй, все, за что Ева благодарила это Богом забытое место. Но оказавшись в столице она вдруг поняла, что тоскует по уединению, по тихим безликим улицам, по черным грачам на крышах, по тенистому парку и с детства знакомым лицам соседок, по рыжей дворняге Чуче, которая ждала ее под библиотекой, зная, что обязательно получит косточку. 

Столицу Ева не приняла, и это чувство оказалось взаимным. Город мстил ей на каждом шагу. Она наталкивалась на прохожих, чей поток казался зловещим, чуралась толпы, как эпидемии, и ощущала себя инородным телом, ничтожной соринкой в мутном глазу мегаполиса. Будучи барышней рассеянной и увлекающейся, Ева находила себя в самых неожиданных местах, из которых выбиралась мучительно долго. Люди будто специально посылали ее не в ту сторону. Она злилась, а однажды даже плакала, сидя на холодной скамейке в безвестном парке.
 
В четверг Ева снова заблудилась. Мысленно проклиная топографическую беспомощность, она прошла пару кварталов и остановилась у магазина мехов. Как это часто случалось раньше, ее сознание тут же щелкнуло и переключилось. В витрине была выставлена изумительная котиковая шубка. Именно такую носила Лиза из набоковского “Пнина”, о такой говорила Тэффи в своих “Воспоминаниях”. “Милый ласковый зверь, комфорт и защита тяжелых дней, знамя беженского женского пути, о тебе можно написать теплую поэму...” Очарованная видением, Ева вошла в магазин. 

— Вам помочь? — тут же выпорхнула из-за прилавка ветрено-рыжая продавщица. 
Ева медленно повернулась к ней, чтобы вежливо сказать: “Спасибо, я пока осмотрюсь”, как вдруг произошло нечто странное. Продавщица ойкнула и попятилась, хватая ртом воздух, словно рыба. Встретившись спиной с колонной, она вскрикнула от неожиданности и едва слышно спросила: “Это ты? Ты?!” 

Ева не знала, что ответить, поэтому выбрала самое логичное в данной ситуации — сказала: “Я”, после чего глаза продавщицы закатились, тело обмякло и сползло по колонне на пол.
Из разных дверей тут же выскочили люди, кто-то крикнул: “Звоните в скорую!” Еву оттеснил охранник, принявшийся хлестать несчастную продавщицу по щекам. Судя по тому как он это делал, было ясно — отношения у них не сложились.

— Николай, ты ей шею свернешь! — набросилась на охранника дама с высоким бюстом, на котором подпрыгивал бейдж “Главный товаровед”. Набрав в рот воды из стакана, она опрыскала продавщицу, как фикус, и та пришла в себя. Тут же в стеклянную дверь ворвались двое молодцев в белых халатах и стали оказывать пострадавшей первую помощь. Еве не терпелось поскорее узнать, чем именно она так напугала девушку, но вдруг в ее кармане зазвонил мобильный.
— Где вы? — строго спросил он голосом директора библиотеки Дениса Андреевича Поспелова. 
* * *
Когда месяц назад к нему пришла старая приятельница мамы Елизавета Кирилловна и заявила: “У меня есть то, что вам нужно”, он сразу почувствовал — ничего хорошего из этого не выйдет. “Моя внучка — гений! Она вам всю картотеку приведет в порядок, — щедро обещала старуха. — Буковка к буковке!” Денис смотрел на нее скучающим взглядом и думал о том, что хорошо бы послать куда подальше эту библиотеку с ее пыльными стеллажами, потрепанными книгами, бюстом Вольтера под чахлой пальмой в облупленном горшке. С двумя унылыми сотрудницами — одна вечно простуженная, в теплом шарфе, а от второй муж ушел. В итоге у обеих глаза на мокром месте и такие кислые физиономии, что хоть вешайся. Теперь третья на горизонте. Судя по обещанию заняться картотекой — еще та зануда. Нет, какая все-таки настойчивая старуха! Мама говорила, что в прошлом она была цирковой артисткой. Кажется, показывала фокусы или ходила по канату. Денис представил Елизавету Кирилловну в блестящем трико с красной розой в гладко зачесанных волосах, и его тут же стал распирать смех. Старуха между тем как нарочно подбрасывала все новые ассоциации. То ставила ноги в третью позицию, то тянула носок, склоняясь к столу. 

Пришлось сдаться. Тем более что место действительно было вакантным. Правда, Денис собирался пригласить бывшую сокурсницу Лялю Кречетову — роковую красавицу, чудом оставшуюся без работы, но Елизавета Андреевна так сверкала воображаемым трико, что он не выдержал и, подавляя хохот, сказал: “Ну хорошо, хорошо, пусть приходит”. С Лялей все равно бы ничего не вышло. Она презирала таких, как Поспелов. И не только потому, что он был неспортивным очкариком. Обладая живым умом и недюжинным творческим мышлением, Денис страдал крайней степенью застенчивости. Особенно с женщинами. Его мозг рождал удивительные реакции, мысль облачала их в выразительно хлесткие слова, а язык предательски немел. Чем прекраснее оказывалась собеседница, тем труднее ему было открыть рот. И именно застенчивость помешала Поспелову поступить на исторический факультет. Главный экзамен принимала эффектная дама-доцент. Увидев ее, Денис мгновенно понял, что не сдаст, и от этого разволновался еще больше. В итоге пришлось идти на библиотечный, куда его были готовы принять всяким — краснеющим, мычащим и даже слепо-глухо-немым. Впрочем, несмотря на фантастическую скуку, в библиотеке Денис чувствовал себя уютно. Вера и Лера ничуть не смущали его своим присутствием, а наоборот, в их обществе он смог наконец расслабиться, выработать низкий, немного устрашающий голос, расправить плечи и даже позволить себе сарказм. 

Все было очень и очень неплохо. Как только дверь за цирковой старухой закрылась, Денис тут же забыл о ее визите и внучке-зануде. Вспомнил лишь, когда в дверь заглянула унылая Вера и гнусавым от вечного насморка голосом сказала:
— К вам пришла девушка. Говорит — на работу устраиваться.
— Зовите, — коротко приказал он, быстро спрятав в стол недоеденный бутерброд.
И тут в дверях возникла незнакомка. В первое мгновение Денису почудилось, что вместе с ней в кабинет вошел столб света. Лишь спустя минуту он понял, что это были волосы. Сказочно белые, сияющие изнутри, они создавали вокруг головы нимб, который в свою очередь обрамлял удивительно нежное лицо, самое необыкновенное из всех, какие он только видел. Денис медленно встал и замер. 
— Здравствуйте, — сказала гостья. — Меня зовут Ева.
Он не пошелохнулся и продолжал молчать.
— Моя бабушка, Елизавета Кирилловна, приходила к вам. Она сказала, что вы согласны взять меня на работу, — напомнила она. — Место еще свободно?        
Но и это не подействовало. Денис был нем как рыба. Ева почувствовала себя неловко и мысленно проверила только что произнесенные фразы, вдруг сказала какую-то глупость? Но нет, фразы были самыми обычными. Неизвестно, чем бы закончился этот визит, если бы в кабинет не заглянула Лера. 
— Денис Андреевич, можно, я завтра займусь архивом? — спросила она и печально добавила: — Мне очень нужно домой. 
— Конечно-конечно, — ожил он, а после нечеловеческим усилием заставил себя снова посмотреть гостье в глаза и сказать: — Да, место свободно. Вы подходите. 
Когда Ева ушла, Денис на мягких ногах прошел в туалет и умылся ледяной водой. Он близоруко всмотрелся в свое бледное отражение и глубоко вздохнул. С этого момента началась новая глава в его тихой, устоявшейся жизни. 
* * *
— Ты что, беременна? Скажи мне правду, Настя! — допрашивала продавщицу дама с бейджем “Главный товаровед”.
Та, мокрая от воды, с расстегнутой стараниями охранника блузкой, вертела головой и невнятно бормотала: “Этого не может быть, не может быть”.
— Похоже, здесь нужны не мы, а коллеги из психиатрии, — тихо сказал один медбрат другому. 
Ева так увлеклась развернувшимся действием, что напрочь забыла о телефоне. 
— Почему вас до сих пор нет на месте? — напомнил о себе директор.
Строгость, с которой он говорил, оказалась единственной защитой от застенчивости. Чем суровее и жестче он вел себя, тем легче ему было скрыть истинные чувства. Ева посмотрела на часы и ахнула. На работе ей следовало быть сорок минут назад.
“Ладно, выясню все завтра утром”, — сказала себе она, еще раз взглянула на странную продавщицу и быстрым шагом покинула магазин. 

Весь день эта история не шла у нее из головы. Еве ужасно хотелось хоть кому-нибудь рассказать об увиденном, но ни с Лерой, ни с Верой отношения не сложились. Не советоваться же с этим заносчивым Денисом Андреевичем, невзлюбившим ее с первой минуты? Вот и теперь он сидит и исподтишка наблюдает за каждым ее движением. Неужели собирается уволить? Всего за один час опоздания? 

Еле дождавшись конца работы, Ева поспешила домой. Переступив порог, она уловила тонкий запах кофе и корицы. Это означало, что в гости к родителям пришла бабушка Вета. Но уже через секунду ее обоняние нащупало сладкие нотки ванили, которые, несомненно, издавали творожные кексы бабушки Таси. Так и есть. Они расположились по обе стороны кухонного стола и усиленно изображали безразличие друг к другу. Обычно мама следила за графиком посещений, стараясь не сводить их не то что в один час, но и в один день. Сегодня по непонятным причинам система дала сбой. Когда все собрались, Ева сказала:
— Странная история произошла со мной в магазине мехов. Увидев меня, продавщица упала в обморок. 
В комнате воцарилось молчание. Родственники переглянулись.
— Тебе скоро тридцать, Ева, — мягко напомнила Елена Васильевна.
— Но это правда. Пришлось вызывать скорую.
— А директор магазина? — весело включился в игру Борис Гаврилович. — Надеюсь, он застрелился?  
— Да, папа, — вздохнула Ева. — А бухгалтер повесился на одной веревке с товароведом. Ну почему вы мне не верите? 
— Я верю! — быстро отозвалась Елизавета Кирилловна. — Вот у нас в цирке работал дрессировщик Бербек Гандурбеев, так от его вида очень многие чувств лишались. У него был всего один глаз и тот жуткий — желтый, как у кота, зубы острые и нос вот таким крючком.
— Мама, хватит! — укоризненно воскликнула Елена Васильевна. — Не нужно потакать ее странным фантазиям. 
— Тем более такими глупыми примерами, — процедила сквозь зубы Таисия Семеновна. 
И тут в дверь позвонили. Родственники подозрительно оживились.
— Это настройщик рояля, — сказала Елена Васильевна и пошла открывать.
В комнату протиснулся большой неуклюжий мужчина лет сорока. Он окинул присутствующих встревоженным взглядом и остановил его на Еве.
— Ну, знакомьтесь, друзья! — театрально всплеснула руками Елена Васильевна. — Это Шурик. У него абсолютный слух и золотые руки!

Дивертисмент получился фальшивым, и Ева разгадала его замысел уже в первую секунду. Несчастный Шурик, который жутко волновался и не знал, куда деть свои золотые руки, был уже пятым по счету женихом, приглашенным в дом под благовидным предлогом. “Когда же это, наконец, кончится?!” — мысленно возмутилась она. 

Шурик смущенно опустил глаза. Ему пообещали “случайное” знакомство с умной и порядочной девушкой. Он пошел на это ради собственной матери, которая каждый день заводила одну и ту же пластинку: “Мне семьдесят, и я должна если не вырастить, то хотя бы увидеть внуков”. Однако девушка оказалась слишком красивой. Вряд ли у них что-нибудь получится.
Шурик снова посмотрел на Еву, но в этот раз его взгляд задержался и даже выразил некоторое удивление. Он вспомнил, что уже видел ее года три назад в одном большом доме с белым роялем, настраивая который провозился полдня. Но она, кажется, тогда была замужем. Странно. Елена Васильевна не говорила об этом.  

Простодушный Шурик даже обрадовался такой удачно всплывшей информации. Теперь они с Евой как бы уже были знакомы и связаны пусть коротким, но общим прошлым. Память тут же подбросила несколько ярких деталей — мягкие тапочки в виде пушистых розовых котов и тонкую длинную сигарету в изящной руке. Шурик тут же поделился своими воспоминаниями с присутствующими.
— Вы ошиблись, — заверила его Елена Васильевна. — Мы переехали в столицу меньше года назад. До этого Евочка работала библиотекарем в закрытом военном городке. И уж поверьте мне — она никогда не курила. Так что давайте лучше все вместе выпьем чаю. 

Шурик согласно закивал. Не хотят рассказывать — не надо. Ну были у нее отношения с другим мужчиной, что в этом страшного? Им ведь не по семнадцать. Главное, теперь нужно понравиться ей, произвести правильное впечатление. Может, процитировать кого-нибудь из классиков или почитать стихи? Шурик напрягся, однако ничего кроме “Ты жива еще, моя старушка” в голову не шло. 
А Ева с любопытством рассматривала его бугристый, непомерно большой лоб и думала о том, как сильно ошибутся антропологи далекого будущего, приписав этому черепу биографию выдающегося ученого. Потом ей стало скучно. Деликатно дождавшись паузы в мамином монологе, она поднялась из-за стола и сказала: 
— Извините, но мне пора спать. Приятного вечера.

* * *
Магазин мехов открылся ровно в девять. Она тут же вошла в него и осмотрелась. За прилавком стояла и сосредоточенно просматривала какие-то квитанции высокая брюнетка. 
— Здравствуйте, — обратилась к ней Ева. — Я могу видеть Настю? 
— Настю? — переспросила та, не отрываясь от бумаг.
— Ну да, это рыжая такая девушка.
Продавщица подняла глаза, и в ее взгляде, как показалось Еве, мелькнул испуг. Однако уже через мгновение он сменился непроницаемой холодностью.   
— Я знаю, как выглядит Настя, — сухо ответила продавщица. — Только ее нет. Она ушла в отпуск.
— Правда? А куда?
— С какой стати я должна вам все рассказывать?
— Вы правы, не должны. Просто вчера...
— Извините, мне нужно работать, — довольно грубо оборвала ее продавщица и нырнула под прилавок.

Ева постояла еще немного, затем развернулась и покинула магазин. На улице шел снег. Справа зеленел елочный базар, слева трое подростков весело валяли друг друга в сугробах. До работы оставался почти час, и Ева решила зайти в кафе, благо здесь их было предостаточно. Она двинулась вдоль сверкающих праздничными огнями витрин, заглядывая в окна. И вот тут-то произошло второе странное событие. Ева почувствовала, именно почувствовала, что за ней следят. Она оглянулась. Худой высокий мужчина в длинном пальто шел на расстоянии метров десяти. У него были рыжие усы, надвинутая на лоб кепка и полосатый шарф. 

“Может, это просто игра воображения? — подумала она. — Обморочная продавщица, ее неожиданный отпуск, испуг в глазах брюнетки... Тут кого угодно начнешь подозревать. Скорее всего, он — обыкновенный человек. Кстати, похож на налогового инспектора. Идет себе на работу, никого не трогает”. Чтобы проверить, так ли это на самом деле, Ева вошла в первое попавшееся кафе и села за столик у окна. Мужчина свернул в магазин напротив. Не сводя глаз с высоких дубовых дверей, она заказала кофе, быстро выпила его, расплатилась и, выйдя на улицу, двинулась к автобусной остановке. А через пару минут остановилась у витрины и незаметно посмотрела назад. Преследователя не было. “Ну вот, все-таки показалось”, — с облегчением выдохнула Ева и зашагала дальше. 

Мужчина возник внезапно, стоило ей лишь свернуть за угол. Ева буквально столкнулась с ним на узком тротуаре.
— Вы зачем за мной следите?! — выпалила она скорее от испуга, чем от возмущения. 
— Давайте войдем в кафе, — предложил он тихим вкрадчивым голосом. — Выпьем чего-нибудь и поговорим.
— Спасибо, но я только что пила кофе. Больше не хочу.
— У нас к вам важный разговор. 
— Для кого важный?
Ей был крайне неприятен этот тип. Его выцветшие, наполовину прикрытые веками глаза, желтая кожа и странная манера говорить о себе в третьем лице. 
— Пожалуйста, это займет всего несколько минут, — настойчиво сказал он.  
В кафе было людно, а значит, не опасно, и Ева согласилась. Мужчина быстро нашел свободный столик, услужливо отодвинул для нее кресло и, не снимая пальто, сел напротив.
— Итак, — достал из кармана конверт. — Взгляните на это.
Ева осторожно заглянула внутрь. В конверте лежало несколько фотографий. 
— Смелее.
Ева послушно вынула их и с недоумением перелистала. На всех четырех снимках она узнала себя. Но удивляло не это, а то, что на каждом ее обнимал незнакомый смуглый мужчина лет тридцати пяти. 
— К чему этот фотомонтаж? — с недоумением спросила она.
— Вы ошибаетесь, — довольно улыбнулся преследователь в свои рыжие усы. — Все фотографии настоящие...

(Продолжение следует.)

Поделись с подружками :