Вторая жизнь Евы. Глава 5

Поделись с подружками :
Герман дважды мигнул в темноте фарами. Машина тронулась с места и понеслась по ночному городу. В окне замелькали фонари и витрины. “Двадцать два ноль-ноль, и мы продолжаем нашу программу”, — сказало радио.
Полную версию романа читайте в нашей онлайн библиотеке
По салону растекся блюз. Ева взглянула на сосредоточенное лицо Германа и уточнила:  
— Мы в клинику? 
— Не совсем, — уклончиво ответил он.
— Что значит “не совсем”? — встрепенулась она. — Вы можете объяснить, куда мы едем на ночь глядя? 
— Мы едем к Владиславу Николаевичу домой, — не теряя самообладания, произнес Герман. — Он захотел поужинать с вами в домашней обстановке.
— Что? Поужинать?! Вы же говорили, что он прикован к постели. А еще утверждали, что я нужна вам максимум для трех визитов...
— Вы тоже не собирались заниматься благотворительностью за чужой счет, — парировал Герман и, сменив гнев на милость, улыбнулся: — Не волнуйтесь, Ева, вам ничего не угрожает. Врачи заверили меня, что в этом смысле Влад еще очень слаб. Ну, вы понимаете...
— В каком “этом смысле”? — нахмурилась она и тут же подскочила как ужаленная: — Остановите машину. Немедленно остановите! Иначе я выйду на ходу, слышите?!
Герман резко вывернул руль влево, и автомобиль, с визгом проскочив встречную полосу, въехал на стоянку супермаркета. Мимо, возмущенно сигналя, в опасной близости пронесся джип. Пару секунд они молчали.
— Там негде было припарковаться, — пояснил Герман.
Ева решительно нажала ручку, но дверь оказалась заблокирована.  
— Выпустите меня, — потребовала она.
Герман не шелохнулся.
— Я все равно никуда не поеду.
Одна мысль о возможной близости с Бельским вызывала в ней внутреннее содрогание. Вот и сейчас, ощутив его, Ева непроизвольно передернула плечами. Что угодно, только не это...
Герман устало вздохнул:
— Выслушайте меня, пожалуйста. Ужин продлится недолго. Врачи не имеют права больше чем на два часа оставить его без наблюдения и вдали от реанимационного оборудования. Так что вам не придется с ним спать. Да и Лана никогда не делала того, чего не хотела...
— Хорошо, — сдалась Ева. — Но вы сегодня же отвезете меня домой.
— Обещаю.
Герман включил зажигание, и машина мягко тронулась с места.

* * *
— Уехала! Уехала на темной иномарке, последние цифры 2 и 9! — влетев в квартиру, сообщила Елизавета Кирилловна.  
— Как уехала? Куда?! — хором спросили Елена Васильевна и Таисия Семеновна, после чего первая схватилась за сердце и взвыла иерихонской трубой: — Бори-и-и-и-с! Борис, немедленно иди сюда! 
Мирно дремавший в гостиной Борис Гаврилович тут же проснулся и, на ходу теряя тапки, побежал в кухню. Елену Васильевну к этому времени уже отпаивали валерианой.  
— Борис, звони в милицию, нашу девочку увез сутенер! — задыхаясь от волнения, сказала она мужу.
Борис Гаврилович надел очки, внимательно посмотрел на жену и молча скрылся за дверью. Через секунду он вернулся с мобильным телефоном в руках, набрал номер и стал ждать. Женщины замерли.
— Да, папа, — спокойно отозвалась трубка голосом Евы.
— Дочь, ты где? — с ответным спокойствием поинтересовался он и выставил трубку вперед, чтобы слышали все.
— Я в машине. Еду по одному важному делу. Я тебе потом все расскажу.
— Будь осторожна, доченька.  
— Не волнуйся, па, со мной все в порядке.
— Ну вот, — довольно улыбнулся он, отключив мобильный, — слышали? С ней все в порядке. А вы тут панику развели...
— Борис, ты идиот, — покачала головой Елена Васильевна. — Разве она скажет нам правду?

* * *
Бельский еще раз окинул взглядом комнату и прикрыл глаза. Кресло, в котором он сидел, стояло в охотничьем зале — ее любимом. Посередине был накрыт массивный дубовый стол, в центре в окружении ананасов и манго торжественно возвышался фазан в переливающихся перьях. В углу уютно горел камин, со стен безучастно взирали трофеи — бывшие лоси, олени и кабаны. Лане нравилось лежать у огня на распластанной медвежьей шкуре и меланхолично потягивать вино из высокого бокала. В эти мгновения она становилась отзывчива, как кошка. Бельский мысленно окунул руку в ее волосы, почувствовал скользящее тепло шелковых прядей, медленно провел ладонью по маленькой гибкой спине... Лана вздрогнула и, склонив голову на бок, хитро улыбнулась. Ему тут же захотелось услышать ее голос, и он спросил: “Еще вина?” Наклонился ближе, вдохнул запах ее духов. “Владик, вчера я видела такую классную шубку”, — промурлыкала она, чем, конечно же, все испортила. Сладкая дрема, поглотившая тело, стала стремительно отступать, а на смену ей пришла досадная мысль: “Опять деньги!”

* * *
Герман остановил машину у ворот дома, протянул Еве бумажный пакет с ярким логотипом.
— Что это? — спросила она.
— Вещи. Вы были на шопинге. Посвятили ему весь день. Купили французское белье, пару чулок и духи. Ваши любимые. Советую воспользоваться ими прямо сейчас.
Ева открыла коробку, достала парфюм, брызнула в сторону и непроизвольно поморщилась. Салон мгновенно заполнился резким ирисовым ароматом. 
— А теперь на себя, — подсказал Герман, которого, похоже, раздражали ее неприкрытые реакции. 
Ева послушно нанесла духи и вернула коробку в пакет.
— Вы хорошо помните расположение комнат в доме? — спросил он.
— Думаю, да. Во всяком случае, тот план, который вы мне дали, изучила досконально. 
— Следите за речью, — напомнил Герман. — “Досконально”, “непременно”, “отнюдь”... Ваша черепно-мозговая травма могла вычеркнуть из памяти какие-то события, но внедрить в нее новый словарный запас — это вряд ли. Так вот, перед тем как отправиться в охотничий зал, зайдите в спальню Ланы и переоденьтесь в вечернее платье. Выберете любое на свой вкус...
— На мой вкус там ничего нет, — вздохнула Ева.
— Значит, наденьте лучшее из худших и только потом отправляйтесь на ужин. Вы помните о том, что предпочитаете красное вино?
— Помню, — кивнула она и в очередной раз подумала об этой парадоксальной ошибке природы — создать двух совершенно одинаковых женщин и наделить их настолько разными вкусами.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Герман. — Я буду неподалеку, если что — звоните.
* * *
Бельский окончательно проснулся. Стряхнув остатки видения, нажал расположенную на подлокотнике кнопку — и кресло подкатило к камину. Он неожиданно озяб, поэтому подбросил в огонь полено. Пламя тут же облизало его жадными языками, и в комнате стало светлее.
— Владислав Николаевич, Светлана Ильинична приехала, — раздался за его спиной голос дворецкого.
— Хорошо, — ответил он, не оборачиваясь. — Скажи, что я жду ее, а сам можешь быть свободен. Отдыхай.
Дворецкий чинно поклонился в затылок хозяину и бесшумно покинул комнату. Когда Ева вошла, Бельский все так же сидел к двери спиной и сосредоточенно помешивал угли в камине.
— Где ты была? — спросил он.
— На шопинге, — как можно беззаботнее ответила она. — Купила французское белье, пару чулок и духи. 
— Понятно, — без каких-либо эмоций отреагировал Бельский. 
Ева почувствовала неловкость. Нужно было что-то делать. Подойти и обнять его за плечи? Лана поступала именно так, когда хотела что-либо получить. Но у нее уже есть белье, чулки и духи... 
“Сейчас не время для сарказма”, — тут же одернула себя Ева и, выбрав нейтральный вариант, направилась к столу.
— Я ужасно проголодалась. Шопинг отнимает столько сил...
“Значит, так. Салфетку развернуть, но не закладывать, приборов не касаться, взять лишь одну вилку. И не смотреть на фазана. Какая дикость, усадить на стол мертвую птицу! А еще эти головы на стенах... Интересно, он сам убивал несчастных животных? Наверное, ужасно гордится собой. Что же мне положить в тарелку? Есть совсем не хочется. Ладно, возьму манго, говорят, Лана его любила...”
— Ты избавилась от своей фобии? — вдруг спросил Бельский.
— Фобии? — вздрогнула Ева. 
Ни о чем таком Герман не предупреждал.
— Ты раньше никогда не садилась спиной к двери. 
— А-а, это... — улыбнулась она. — Ерунда, — и немного подумав, добавила: — Знаешь, я теперь на многие вещи смотрю совсем иначе.  
— Например?
Бельский подкатил к столу и с интересом уставился на жену. После аварии в ней появилось что-то новое, незнакомое и одновременно притягательное. Порой ему казалось, что перед ним вовсе не Лана. Другой поворот головы, взгляд, интонация... Подобные ощущения возникали неожиданно и длились считанные секунды, но именно они прочнее всего застревали в сознании, чтобы потом воплотиться в снах. Бельский никогда не видел такого количества снов, теперь же они посещали его каждую ночь. В них Лана смотрела чужим взглядом, улыбалась чужой улыбкой, говорила чужим голосом. А вдруг она и на самом деле не она? Да нет же, бред. Проклятая авария сделала его параноиком... Это ее глаза, ее руки, платье, которое он подарил ей к годовщине свадьбы. Лана невзлюбила его, а сегодня надела. Решила угодить? Наверное, опять нужны деньги. Так что все его наблюдения — не более чем галлюцинация, игра воображения... 
Ну хорошо, а как быть с любовником? История, не дававшая ему покоя, произошла еще до аварии, а значит, ее нельзя списать на болезнь. После операции она первой всплыла в памяти, почти одновременно с осознанием собственной личности. Примерно так: “Я — Бельский Владислав Николаевич, богатый успешный бизнесмен, и у моей жены есть любовник”. Собственно, сегодняшний ужин и был затеян с единственной целью — узнать наконец правду. Заставить Лану рассказать все до мельчайших подробностей. 
Влад твердо решил, что расстанется с ней. От прежних чувств остались лишь физиологические подробности — короткие вспышки плотских удовольствий, за которыми неизменно следовала пустота. Но выставить неверную жену за дверь без копейки (несмотря на брачный контракт для всемогущего Бельского это не составляло труда) он мог лишь после ее чистосердечного признания. И вопрос был вовсе не юридического, а морального порядка — прихотью оскорбленного самолюбия. Влад не мог спокойно жить, дышать, спать, пить и есть, зная, что его, как последнего дурака, обвели вокруг пальца. 
— Так на что же ты теперь смотришь иначе? — спросил он почти насмешливо, налил в бокал красного вина и протянул Лане.
— На все, — без тени иронии ответила она. — Я поняла, что человек каждую секунду стоит перед выбором и вся его жизнь — это плата за поступки, которые он совершает. Или не совершает. 
— Вот как? Ты стала читать книги?
— Да. Людям свойственно меняться.
Конечно, слова Ланы удивили Бельского, но не более того. Во-первых, он тут же решил, что жена затеяла новую игру, для чего и выучила, как попугай, несколько умных фраз, а во-вторых, он был настолько поглощен желанием немедленно вывести ее на чистую воду, что ни о чем другом и думать не мог. Поэтому тут же произнес: 
— Что ж, раз у нас с тобой получается такой необычный разговор, давай будем откровенными до конца. Ты мне рассказываешь о своем любовнике — кто такой, откуда и как давно у вас с ним это, а я сохраняю тебе жизнь. Ту самую, о которой ты так много думаешь в последнее время... 
Бельский знал, что в глубине души Лана боялась его гнева. А поскольку большего всего на свете любила себя, то на всякую угрозу реагировала очень серьезно. Главное было правильно воспользоваться первыми минутами паники — надавить, дожать, не дать прийти в себя.
Ева внимательно посмотрела ему в глаза, подумала: “Какой же он все-таки самонадеянный баран”, а вслух спросила:
— Ты мне угрожаешь? 
— Именно. И это не шутка. Твое исчезновение, Лана, не заметит никто. Единственная подруга укатила в Америку, свою мать ты не видела лет десять, она уже и забыла, что имеет дочь, а любовник... Он побоится даже пискнуть, уж я-то постараюсь. Итак, — Бельский поднял бокал, — за спасительную откровенность ценою в жизнь!
Ева подняла свой, сделала глоток и отставила бокал в сторону.
— Значит, хочешь начистоту? Тогда слушай. То, что я тебе сейчас скажу — правда от первого до последнего слова. Я понятия не имею ни о каком любовнике. Все, что я знаю, — это несколько нелепых подробностей чужой бездарной жизни, навязанной мне случаем. Лучшие из них — возможность спасти тебя от страданий, а заодно и многих других, кому я теперь могу помочь.
— Все?
— Все. Можешь меня убить, но ничего другого ты не услышишь.
Бельский поморщился. Произнесенное почти не имело смысла, однако интуиция подсказывала — Лана не врет, все это действительно похоже на правду. Какую-то непостижимую, новую, неизвестную правду, которую можно расценить как готовность начать отношения с чистого листа. Впервые Влад не знал, что делать. Он внимательно посмотрел на жену и вдруг почувствовал непреодолимое желание прижать ее к себе. Взять в ладони лицо, осторожно поцеловать, зарыться в волосах и не отпускать до утра. Это желание тоже было новым, и он почти поддался ему, как упрямое самолюбие взяло верх. 
— Так ты не помнишь или хочешь забыть прошлое? 
— Я просто ничего не хочу знать о нем, — честно ответила Ева. 
Будь в эту минуту рядом Герман, он непременно снял бы перед ней шляпу. Еще никто и никогда не вводил Бельского в такое замешательство. 
— А чего ты хочешь? — тихо спросил он.
— Прямо сейчас? Уйти из этого жуткого зала. 
— Куда?
— На террасу. Там свежо и небо звездное... Можно завернуться в плед и выпить кофе. Хочешь кофе?
“Кофе!” Это слово как секретный пароль, сигнал к действию, внедренный в подсознание неведомым гипнотизером, грубо отшвырнуло Бельского назад. Туда, где в маленьком кафе за день до аварии сыщик Гилерович записал на диктофон разговор Ланы и ее любовника. На скулах Бельского запрыгали желваки, он схватил со стола колокольчик и нервно затряс им в воздухе. В дверях немедленно возник дворецкий. 
— Слушаю вас, Владислав Николаевич.
— Диктофон! Письменный стол! Второй ящик сверху! Быстро!
Ева завороженно смотрела на то, как стремительно менялось его лицо. Щеки приобрели неприятный восковой оттенок, вокруг губ обозначилась голубоватая каемка. Наконец, диктофон был у него в руках, и побелевшие пальцы нажали кнопку воспроизведения записи.
“Он ни о чем не догадывается?” — задал вопрос незнакомый мужской голос. “Нет, не переживай, — быстро ответил ему нежный голосок Ланы. — Мы ведь с тобой как шпионы...” — “И все-таки, будь осторожна... Вкусный кофе?” — “Очень...”
— И какой кофе вы пили?! — задыхаясь, спросил Бельский. — Эспрессо? Капучино? Американо? Лате макиато?
Вдруг его глаза стали закатываться под веки, тело содрогнулось от крупных конвульсий и начало сползать вниз. 
— Врача! Скорее позовите врача! — крикнула Ева и быстро набрала номер Германа.
Комната мгновенно наводнилась людьми. Большой седовласый доктор уложил Бельского на пол и резкими толчками стал массировать сердце. Двое мужчин в белых халатах втащили в комнату аппарат искусственного дыхания, маленькая рыжая медсестра ловко подключила капельницу. Кто-то взял Еву за плечи и вывел в коридор. Она обернулась и увидела Германа. 
— Идите в машину, я отвезу вас домой, — сказал он. 
— А что с ним? Это сердце, да? Он жив?
— Жив. Идите в машину.
Еву потрясло выражение лица Германа. В бесцветных глазах появился тревожный блеск, он был страшно напуган и растерян. Казалось, никак не мог взять себя в руки. 
Да, Герман действительно испугался не на шутку. Сердечный приступ Бельского на корню разрушал его планы. Тщательно продуманная многоходовая схема могла рухнуть в одно мгновение, и тогда все усилия оказались бы напрасными. А между тем до цели оставалось совсем немного. “Нет, Бельский, ты не можешь умереть, — мысленно повторял он одну и ту же фразу. — Не сейчас...” 
Они познакомились на первом курсе политехнического — худой, молчаливый, плохо одетый провинциал Влад и столичный мажор Герман, назло родителям прервавший цепь четырех поколений юристов. Они не стали друзьями, никогда не имели ничего общего, хотя оба были влюблены в одногруппницу Лену. Германа девушка отвергла практически сразу, а с Владом на пятом курсе у нее завязался роман. К этому времени тщедушный провинциал превратился в крепкого уверенного парня. Каждый вечер он таскал железо в спортзале, продумывая схемы будущих заработков. Первые деньги Бельский получил, распродав по запчастям старенький “москвич”, доставшийся ему за копейки от квартирной хозяйки. Потом в ход пошли насосы, домкраты, машинное масло... Оказавшись удачливым предпринимателем, Бельский очень быстро организовал собственный бизнес и сразу после института купил свою первую квартиру.  
У Германа же все было по-другому. Любое его начинание по какой-то непонятной закономерности заканчивалось не просто провалом, а перспективой оказаться за решеткой. Германа мистическим образом тянуло ко всему опасному и противоправному. Судьба свела их снова пятнадцать лет назад. Бельский уже имел несколько собственных автосалонов и строительных компаний. Герман — богатый послужной список нарушений закона. В том году он как раз попал под следствие, связавшись с черными риелторами. Дело казалось очень выгодным, но в самом конце их постигло громкое разоблачение. Герману грозило до семи лет тюрьмы, и даже четыре поколения родственников-юристов не смогли вытащить его из неприятностей. Вот тогда на горизонте и появился Бельский. Это был его коронный трюк — прийти на помощь в самый последний момент и заставить человека всю оставшуюся жизнь чувствовать себя обязанным. Бывший одногруппник включил свои высокие связи, и Герман прошел по делу невинным свидетелем. А потом стал работать на Бельского, представляясь, где только можно, его лучшим другом. 
И вот теперь, когда удача повернулась к нему лицом, все снова грозило окончиться провалом. Нет, Герман не мог допустить этого. “Что ж, сердечный приступ вынуждает меня сократить сроки, — рассуждал он. — Но, по сути, план остается прежним. Нужно лишь немного поторопиться”. Герман инстинктивно прибавил скорость и почувствовал на себе встревоженный взгляд Евы.   
— С ним все так плохо? — тихо спросила она.
— Уже нет. Врачи успели вовремя. 
— Слава Богу...
Оставшуюся часть пути они ехали молча, а перед тем как выйти из машины Ева сказала:
— Знаете, я приняла решение. На этот раз окончательное. 
Герман вопросительно поднял бровь.
— Присутствие жены только убивает его. Бельский никогда не сможет простить ей измены. Никогда. Он так сильно страдает, что будет лучше, если Лана вообще исчезнет из его жизни. 
“Этого мне только не хватало!” — едва не воскликнул Герман. Он так устал за последнее время, что моментами был просто не в силах контролировать собственные реакции. К счастью, на этот раз ему удалось сдержаться.  
— Если из-за меня с ним еще раз что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу, — продолжила Ева.
— Если вы уйдете, то случится наверняка, — сказал Герман.
— Нет, я решила. Скажите ему, что я уехала к маме. Придумайте что-нибудь, вы ведь его лучше знаете... 
— И вам совсем его не жаль? 
— Жаль. Именно поэтому я и ухожу. 
Ева вышла из машины и быстро направилась к подъезду.
* * *
В девять утра она уже сидела за рабочим столом и, не мигая, смотрела в библиотечный формуляр посетителя. Сам посетитель — полный бесформенный парень в круглых очках стоял напротив и терпеливо ждал. Ева никак не могла собраться с мыслями. Ночью у нее состоялся пренеприятный разговор с домашними. Мама плакала и требовала объяснений, бабушка Тася прочла целый доклад на тему современных нравов и грозила отречься от внучки, если та уронит честь семьи. Бабушка Вета умоляла не скрывать самое страшное, а отец грозил расправиться с каждым, кто посмеет обидеть его любимую девочку. Пришлось рассказать им кое-что — ту безобидную часть правды, которая в силу своего мелодраматизма немного смягчила удар. Да, у Евы есть мужчина и он тяжело болен. Именно поэтому ей пришлось сорваться посреди ночи и поехать к нему в клинику. Нет, она ничего не скрывала специально, просто не хотела расстраивать близких людей и, конечно, понимает, что значит жить с больным человеком, но пока не собирается замуж... 
В общем, поспать ей удалось всего каких-то пару часов, и вот теперь мозг отказывался работать. “Кажется, он попросил “Испанскую невесту” Луи Бриньона...” — наконец сообразила Ева, как в тумане прошла к стеллажам, не без труда отыскала книгу и вернулась с ней на место. Парень поблагодарил, расписался в формуляре, отступил в сторону, и тут Ева чуть не вскрикнула от неожиданности. Прямо за ним стоял Герман.  
— Вы? — зачем-то спросила она, на секунду подумав, что это сон. — Что вы здесь делаете? Я же сказала — мое решение окончательное...
Но Герман ничего не ответил. Он молча раскрыл кейс, вынул из него коричневую кожаную папку и протянул Еве.
— Что это?
— А вы откройте, посмотрите...

(Продолжение следует.)

Поделись с подружками :