Вторая жизнь Евы. Роман Аллы Сницар.Глава 7.

Поделись с подружками :
(Продолжение. Начало в № 1–6, 2012 журнала “Натали”)
Полную версию романа читайте в нашей онлайн библиотеке
Иди ко мне, моя амазонка! — распахнул руки Бельский.
Ева обняла его и засмеялась. Еще никогда она не чувствовала столько эмоций одновременно. Хлынувший в кровь адреналин заставил ее раскраснеться, глаза сверкали, улыбка не сходила с лица.
— Какая же ты у меня красавица, — прошептал Бельский. — Эй, у кого-нибудь есть фотоаппарат?!
— Не надо, — смутилась Ева. — Я пойду приму душ и переоденусь.
Но в этот момент кто-то легонько тронул ее за плечо.
— Извините, — раздался за спиной голос. — Мы займем у вас буквально полминуты...
Ева обернулась и увидела незнакомую круглую женщину. А рядом с ней стояла и улыбалась во весь рот бабушка Вета...
— Вы прекрасно держитесь в седле! — прощебетала женщина. — Меня зовут Татьяна Леонидовна. Моя внучка тренируется в этом же клубе.
— Моя, оказывается, тоже! — хитро подмигнула Елизавета Кирилловна.
— Это моя подруга Вета. Так вот, она утверждает, что вы...
Ева почувствовала, как земля мягко и плавно ускользает из-под ног, и вдруг сказала, подхватив фразу на полувздохе:
— ...что я плохая наездница? Простите, как вас зовут?
— Татьяна Леонидовна.
— Нет-нет, вас? — кивнула она бабушке и очень медленно, едва уловимо покачала головой из стороны в сторону.
Елизавета Кирилловна растерялась. В глазах внучки она увидела такую мольбу, что сердце сжалось от смутного предчувствия и сострадания.
— А в чем, собственно, дело? — вмешался в разговор Бельский. — Лана, ты знаешь этих женщин?
— Впервые вижу, — улыбнулась Ева.
— Но моя подруга утверждает, что вы...
— Господи, Татин, ты совсем не понимаешь шуток! — расхохоталась Елизавета Кирилловна. — Помнишь, как мы разыгрывали друг друга в цирковом училище? Я приглашала тебя на свидание от имени Шурика Никольского... Помнишь Шурика? Ну, такой брюнет с орлиным носом, жонглер...
— Ты совсем с ума сошла на старости лет! — сдавленно прошипела Татьяна Леонидовна. — Поставила меня в идиотское положение, — и, повернувшись к Еве, сладко защебетала: — Извините, Светлана... Не знаю вашего отчества...
— Ильинична.
— Ильинична. Извините и вы, Владислав Николаевич. Была рада познакомиться. Хорошо вам провести день. До свидания.
Произнеся все это с великосветскими поклонами, женщина с достоинством удалилась.
— Видимо, с годами чувство юмора теряется, как и память, — пожала плечами Елизавета Кирилловна и устремилась вслед за ней.
“Странная старуха, — подумал Бельский. — Явно хотела что-то сказать. Хотела, но не сказала. Почему?”
— Владислав Николаевич, — склонился над ним один из сопровождающих, — нам пора в клинику на процедуры.
— Процедуры пропускать нельзя, — улыбнулась Ева, с трудом сдерживая дрожание в голосе. — Ты поезжай, а я буду позже, — и, поцеловав Бельского в щеку, скрылась в темной арке служебных комнат.
Он проводил ее задумчивым взглядом, вынул из кармана телефон, набрал номер.
— Гилерович, ты мне нужен. Есть работа. Срочная!

***
Старый сыщик устало протер глаза. Вчера к нему приехал Панкратов — университетский друг, и они пили всю ночь. Сначала приличный коньяк, чинно принесенный гостем в золоченом подарочном пакете, а когда тот неожиданно быстро закончился, в дело пошли давние запасы хозяина: туринский вермут — презент одного из клиентов, купленный в командировке лет семь назад рижский бальзам, подкисшая вишневая настойка и бутылка шампанского, сохранившаяся еще с советских времен. Когда и это закончилось, Панкратов побежал в ночной ларек за дешевой водкой.
“Такой же неудачник, как и я, а строит из себя персону, — пьяненько думал Гилерович, глядя в окно на удаляющуюся спину друга. — Врет как сивый мерин...”
В студенческой юности они мечтали о славе и признании. Панкратов видел себя начальником юридического департамента где-нибудь в правительственном аппарате, не меньше. Гилерович, как ни странно, уже тогда грезил частным сыском, в котором был кем-то вроде Пинкертона. Он живо представлял, как стекаются к нему со всех уголков страны потоки важных клиентов, как они становятся в очередь и умоляют о помощи. К своей бешеной популярности будущий деловой и состоятельный Гилерович (он почему-то видел себя сорокалетним, при этом не утратившим спортивной формы) относился легко, почти снисходительно. Тем не менее было приятно ощущать всеобщее внимание и знать, что перед тобой открыты любые двери.
Время пролетело бездарно быстро, но ничего не случилось. Панкратов работал нотариусом в какой-то небольшой конторе, а Гилерович так и не стал Пинкертоном. Он был довольно посредственным сыщиком, без искры божьей, однако исправно компенсировал этот обидный факт исполнительностью, готовностью круглосуточно заниматься порученным делом. Поэтому без работы не сидел. Впрочем, в душе сыщик давно смирился с тем, что уже никогда не станет великим, вот только презрительно-надменное отношение клиентов, всякий раз напоминающее о статусе маленького человека, больно царапало самолюбие. В свои сорок пять он выглядел на шестьдесят, чудовищно располнел и утратил шею. Зеркал избегал категорически, особенно после перепоя, потому что собственным отражением напоминал себе старого больного обиженного жизнью пса.
Вчера их, конечно же, занесло. Панкратов грозился со дня на день открыть собственную нотариальную контору в центре столицы, уверяя, что уже все готово, осталось поставить пару подписей, а Гилерович интригующим тоном хвастался клиентом-покровителем “оттуда” и каждый раз при упоминании о нем тыкал вверх толстым указательным пальцем. Заснули они лишь к утру, прямо за столом, поэтому звонок Бельского оказался, мягко говоря, некстати. Гилерович обвел тяжелым мутным взглядом комнату и тупо уставился в затылок склоненного над столом человека. Кто это и что здесь делает, сыщик не имел ни малейшего представления. Голос Бельского он тоже узнал не сразу и уже хотел послать звонящего, но, к счастью, помешал прилипший к небу язык.
“Есть работа, срочная...” — мысленно повторил он последнюю фразу и тут же вспомнил вчерашний день. Залпом выпил прямо из-под крана ледяной воды, похлопал себя по щекам, отчего складки на них обозначились еще сильнее, и подробно расспросил Бельского, где и когда тот его ждет. Нарисовался отличный повод избавиться от назойливого приятеля. К тому же после вчерашнего обоюдного вранья сыщику было как-то не по себе. Разбудив Панкратова, он почти силой вытолкал его из квартиры — сослался на срочный звонок “оттуда” — “Помнишь, вчера рассказывал?” Панкратов не помнил, тем не менее спорить не стал. Ошалело пялясь по сторонам, отыскал свой пиджак и неровным похмельным шагом отправился восвояси.
Из всех клиентов Гилеровича Бельский был самым неприятным. С теми, кто хоть немного от него зависел, он обращался как с крепостными, разве что не порол. Но сыщик остро нуждался в деньгах, а Бельский их не жалел.
Ему повезло, он доехал без пробок и автоинспекторов, встреча с которыми в свете ночных событий могла стоить водительских прав. Конечно же, этот параноик снова решил следить за женой. На сей раз Гилеровичу даже стало жаль его. Худой, немощный, с черно-зелеными кругами возле глаз, Бельский производил впечатление обреченного. Но вот парадокс — даже на больничной койке он не утратил холодной надменности и вел себя так, словно сидел за столом своего роскошного кабинета.
“Работаем по старой схеме”, — сказал Бельский, а значит, Гилеровичу предстояло с утра до вечера неотступно следовать за его безмозглой курицей Ланой. Что ж, с почасовой оплатой он готов был заниматься этим хоть целый месяц...

***
Выйдя из клуба, Ева осмотрелась. Она знала, что бабушка никуда не уйдет, пока не узнает правды. Так и есть. Елизавета Кирилловна стояла у киоска и явно конспирировалась: поля шляпы опущены, на носу солнцезащитные очки, а в руках газета с небольшой прорехой, сквозь которую, очевидно, она вела наблюдение за входом. Ева улыбнулась и пошла навстречу.
— Наконец-то! — выдохнула Елизавета Кирилловна. — Я уж подумала, что тебя там держат силой, хотела идти на штурм. Ты проверила, слежки нет?
— Ба, ну что за фантазии? — засмеялась Ева, хотя в то же мгновение подумала — “А вдруг?” и, понизив голос, сказала: — “Жди меня в кафе через дорогу”.
Елизавета Кирилловна с готовностью кивнула, подняла газету и сквозь прореху внимательно изучила обстановку. Людей вокруг было много, пожалуй, даже слишком много, и как минимум трое выглядели подозрительно. Сутулый мужчина в кепке нервно курил сигарету за сигаретой, высокая блондинка вот уже десять минут кряду красила губы, парень с рюкзаком делал вид, что говорит по телефону, но не проронил ни слова... Правда, никто из них не пошел вслед за внучкой, и это немного успокаивало. Елизавета Кирилловна постаралась запомнить как можно больше подробностей в лицах и одежде окружающих, затем сложила газету и, беззаботно насвистывая, двинулась в сторону кафе. Шла медленно, якобы рассматривая витрины. По пути пару раз остановилась, проверяя, нет ли хвоста, и лишь решив, что все чисто, скрылась за массивными дубовыми дверями.
Ева занялась примерно тем же. Сделав круг, она прошагала дворами целый квартал и даже заглянула в один из подъездов, откуда сквозь небольшое стеклянное окошко осмотрела прилежащую территорию. К счастью, ничего и никого подозрительного не обнаружила, поэтому с легкой душой тоже отправилась в кафе.
— Давненько я так не нервничала! — встретила ее Елизавета Кирилловна. — Смотри, руки до сих пор дрожат. Ну садись же скорее и рассказывай, что это было?!
Ева присела напротив, взглянула на бабушку и поняла, что на сей раз обойтись каким-нибудь милым, ничего не значащим враньем ей не удастся. Поэтому заказала себе большую чашку мятного чая и изложила все как есть — с самого начала и до последней минуты, не упуская ни единой детали.
Елизавета Кирилловна смотрела на внучку широко распахнутыми глазами. Будучи от природы натурой не только творческой, но и авантюрной, она почувствовала необыкновенный прилив энергии. Даже поймала себя на мысли, что вот, наконец-то, старость приобретает смысл. Только одно во всей этой истории беспокоило женщину — идеальное сходство Евы с женой Бельского. “Такого не бывает” — твердо решила она. Нет, конечно, Елизавета Кирилловна слышала и даже охотно обсуждала с подругами теорию о двойниках, которые есть у каждого живущего на Земле человека, но в глубине души не верила в нее совершенно. И уж тем более странным было то, что родной муж этой женщины, как там ее, Ланы...
И вдруг Елизавету Кирилловну бросило в жар. Кровь хлынула к лицу так, что щеки мгновенно покраснели, как у подростка, пробежавшего на физкультуре километровую дистанцию.
— Лана — это уменьшительное от... — перебила она внучку в самом неподходящем месте.
— От Светланы, — сказала та. — На самом деле ее зовут Светлана. Светлана Ильинична. Что с тобой, бабуля? Ты пунцовая, как помидор...
— Ничего-ничего, со мной все в порядке, — спешно заверила Елизавета Кирилловна. — Просто здесь ужасно душно... Продолжай.
— Да, это, в общем-то, все. Понимаешь, сначала я согласилась играть ее роль из сострадания к человеку, который может не пережить потерю жены. Любимой жены. Во всяком случае, именно так мне сказал Герман. Но потом оказалось, что у Бельского с Ланой все не так уж просто. Она ему изменяла...
— Да уж, конечно, кто бы сомневался, — задумчиво произнесла Елизавета Кирилловна.
— Что?
Ева внимательно посмотрела на бабушку и отметила, что еще никогда не замечала у нее такого сосредоточенного выражения лица.
— Я говорю — кто бы сомневался, — улыбнулась та. — Эти жены миллионеров очень распущены. У некоторых бывает до пяти любовников одновременно. И что удивительно, мужья над ними трясутся, пылинки сдувают...
— Ну, не знаю, может, все и так. Только Бельский не похож на человека, который не смог бы пережить потери жены. Он типичный эгоист. Я бы даже сказала — эгоцентрик. Нет, здесь что-то другое...
— Тогда почему бы тебе не бросить все это? — оживилась Елизавета Кирилловна. — История явно с двойным дном. Нехорошим и опасным...
— Фонд, — напомнила Ева. — Создав его, я смогу помочь стольким людям. Ты даже не представляешь, ба, как много вокруг тех, кто нуждается в срочной помощи...

***
Вернувшись домой, Елизавета Кирилловна долго не могла прийти в себя. Чтобы успокоиться, выпила бокал вина и даже выкурила тонкую ментоловую сигарету — одну из трех, спрятанных для подобного случая в дальнем ящике стола. Итогом ее тягостных раздумий стало вполне мудрое решение — ничего не говорить Еве. Вернее, сказать лишь в самом крайнем случае, когда будет просто некуда деться.
А Ева тем временем отправилась в клинику. Глядя в запыленное окно такси, она поймала себя на мысли, что едет туда почти с удовольствием, и даже испугалась новых ощущений. По старой, привитой еще в детстве привычке тут же принялась анализировать ситуацию. Первым делом напомнила себе о фонде, который, вероятно, и явился причиной хорошего настроения, но почти сразу поняла — фонд здесь ни при чем. Тогда что же? Возможно, ее увлекли авантюры, жизнь стала яркой, как приключенческий фильм, и теперь совсем не хочется возвращаться в прошлое? Не то... Остается Бельский. Да нет же, он ей не просто безразличен, а местами даже противен. Или эта информация уже устарела?
Из глубин самоанализа Еву вернул Герман, с которым она буквально столкнулась на крыльце клиники.
— Влад уже три раза спрашивал, где вы, — предупредил он. — Я сказал, что вы решили пройтись по магазинам.
— Опять? Могли бы для разнообразия придумать что-нибудь еще, — усмехнулась она.
— Например?
— Например, была у массажиста. Или у косметолога.
— Никогда, слышите? — понизил вдруг голос Герман. — Никогда не сообщайте ему информации, которую можно проверить. А в том, что он станет проверять ее, даже не сомневайтесь. Вся обслуга Ланы отчитывается перед Бельским регулярнее, чем перед собственной совестью. Это их работа. Так что вот, держите, — и Герман протянул Еве очередной бумажный пакет. — Здесь платье от Кавалли и колье от Тиффани. Скажете, что купили к вашей годовщине.
— Какой годовщине?
— Годовщине свадьбы. Вы уже все забыли?
— Нет, почему же, прекрасно помню, — заверила Ева. — Но до годовщины еще две недели...
— Лана готовилась к подобным вещам заранее. Кстати, накануне праздника вам таки придется побывать и у косметолога, и у массажиста, но об этом позже. А пока вот, возьмите, — он достал из нагрудного кармана свернутую вчетверо бумагу.
— Что это?
— Образец ее подписи.
— Зачем?
— Затем, что создавая фонд, вам нужно будет поставить сотню автографов на разных документах и при ближайшем рассмотрении они должны совпадать с автографами покойной. Так что тренируйтесь. А вот это фрукты — традиционное подношение всем лежачим больным. Согласен, банально, но абсолютно в духе Ланы.

***
Вернувшись из “Ришелье”, Бельский почти час чувствовал себя совершенно здоровым. На осмотре улыбался, чем немало испугал тихого доктора, который всегда ждал колкого замечания в свой адрес. Но Бельскому было не до этого. Он вспоминал изящный силуэт жены и то, как солнце нежной одуванчиковой линией рисовало ее точеный профиль. Он даже не поморщился от укола и лекарства выпил без обычного ворчания. Он ждал ее. Просматривал принесенные Германом бумаги, а сам представлял, как она входит в палату и улыбается. Потом отмотал видеоряд назад, чтобы подольше посмаковать видение. Вот Лана шагает по улице, подходит к своей машине, привычным жестом снимает ее с сигнализации... Стоп. Что-то давно он не видел ключей, которые она по привычке постоянно вертит в руках и бросает где попало...
Первое после аварии и, увы, такое короткое чувство безмятежного счастья улетучилось в одно мгновение. Перед внутренним взором предстала новая картина: Лана садится в чужую машину, лица водителя не разглядеть — стекло бликует на солнце, но по неясному движению внутри салона можно понять — она целует сидящего за рулем человека. А вот и Гилерович со своим бессменным фотоаппаратом прячется за тополем, наивно полагая, что тот способен скрыть его расплывшуюся тушу...
Неизвестно, куда бы завели Бельского его фантазии, если бы в коридоре не послышались легкие шаги и не распахнулась дверь.
— Привет! — сказала Лана. — Как ты себя чувствуешь?
— Нормально.
И он невольно улыбнулся, мгновенно размяк, подумав о том, как гибко устроена человеческая душа. Но, все-таки не удержавшись, спросил:
— Ты приехала на своей машине?
— Нет, на такси.
— Почему?
— Это странный вопрос, — сказала она. — После аварии я просто не могу сесть за руль. Езжу исключительно на заднем сиденьи.
— А почему не возьмешь моего водителя?
— Потому что он нужен тебе. Да что с тобой?
— Ничего. Все как всегда. Скажи честно, ты со мной только из-за денег?
Ева вздрогнула. Похоже, это было единственное, что объединяло ее с Ланой. Удовлетворение собственных амбиций за чужой счет. Правда, обстоятельства у них были разными, но суть дела от этого не менялась...
— Я жестокий, грубый, подозрительный, — продолжил Бельский. — Никогда не доверяю людям полностью. Даже самым близким. Мне не хватает терпения, а главное — терпимости. Я не верю в абсолютную человеческую искренность и бескорыстие. Я самолюбив, как Нерон, и долгое время считал себя всемогущим. Пока не попал в аварию. А еще я мстительный и совсем не умею прощать обид...
— Никто не совершенен, — улыбнулась Ева. — В конце концов, именно тени создают объем.
Бельский внимательно посмотрел на нее, она смутилась, подумав, что все-таки нужно быть осторожнее в высказываниях, и добавила:
— Это не мое наблюдение. Услышала где-то...
— Ты сильно изменилась, — сказал он. — Если бы раньше кто-нибудь рискнул убедить меня, что сотрясение мозга способно настолько преобразить человека, я бы послал этого умника куда подальше. А теперь смотрю и не верю глазам...
— Неужели до аварии я была настолько безнадежной? — засмеялась Ева.
— Даже не представляешь насколько. Иди ко мне...
И он снова распахнул руки, как там, в клубе. Ева подсела ближе, положила голову ему на грудь и услышала, как часто-часто бьется его сердце. Совсем недавно оно хотело остановиться. И раньше. Пять раз после аварии... Кто знает, сколько еще ударов ему отпущено? И как же тревожно оно стучит, будто испуганный, забившийся в угол кролик. Еве вдруг захотелось, невыносимо захотелось сделать для Бельского что-то особенное, прошептать какую-нибудь тихую нежность, но нужные слова не шли в голову. И тогда она аккуратно, целомудренно, словно застенчивая старшеклассница, поцеловала его в губы.

***
И все же Елизавета Кирилловна не смогла усидеть дома. Смутные мысли не давали покоя ногам. Сначала она мерила шагами квартиру — из кухни в спальню и назад, затем быстро накинула кофту и выскочила на улицу. Лишь там, вдохнув вечерней прохлады, почувствовала облегчение.
А Ева тем временем стояла на перекрестке и не могла решить, что делать дальше. Идти домой не хотелось, бесцельно бродить по городу — тоже. Выговориться. Да, ей нужно было выговориться, рассказать кому-то о своих сомнениях, о том, как затянувшийся обман съедает ее изнутри, и этот процесс кажется необратимым, почти фатальным. А еще о том, что Бельский больше не просто Бельский...
Поймав такси, Ева назвала бабушкин адрес и, погруженная в раздумья, конечно же, не заметила следующей за ней старенькой иномарки. И когда вышла из машины, тоже не увидела грузного, тяжело дышащего человека, проводившего ее до самой квартиры. Впрочем, соблюдая конспирацию, тот держался на безопасном расстоянии, так что не вызвал бы подозрений даже у очень наблюдательной особы.
Бабушки дома не оказалось, и Ева открыла дверь своим ключом. Сначала хотела выпить чаю, но не было сил даже дойти до кухни, поэтому она забралась с ногами в большое кресло, уютно спрятанное в углу гостиной, и почти сразу заснула. Разбудил ее бабушкин голос. Елизавета Кирилловна, решившая разобраться во всем немедленно, вернулась домой. Не разуваясь, она стала звонить прямо из прихожей. Набрав междугородный номер, долго слушала длинные гудки и уже хотела положить трубку, как на том конце откликнулись.
— Алло, — сказал сонный женский голос.
— Вера? — уточнила Елизавета Кирилловна. — Скажи мне, где твоя дочь?
— Что? Кто это?
— Где твоя дочь Светлана? — взволнованно повторила та.
Ева открыла глаза. Она не слышала, что ответил неизвестный человек в трубке, но бабушка при этом сильно разозлилась.
— Ты что, спишь там?! Просто скажи мне — твоя дочь замужем? Какая у мужа фамилия? Случайно не Бельский? Да проснись же ты, наконец!

(Продолжение следует.)
Поделись с подружками :