Я отпускаю тебя. Служба спасения любви

Поделись с подружками :
Антоша Киселев — пятилетний ангел с медовыми кудряшками — уверенно поднялся на четвертый этаж соседнего дома. В вытянутой правой руке он держал большую ромашку,  левая была занята любимым серебристым самолетиком. Мальчик подошел к высокой кожаной двери, решительно потянулся к звонку и трижды нажал на его круглую светящуюся кнопку.
“Иду, иду!” — раздался по ту сторону приветливый голос, и на пороге появилась симпатичная женщина в желтом переднике. Антоша набрал полную грудь воздуха, вытянулся по стойке смирно и, заметно картавя, произнес:
— Тетя Лариса, я прошу руки вашей дочери!
Несколько секунд женщина молчала, смотрела на него удивленно и растерянно, но вдруг не выдержала — расхохоталась.
— Я серьезно, — сказал мальчик, глядя на нее немигающим взглядом.  
Тетя Лариса перестала смеяться и спросила почти официально:
— А что по этому поводу думает Валерия?
В этот момент дверь комнаты напротив распахнулась и в коридор вышла смуглая высокая девочка с двумя прямыми, как карандаши, косичками. Она окинула гостя презрительным взглядом и по-взрослому строго потребовала:
— Отстань от меня, Киселев! Отстань навсегда. Надоел! 
И недовольно передернула острыми плечиками. 
Не обращая ни малейшего внимания на, мягко говоря, прохладный прием, Антоша двинулся ей навстречу. 
— Это тебе, — сказал он, протянув девочке цветок.
— Фи, — ответила она и, демонстративно отвернувшись, скрылась за дверью. 
Тетя Лариса, все это время безмолвно наблюдавшая за “свиданием”, засмеялась:
— Намучаешься ты с ней...
— Ничего, я потерплю, — ответил мальчик.  
О том, что он женится на Лерочке Масловой, Антоша Киселев в тот же день сообщил своим родителям, бабушке Зине, старшей сестре Наде, дворнику дяде Ване, другу Мишке, интеллигентной старушке с верхнего этажа Вере Арнольдовне и еще как минимум десятерым соседям, которых встретил по дороге домой.

Так родилась эта любовь. Странная, недетская, похожая на какую-то гипнотическую зависимость. В первом классе Антоша бесцеремонно выбросил из-за парты здоровяка Костю Малышева, пытавшегося занять место рядом с Лерой. “Здесь буду сидеть я!” — громко сообщил Киселев остальным претендентам. В третьем разбил нос Вадику Свистунову, который предложил девочке донести до дома ее тяжелый портфель. В седьмом обнес школьную клумбу и на спортивной площадке бутонами роз выложил имя Лера. Вся школа тогда прилипла к окнам. Уроки были безнадежно сорваны, классы гудели — ученики живо обсуждали новую любовную историю. Встревоженные учителя отсадили Киселева в дальний угол за последнюю парту. Но теперь он и вовсе не смотрел на доску. Взгляд Антоши то и дело скользил по тонкому профилю Валерии, спускался на плечи вместе с волнами блестящих каштановых волос, которые девочка больше не заплетала в косички, медленно двигался по руке, замирал на красивых длинных пальцах, беззаботно поигрывающих шариковой ручкой, и уже оттуда падал вниз — на белые гольфы и красные лакированные туфельки. Именно здесь, на галерке, в Антоне открылся талант художника. Он написал тысячи профилей любимой. Сначала образы возникали на промокашках, но затем процесс приобрел серьезный размах. Антоша купил несколько папок с ватманом, угольный карандаш и принялся рисовать безостановочно. Учителя негодовали. Откровенность, с которой мальчик плевал на их предметы, вызывала единодушную реакцию — Киселев стал ежедневно получать  по пять-шесть размашистых двоек. Лера же делала вид, что ей все равно. Она лениво и снисходительно позволяла себя обожать. Однажды сказала:
— Киселев, тебе не надоело? Я никогда не стану встречаться с двоечником, понял?!
— Не вопрос, — ответил Киселев.
Через месяц он подтянул все хвосты, еще через два стал отличником и обошел на математической олимпиаде Борю Бронштейна — самого умного мальчика в школе. Именно после этого случая Лерочка впервые взглянула на Антона с интересом. Они стали дружить. “Ничего-ничего, — думал он, — очень многие так начинают. Сейчас она смотрит на меня, как на друга, а завтра...” Но Лера думала иначе и постоянно напоминала Антону о дистанции.  
— Значит так, Киселев, — с шутливой строгостью говорила она, — будешь приставать — уйду к Бронштейну! 

Это заявление обычно веселило Антона. Умница Бронштейн был маленьким ушастым недоразумением, так что просто не выдерживал конкуренции. Конечно, и сам Антон не чувствовал себя красавцем. Он задержался на отметке метр семьдесят и, похоже, совсем перестал расти. Он усиленно качал мышцы, но по-прежнему выглядел пухленьким кудрявым ангелочком, однако внимательно наблюдал за потенциальными конкурентами, готовый в любой момент ринуться в бой. Впрочем, никаких серьезных отношений с другими ребятами у Леры не наблюдалось. Друзья вместе ходили на выставки и в театр, на каток и в кино. А еще Валерия с удовольствием позировала для портретов. Это было самое счастливое время для Антона. Наконец он, не боясь оказаться пойманным или отвергнутым, мог часами абсолютно легально  смотреть на любимую.  
В выпускном классе знаменитый художник Толоконников — приятель Киселева-старшего — увидел его работы и воскликнул:

— Очень талантливо! Прямо-таки гениально, мой друг! 
Мэтр заявил, что у мальчика большое будущее и если тот не дурак, то обязательно поступит в художественную академию, а значит, уже в этом году сделает первый шаг на пути к славе. Но Лерочка решила пойти в экономический, и Антон последовал за ней. Они вместе отправились в столицу, с легкостью выдержали экзамены и поселились в соседних комнатах общежития. Весь первый курс Лера пыталась перевоспитать своего верного оруженосца. Девушка была бесспорной красавицей и пользовалась повышенным вниманием институтских плейбоев, но постоянное присутствие Киселева заставляло их сдерживать свои страстные порывы. Даже самые смелые отступали, наталкиваясь на его тяжелый пристальный взгляд.

— Ты пойми, мы оба имеем право на личную жизнь! — периодически восклицала Лера. — Вот, погляди, например, как на тебя смотрит Лариска Пархоменко! А Верочка Павловская? Она же в тебя влюбилась, неужели не видишь?! 
— Кто такая Павловская? — совершенно искренне удивлялся Антон.
— Ну, ты даешь?! — хохотала Лера. — Маленькая такая, рыженькая, из пятой группы. Симпатичная, между прочим. Неужели не помнишь ее? Или ты шутишь?
Он не шутил. Киселев не замечал даже одногруппниц, что уж было говорить о сокурсницах. Лера и Антон по-прежнему везде бывали вдвоем и привыкли к этому настолько, что, не стесняясь, могли переодеваться в присутствии друг друга и даже спать в одной постели. Девушка и предположить не могла, какой пыткой было это для бедного Киселева, а он панически боялся потерять ее доверие, поэтому держался из последних сил. Так продолжалось почти два года. Но однажды утром, зайдя перед занятиями в соседнюю комнату, Антон узнал, что Лера не ночевала дома. Совершенно растерянный он отправился в институт один, но и там девушки не оказалось. До конца дня Антон не находил себе места. Не дождавшись конца последней пары, он рванул назад в общежитие, проверил все комнаты, обежал знакомые кафе и парки, но подруги так и не нашел. К вечеру у Киселева поднялась температура. Заснул он в третьем часу ночи, а на рассвете его незапертая дверь тихонечко скрипнула, раздались знакомые легкие шаги, и парень ощутил у самого уха горячее прерывистое дыхание.  
— Антошка, ты спишь? — возбужденно шепнула Лера. — Проснись, слышишь?! Мне нужно тебе рассказать что-то!
— Где ты была? — глухо спросил он. 
— Ты не поверишь! Я влюбилась, Киселев! Его зовут Макс, он учится в физкультурном, занимается боксом, он такой... Я тебя обязательно с ним познакомлю! 
Сначала Антон почувствовал, как внутри, в районе солнечного сплетения, зародился и вырос тяжелый раскаленный шар. Голос Леры стал звучать гулко и протяжно, словно доносился из глубокого колодца. Шар медленно пополз вверх, поднялся к самому горлу, обжег его и застыл там, преградив дыхание. В глазах потемнело, комната вдруг разъехалась в стороны, как будто ее потянули за углы, стены задрожали, качнулся и поплыл потолок. Киселев потерял сознание. Очнулся он абсолютно мокрый. Вокруг суетились какие-то девчонки, испуганная Лера поливала его водой из графина, сосед Сашка зверски лупил по щекам своей железной ладонью. Целую неделю Антон провалялся в неврологии с неясным диагнозом. Седой доктор в круглых очках и старомодной бородке клинышком сказал:
— Сильнейший стресс у вас, батенька. Нельзя же так, в самом деле. Вы ведь совсем молоды, а уже так расточительны на эмоции... 

В день выписки на залитом солнцем больничном крыльце его встречала Лера. В правой руке у девушки был огромный букет сирени, левой она держала под руку высокого загорелого брюнета. При первом же взгляде на него Киселев понял, что проиграл. Макс не был красавцем, но в его жестком упрямом лице, литой фигуре с точеным торсом, уверенном, почти демоническом взгляде черных глаз читалось главное — “Бороться бесполезно. Нет, можно, конечно, попробовать, но это будет смешно, старик...”  Хотя вряд ли Макс думал подобное. Он просто смотрел на Киселева с умеренной долей доброжелательности, которая положена в данной ситуации. 
— Это Антон. А это мой Макс, — нежно прощебетала Лера, и Киселев уловил в ее голосе незнакомые нотки. 
Слово “мой” зависло в ушах, как звук испорченной пластинки, и навязчиво повторялось до самого общежития. Всю дорогу Антон старался не смотреть на Леру, но зеркало заднего вида магнитом притягивало его взгляд. Туда, где, прижавшись к красивому телу врага, сидела его любовь. Киселев почти физически ощущал боль от каждого их прикосновения, а Лера как будто нарочно то и дело гладила мускулистую руку Макса или шептала что-то на ухо, нежно касаясь губами его чеканной скулы. Киселеву хотелось выпрыгнуть из такси на полном ходу, и неважно, что будет потом... Но он выдержал. И даже продолжал жить, хотя абсолютно не понимал, как такое возможно. Месяц Антон боролся с собой и непреодолимым желанием убить Макса. А потом вдруг понял, что должен уйти. Совсем. Навсегда. Не оглядываясь. Он бросил институт, ни слова не сказав об этом Лере. Просто вышел на дорогу, остановил первую попавшуюся машину и поехал. 
Три года Киселев скитался. Он исколесил всю Европу и везде, где останавливался, рисовал, рисовал, рисовал. У него родился необычайный, особенный стиль. Города Киселева выглядели прозрачными, полотна как будто дышали, так что можно было явственно разглядеть колебания тумана над Карловым мостом, мерцание звезд над Парфеноном или дрожание солнечных бликов на стенах Колизея. И на каждой картине, как тайный знак, был запечатлен легкий, едва уловимый силуэт девушки. Он не бросался в глаза с первого взгляда, но стоило только присмотреться, как в этих простых, казалось бы, схематичных штрихах можно было узнать Валерию. Через три года Антон вернулся в родной город. Его полотна имели бешеный успех. Киселева пригласили в столицу. Он стал модным художником, богатым и знаменитым. Известные персоны считали за честь заполучить в свою коллекцию его картины. 

Мы можем отдавать не любя, но не можем любить, не отдавая

И вот однажды на большой персональной выставке Киселев увидел ее. Лера вошла в зал и замерла у входа. Она почти не изменилась, скорее стала еще прекраснее. Антону хватило одного-единственного взгляда, чтобы понять: вот прямо сейчас, на этом самом месте, совершенно не раздумывая, он готов отдать абсолютно все за возможность быть рядом с ней. 
— Ты возмужал, — сказала Валерия, и Киселев почувствовал знакомое юношеское волнение. Как много лет назад, у него снова перехватило дыхание, и трепещущее тепло разлилось по всему телу.
—  А ты стала еще красивее, — улыбнулся он.
Лера потянулась, поцеловала его в щеку и засмеялась.
— Ну, здравствуй, Киселев! Знаменитый Киселев... У тебя потрясающие картины. И знаешь, я нашла на них...
— Знаю... 
В тот день они проговорили до глубокой ночи. Сидели на террасе дорогого ресторана, в котором Антон был желанным гостем, пили “Дом Периньон” и задумчиво слушали Вивальди. Киселев узнал, что Лера вот уже полгода одна. Она не захотела рассказывать историю своей жизни с Максом, да он и не настаивал. Антону было достаточно видеть ее, слышать голос, наслаждаться легкими случайными прикосновениями. А потом... Он не помнил, как это произошло, но обнаружил себя в собственной квартире страстно целующим любимую. Его неистовое, накопленное долгими годами желание выплеснулось с такой силой, что Антону какое-то время казалось, будто он невесом, будто они с Валерией парят где-то под потолком, кружатся, переворачиваются в воздухе и сливаются в одно общее горячее тело. 
— Я люблю тебя! Я так тебя люблю! — шептал он безостановочно.
— Ты сумасшедший, Киселев! — смеялась Лера.     
Всю следующую неделю он светился от любви. Улыбка просто не сходила с его лица. А когда Валерия согласилась стать его женой, Киселев оклеил портретами возлюбленной весь город, устлал лепестками роз улицу, по которой она ходила на работу, и выпустил в небо десять тысяч разноцветных шаров с ее именем. Три месяца и двенадцать дней длилось это безусловное счастье. Но как-то утром Киселев вышел из дома и увидел его. По инерции все еще продолжал идти и даже открыл дверку своего новенького “лексуса”, пока вдруг не осознал — Макс здесь не случайно. Киселев покосился на окна квартиры и подумал — это счастье, что Лера любит поспать. 
Они отошли в сторону. Макс выглядел осунувшимся и болезненно бледным. Вдруг он просительно заглянул Киселеву в глаза и сказал:
— Помоги мне.
— В чем? — не понял тот.
— Помоги мне вернуть ее.
Киселев даже отступил от неожиданности.
— Я люблю Лерку, — тихо продолжил Макс. — И она меня тоже. 
Антон не знал, что ответить. Сначала ему захотелось ударить этого парня. Сильно, с размаху, так, чтобы тот упал и не смог подняться. Киселев почувствовал такой мощный прилив ненависти, что у него даже побелели губы. Потом он взял себя в руки и решил просто уйти. 
— Помоги мне, — повторил Макс.
Киселев медленно покачал головой. И уже развернулся, но напоследок не выдержал, взглянул в глаза противника и вдруг почувствовал в их глубине невероятно мощную скрытую угрозу. “Сейчас этот парень пойдет, посмотрит на нее вот так же... и все”.  
— Садись, — кивнул он на машину.
Макс послушно забрался на переднее сиденье.
“Вот завезу его в лес, — почти блаженно подумал Киселев, — а там предложу прогуляться и...”
Он молча сел за руль, мельком взглянув на окна своей квартиры, и выехал со двора.
“Как хорошо, что Лера поздно встает, — подумал Антон еще раз. — Спи, моя маленькая девочка. Спи, и ни о чем не волнуйся”.  
— Я дурак, — прервал его мысли голос Макса. — Так глупо потерял ее... 
“Можно взять топорик. А еще лучше ломиком ударить. Сзади. Сразу, когда выйдем из машины”.
— Захотел, чтобы она меня ревновала, — грустно продолжил Макс. — Это была игра, понимаешь, дурацкая игра... Мы все изрядно выпили... 
“Лопата лежит в багажнике”.
— Я даже не знал, как зовут эту девчонку.
“Сначала найти предлог, чтобы заставить его выйти из машины. А потом взять и... Главное, сделать это неожиданно...”
— Но между нами ничего не было, правда! — воскликнул Макс. — Дурацкий розыгрыш... А Лерка не поверила мне. Да и эта девица зачем-то соврала. Может быть, решила, что жена меня выгонит из дому, и я уйду к ней... Такое придумала, что Лерка... Простить себе не могу... 
“Вот сюда можно свернуть. А там метров двести — и лес”, — сказал себе Киселев и вдруг услышал нечто совершенно неожиданное. Не поверил своим глазам, повернул голову. 
Макс тихо плакал.  
— Она не хочет слушать никаких объяснений. Помоги мне... 
Киселев отвернулся и резко выкрутил руль. 
...Он явился домой за полночь. Валерия подняла голову от книги и сонно спросила:
— Ты где был? Я уже волноваться начала. Часов в восемь вдруг заболело сердце. Защемило так... 
Киселев подошел к ней, присел на корточки, обнял ее маленькие острые коленки.
— Давай уедем за границу. Я договорюсь, и мы сможем сделать это хоть завтра. Меня давно зовут в Италию...
— Ну, если пожить там недолго, — улыбнулась Лера. — Годик-другой...
“Любовь — это брать или отдавать? В эфире “Служба спасения любви”, — раздался из приемника мелодичный женский голос. 
— Слышишь? —  встрепенулась Лера. — Моя любимая передача. Я иногда думаю — как же тяжело и больно бывает людям, раз они готовы рассказать о своей беде всей стране...
— А где твой загранпаспорт? — задумчиво спросил Киселев.
Ночью он вдруг проснулся. Секунд десять соображал, что же именно его разбудило. Леры рядом не оказалось. Антон тихо поднялся и бесшумно прошел на кухню. Девушка сидела на полу в окружении рассыпанных фотографий. С каждой смотрел Макс — улыбающийся, серьезный, грустный... Лера бережно брала их по очереди, как завороженная, медленно подносила близко-близко и, прикрыв покрасневшие веки, прижималась щекой к отпечаткам любимого лица.      


— А почему вы решили прийти к нам в программу? — спросила ведущая Маша после того, как Киселев рассказал свою историю. 
Он пожал плечами.    
— Просто я должен сказать... 
Антон опустил голову.
— Черт... Я не верю, что сейчас скажу это. Завтра утром мы могли бы лететь в Неаполь. Уже собраны чемоданы. Я знаю, Лера, ты сейчас слышишь меня, ты ведь прочитала записку? Так вот, мы не полетим с тобой в Италию. Помнишь: “Любовь — это брать или отдавать!?” 
Он на секунду смолк, как будто все еще раздумывая, говорить дальше или нет, и все же продолжил: 
— Я встречался с Максом. Он рассказал мне об этой глупой истории. Он очень сильно страдает. Прости его и поверь, он не врет. Макс будет ждать тебя завтра на вашем месте в полдень. Я отпускаю тебя, Лерка... Навсегда...  
Киселев улыбнулся ведущим, снял наушники и тихо вышел из студии. 

Поделись с подружками :