Вторая жизнь Евы. Глава 11

Поделись с подружками :
Продолжение. Начало в № 1–10, 2012 журнала “Натали”
Полную версию романа читайте в нашей онлайн библиотеке
Уже в самом начале Ева поняла, что имеет дело с серьезным противником, но тут ей снова повезло с картами. Выигрыш практически был гарантирован. Андрей мгновенно уловил опасность, и на его лице появилась тревога. Сделав очередную ставку, он неловко повернулся, задел несколько фишек, и те покатились на пол.
— Я сам подниму, — сказал он крупье и нырнул под стол.
Через секунду Ева почувствовала, что ее тянут за подол платья, наклонилась и увидела прямо перед собой его лицо.
— Пожалуйста, проиграйте мне, — зашептал Андрей. — Я вам потом все объясню. Я даже заплачу, сколько скажете, у меня есть деньги.
Ева молча кивнула. Проиграть партию ей не составляло труда. Уж что-что, а поддаваться она умела. Освоила это, как-то провалявшись в больнице две недели с ангиной, учила карточным играм соседку по палате — туповатую малообщительную девочку.
Когда все было кончено, лицо Андрея просветлело. Он сгреб руками фишки, подвинул их Красину и, лучезарно улыбаясь, спросил:
— Ну я пошел? Всем спасибо!
— Успокойся, — сухо произнес Эрнест Михайлович, впившись ему в плечо своей костлявой рукой. — Иди к себе в комнату.
— Вы же обещали! — поднял на него возмущенный взгляд Андрей.
— Иди к себе, я сказал, — сквозь зубы процедил Красин. — Быстро!
Ева посмотрела на племянника. В его взгляде застыло такое отчаяние, что у нее снова сжалось сердце.
— Отпустите ребенка, — потребовала она и, выйдя из-за стола, крепко взяла Андрея за руку.
— Слушайте, — поморщился Красин, еще больше стиснув плечо мальчика. — Это наши внутренние дела, и мы сами в них разберемся.
— Отпустите его, — повторила Ева. — Иначе сильно пожалеете.
В зале воцарилось молчание. Игроки замерли, повернув к ним удивленные лица. В их глазах впервые появился живой человеческий блеск. Два крепких охранника как по команде двинулись навстречу Еве. Вдруг тишину нарушил низкий песочный голос. Принадлежал он дорого одетому коренастому мужчине с широким монгольским лицом.
— Светлана Ильинична! — воскликнул он, театрально раскинув руки. — Какая честь видеть вас снова! Вот уж никак не ожидал... Неужели вспомнили о нашем уговоре?
“Ну вот, дождалась”, — подумала Ева. Она много раз представляла себе момент разоблачения, и был он именно таким — спонтанным, резким, с каверзным вопросом, загоняющим в тупик. Надо было что-то ответить. Что-то пространное, неопределенное. Но для начала хорошо было бы узнать, кто это и что его связывает с Ланой. По виду — респектабельный мужчина. Возможно, местный бизнесмен, завсегдатай клуба, игроки смотрят на него с уважением. А вдруг это сам Липатов, владелец “Золотого Остапа”? Тогда можно пойти ва-банк, сказать что-нибудь обидное о порядках в его заведении. А если это не он? Нет, рисковать нельзя. Между тем пауза затянулась, и Ева произнесла первое, что пришло в голову.
— Я-то все помню, — холодно произнесла она. — А вот вы, похоже, забыли, с кем имеете дело? Что вообще здесь происходит?
— А что здесь происходит? — вскинул тонкую ломаную бровь мужчина.
Ева подошла к племяннику, положила ему руки на плечи и, окинув стоящего рядом Красина презрительным взглядом, продолжила:
— Этот мальчик пойдет со мной. Вы не имеете права его удерживать.
— Пожалуйста! — миролюбиво поднял обе руки мужчина. — Я не знаю, зачем он вам, но если вы так решили... Эрнест Михайлович, вы же не против?
— Я... В общем-то... — замялся Красин.
— Он не против!
— Вот и хорошо, — с облегчением выдохнула Ева. — Тогда мы пойдем. До свидания.
— Нет, Светлана Ильинична, я вас так просто не отпущу. А то ведь что Владислав Николаевич на это скажет? Не принял дорогую гостью, как подобает, не угостил, не развлек. Прошу вас, не откажите. Идемте, посидим, поговорим, выпьем коньячку.
— Хорошо, — сдалась Ева, решив, что так даже лучше.
Нужно было выяснить, насколько он опасен. Станет ли доносить Бельскому о ее визите? В том, что это и есть Липатов, она уже не сомневалась — каждый жест выдавал в нем хозяина. Ева отыскала глазами Гилеровича и, сделав ему знак подождать, взяла Андрея за руку.
— Мальчик пойдет со мной, — предупредила она.
— Как скажете, Светлана Ильинична, — сладко улыбнулся Липатов.
Они вошли в отдельный, изысканно обставленный кабинет, — судя по всему, его личные апартаменты. Стены были густо увешаны фотографиями в дорогих малахитовых рамах. На каждой из них монгольское лицо хозяина соседствовало с другими лицами — политиками, бизнесменами и актерами. Впрочем, медийных среди них не было, все они принадлежали ко второму, а то и третьему эшелону, что придавало ситуации забавный налет провинциального шика. В центре кабинета стоял толстоногий дубовый стол. Накрыт он был на две персоны, из чего Ева сделала вывод, что ее визит сюда планировался заранее.
— Присаживайтесь, моя дорогая, — радушно произнес Липатов.
— Садись, — сказала она Андрею, но тот отрицательно покачал головой. — Все будет хорошо, — тихо шепнула Ева.
— Конечно! — подхватил Липатов и по-отечески похлопал Андрея по спине. — Ты можешь побыть в соседней комнате. Там на компьютере новая игрушка, пойди, сразись с монстрами.
Когда мальчик скрылся за дверью, Липатов вынул из нагрудного кармана и протянул Еве конверт.
— Что это? — спросила она, не двигаясь.
— То, что я вам должен.
Липатов внимательно посмотрел на гостью и словно увидел ее впервые. Что-то странное появилось в ее лице, в манере говорить, в этих глазах, непривычно наполненных мыслью.
— Вы мне ничего не должны, — сказала она.
— Ну как же?! А наш уговор?
Это было три месяца назад. Липатов, устроивший на своей загородной вилле юбилейный банкет, рискнул пригласить Бельского, и тот неожиданно приехал. Присутствие именитого гостя задало пафосный тон всей вечеринке. Местные воротилы, упражняясь в красноречии, наперебой сыпали комплиментами в адрес Светланы Ильиничны и норовили поближе сойтись с Бельским. Липатов тоже не остался в стороне. Когда Лана, решив закурить, не нашла зажигалки, он ловко “высек” огонь из пальца. Этому старому трюку его научил один заезжий проигравшийся в покер фокусник, оплатив тем самым долг. Лана пришла в восторг, потребовала немедленно раскрыть секрет, стала весело торговаться, предлагая деньги. Вот тогда-то Липатов и озвучил свою просьбу — свести его с одним влиятельным человеком в столице — близким другом семейства Бельских. Сказал, что готов купить эту услугу, и они даже сошлись в цене, а “огонь из пальца” стал маленьким подарком в честь удачной сделки. Потом Лана звонила ему, уверяла, что все остается в силе, обещала нагрянуть в гости, а затем пропала и вот теперь делает вид, что ничего не помнит.
— Видимо, я должна кое-что объяснить, — сказала Ева, которой порядком надоела эта глупая ситуация. — Вы, наверное, знаете об аварии, в которую мы с мужем попали...
— Как же, знаю, — сочувственно закивал Липатов. — Кстати, как там Владислав Николаевич? Я слышал, идет на поправку.
— Идет. Все хорошо. Так вот, после аварии многое изменилось. Я сама изменилась, и большинство моих старых привычек ушло в прошлое. Я теперь никому не даю обещаний. Жизнь скоротечна и непредсказуема, никогда не знаешь, что случится уже через минуту и сможешь ли ты исполнить обещанное. Вы меня понимаете? Поэтому не обижайтесь, я аннулирую все прежние уговоры.
“Вот стерва, — подумал Липатов. — Но ничего, так просто это тебе с рук не сойдет”, а вслух с добродушной улыбкой произнес:
— Ничего страшного. В любом случае я рад принимать вас у себя.
Он позвонил в колокольчик, и в кабинете появился, словно вырос из стены, долговязый рыжий официант. Замерев в поклоне, положил перед Евой карту вин и снова растворился в темно-синем бархате стен.
“И все-таки интересно, что за уговор у них был?” — подумала она, пробежав глазами по длинному, тесненному золотом списку.
И вдруг из зала донеслись крики. Несколько мужских голосов наперебой грозили кому-то “набить морду за такие штуки”. К крикам добавился звук потасовки, из чего стало ясно, что угрозы были воплощены в действие.
— Пусти, идиот, ты мне руку сломаешь! — с придыханием протестовала жертва, и Ева узнала голос Гилеровича.
Когда они вышли из кабинета, драка была в самом разгаре. Двое парней пытались придавить сыщика к земле, но тот проявлял невероятную для своих габаритов гибкость — как мячик выскальзывал из их цепких рук.
— Что здесь происходит? — поморщился Липатов.
— Этот прыщ сначала проигрался, стал мухлевать, — пнув Гилеровича в толстый бок, сказал один из них. — А потом вообще решил свалить.
— Это неправда! — опереточно тонко воскликнул сыщик. — Я играл честно! Просто сначала мне не везло, а после пошла масть.
— Послушайте, любезный, — тихо заговорил Липатов, — вы не можете не знать, что карточный долг — это святое. И что бывает за нечистую игру, тоже, наверное, в курсе...
— Сколько он должен? — пробравшись в центр событий, спросила Ева, вынув кошелек из сумки. — Этот человек со мной.
“Надо же! Чем дальше, тем интереснее”, — подумал Липатов.
Когда странная троица — Лана, толстяк и Андрей — покинула пределы клуба, он зашел в свой кабинет, привычным звонком материализовал официанта, выпил бокал мадеры, достал мобильный и отыскал номер, который никогда бы не осмелился набрать без веских причин.

* * *
— Вы с ума сошли? — спросила Ева, когда они вышли на улицу. — Зачем вы вообще с ними сели играть?
— Согласен, сглупил, — затряс головой сыщик. — Но у меня было стойкое предчувствие, что я выиграю.
— Всем чайникам так кажется, — сказал Андрей. — Ладно, сколько я вам должен?
— Удивительная история, — вздохнула Ева. — Сегодня все предлагают мне деньги. И за что ты собираешься платить?
— За то, что вы мне проиграли. Я же видел, вы поддались.
— Считай, что это подарок.
— Спасибо, обойдусь, — мрачно ответил он. — Мне чужого не надо. Лучше скажите, зачем я вам?
— Хочу пригласить тебя в гости.
— Зачем?
— Это долгая история. Я позже все расскажу.
— Или сейчас, или я пошел, — категорично заявил мальчик.
— Ты смотри! — не выдержал Гилерович. — Мы его из такого болота вытащили, а он...
— Мы? На твоем месте, толстяк, я бы вообще молчал!
— Что? Как ты меня назвал?!
— Ну хватит, — прервала их увлекательную беседу Ева и, наклонившись к Андрею, отчетливо произнесла: — Ты можешь остаться здесь — и тогда Липатов с Красиным тебя обязательно вернут в клуб. А можешь поехать со мной, погостить неделю и уж потом решить, что делать дальше. Обещаю — держать тебя я не стану.
— Слушай, а ты вообще кто такая? — спросил он, по-взрослому сложив руки на груди.
— Считай меня своей персональной феей, — улыбнулась Ева.
Лишь в электричке, когда Андрей, убаюканный мерным покачиванием вагона, заснул, его лицо вернуло детскую безмятежность, и стало очевидно, насколько беззащитен и уязвим этот вынужденно повзрослевший ребенок. Ева бережно провела ладонью по его льняным взъерошенным волосам, и он смешно наморщил нос, засопел и улыбнулся во сне. “Бедный мальчик”, — одними губами сказала она, почувствовав необыкновенный прилив нежности пополам со щемящей грустью. “Бедный мальчик...” Потом подняла глаза и наткнулась на пристальный взгляд сидевшего напротив Гилеровича.
— А ведь вы не Лана, — тихо сказал он.
— Что?
— Вы не Лана. И как это я сразу не понял?!
— Откуда такие выводы?
— Ну, во-первых, Лана не заплатила бы за меня ни за что на свете. Она очень любит деньги. Может в день потратить сотню тысяч, но чтобы хоть кому-то дать копейку... Во-вторых, вы видели его впервые в жизни.
— Кого?
— Липатова. Я заметил, как вы на него смотрели, как растерялись, когда он сказал про уговор. И наконец, вы — умная, а Лана... Нет, она не дура, просто ее интересуют всего три вещи — деньги, шмотки и секс. Ну? Что вы на это скажете?
— Скажу, что не ошиблась в вас. Правда, для сыщика вы соображали слишком долго. И что теперь? Побежите докладывать Бельскому?
— Нет, — покачал он головой.
— Почему?
— Потому что вы мне нравитесь, а Бельский нет. Хотите его уничтожить?
— Не поверите — спасти...

* * *
Никогда еще его сон не был таким чутким. Он слышал все — шаги в коридоре, чьи-то далекие голоса и даже шелест ветра, терзающего афишную тумбу за окном. С самого утра болела голова и ныло в груди. Иногда боль становилась особенно сильной, и, чтобы как-то отвлечься, он вспоминал Лану, мысленно зарывался в копну ее льняных волос, вдыхал их, как вдыхают любимый с детства запах свежевыпеченной сдобы. Она уютно прижималась к нему, и он чувствовал каждый изгиб ее легкого красивого тела. Как же давно это было и с ним ли? Насколько ясно и просто болезнь отсекла все лишнее, оставив самое важное — жену, такую родную и в то же время совсем незнакомую. Все остальное казалось теперь мелким, глупым, не имеющим значения.
Время от времени его окутывало мягкое короткое забытье, и тогда он плыл по широкой прозрачной реке. Плыл отчего-то вниз лицом, поэтому видел каменистое дно, невесомое раскачивание изумрудных водорослей, стайку разноцветных рыб, одиноко ползущего краба... Видение сопровождалось удивительно красивой музыкой — томным дыханием виолончели. В одно из таких мгновений он погрузился очень глубоко, заметил струящийся из-под камня свет и уже протянул к нему руку, как вдруг музыка всхлипнула и захлебнулась какофонией грубых звуков. Прошло с полминуты, пока он сообразил, что звонит мобильный.
— Владислав Николаевич? — произнес низкий мужской голос, — вам удобно говорить?
— Кто это? — стряхнув остатки сна, спросил Бельский.
— Моя фамилия Липатов. Вы были с супругой на моем юбилее, помните?
— Ну и?
— Это касается вашей жены...
— Что с ней? — окончательно проснулся Бельский.
— Не беспокойтесь, она жива и здорова, просто считаю своим долгом сообщить, что сегодня Светлана Ильинична посетила один из моих покерных клубов. Вместе с ней был мужчина, за которого она заплатила долг, но самое интересное — ваша жена увезла с собой мальчика...
— Что ты несешь?! — раздраженно оборвал его Влад. — Какого мальчика?
— Десятилетнего.
— Так. А теперь все с самого начала и подробно.
Рассказ Липатова выглядел невероятно глупым, тем не менее Влад разволновался, уточняя детали. А потом, сминая потолок, на него поползли стены, сделалось душно и жарко, как в пустыне. Онемевшими пальцами он нажал кнопку вызова медсестры и почувствовал, что теряет сознание. Перед глазами проплыла стайка рыб, одинокий краб скрылся в изумрудных водорослях, и возникший в камнях луч стал приближаться, заполняя пространство ослепительно белым светом. Придя в сознание, он почувствовал свинцовую тяжесть во всем теле, понял, что лежит под капельницей, увидел суетящихся вокруг людей.
— Владислав Николаевич, вы меня слышите? — спросил доктор. Бельский с трудом кивнул. — Операцию, которую мы планировали на среду, придется провести сегодня. Необходимо ваше согласие.

* * *
Елизавета Кирилловна стояла у окна и озадаченно наблюдала за тем, как стремительно исчезают с большого блюда румяные сырники. “И где они только в нем помещаются?” — мысленно рассуждала она. Между тем Андрей доел последний, поднял на женщину ангельский взгляд и спросил:
— Больше нет?
— Нет. Но есть колбаса, могу сделать бутерброды. Будешь?
— Буду.
Конечно, она сгорала от любопытства. Ей не терпелось узнать, откуда этот ребенок, кто он и почему здесь, но Ева строго-настрого приказала не устраивать ему допросов, а просто накормить, искупать и дать отоспаться. Андрей не был похож на беспризорника, и если бы не животный голод, с?которым он без разбора поедал стратегические?запасы Елизаветы Кирилловны, то можно было бы принять его за мальчика из хорошей семьи — аккуратная сорочка, дорогой джемпер, модные джинсы...
Когда закончились бутерброды и он в очередной раз поднял на Елизавету Кирилловну свой ангельский взгляд, она молча выложила на стол припрятанную для праздника банку красной икры, а пока он ел, стала раскладывать пасьянс, загадав, как всегда, глупость вроде: “Если сложится, то этот мальчик — тайный сын Евы”. Конечно, Елизавета Кирилловна прекрасно понимала, что ничего подобного быть не может, но ее безудержная фантазия строила самые невероятные сюжеты. Пасьянс не сложился, и она с облегчением выдохнула.
— Хотите, фокус покажу? — неожиданно спросил Андрей.
— Покажи, — снисходительно улыбнулась она. — Только имей в виду, в свое время я работала ассистенткой факира.
— Ну-ну, — сказал он и одним ловким движением перетасовал колоду.

* * *
На город опустился холодный осенний дождь. Ева раскрыла зонтик и зашагала быстрее. Неожиданно она поймала себя на мысли, что соскучилась. Ей захотелось рассказать Владу о своих приключениях, о фантастическом везении в покерном клубе, о Липатове, об Андрее. Захотелось увидеть его глаза, в которых с недавнего времени появилась глубина. Скорее всего, он прогонит ее, не простит обмана, но врать дальше не было сил. Пусть эта встреча станет последней, она переживет. Придется вернуться в прежнюю скучную жизнь, просыпаться в семь двадцать девять, как всегда, не дождавшись сигнала будильника, делать дыхательную гимнастику, надевать унылый, приготовленный с вечера костюм и, позавтракав овсянкой, идти на работу в библиотеку, по дороге рассуждая о реминисценциях Джеймса Джойса или о какой-нибудь другой бесполезной чепухе.
Дождь усилился, вода плотными струями стекала с зонта, и Еве на мгновение показалось, что ее окружает стеклянный, похожий на ловушку купол. Она вдруг представила, что не может из него выбраться, воздуха становится все меньше, стекло покрывается испариной, и она теряет сознание, медленно сползая вниз. Вбежав в клинику, Ева быстро закрыла зонт и перевела дыхание. Нужно было собраться с мыслями.
— Куда вы пропали? — раздался за ее спиной голос.
Ева обернулась и увидела Германа.
— Влад сказал, что вы поехали навестить маму? Зачем? Впрочем, обсудим это потом, сейчас есть дела важнее. Вот.
Он достал из портфеля увесистую папку и раскрыл ее перед Евой.
— Что это? — растерялась она.
— Документы по вашему благотворительному фонду. Нужно подписать.
— Обязательно в коридоре? — удивилась она. — За столом будет удобнее.
— Некогда нам идти к столу, можно и на подоконнике, — озабоченно проворчал Герман. — Пока вы, не посоветовавшись со мной, устраивали себе выездные мероприятия, комиссия приняла положительное решение. Документы им нужны прямо сейчас, иначе открытие счетов перенесется еще на полгода. Или фонд вас больше не интересует?
— Интересует. Давайте бумаги.
Стопка оказалась внушительной, и Ева подумала, что хорошо бы прочесть все это или хотя бы пробежать глазами, но Герман в очередной раз нетерпеливо посмотрел на часы, и она сдалась:
— Где ставить подпись?
— Напротив фамилии внизу каждой страницы.
Когда с автографами было покончено, Герман вернул папку в портфель и почти торжественно произнес:
— Поздравляю, теперь вы сможете помочь сотням больных и обездоленных.
В его голосе звучала едва прикрытая насмешка, и Еве захотелось быстрее уйти.
— А вы пришли к Владиславу Николаевичу? — зачем-то спросил он, словно могло быть иначе. — Думаю, вам не стоит видеться перед операцией. Лишнее волнения ему ни к чему.
— Перед какой операцией? — насторожилась Ева. — Разве она назначена не на среду?
— У Влада был очередной приступ, так что до среды он может и не дотянуть.
— Тем более я должна его видеть! — воскликнула она и тут же смутилась, не ожидав от себя подобной реакции.
— Зачем? — искренне удивился Герман. — Встретитесь после операции. А теперь извините, мне пора. — Сказав это, он энергично двинулся в глубину коридора и вскоре скрылся из виду.
Палата Влада оказалась пустой — молоденькая медсестра, встретившая Еву, сообщила, что господина Бельского перевели в предоперационную.
— Это этажом выше, — объяснила она. — Нужно подняться на лифте и повернуть два раза направо. Там будет стеклянная дверь. Хотите, отведу вас?
— Нет, спасибо, я сама, — сказала Ева, о чем вскоре пожалела.
Выйдя из лифта, она дважды повернула направо, но стеклянной двери не обнаружила. Вернуться тоже не удалось. В очередной раз ругая невероятно запутанную систему коридоров, Ева попробовала сориентироваться по пейзажу за окном, но и там ее ждало разочарование — бестолковое нагромождение серых крыш. В общем, без помощи было не обойтись. Она направилась к ближайшему кабинету и замерла у приоткрытой двери, услышав тихий, но отчетливый голос Германа.
— Еще раз вам говорю — никто ничего не узнает. Он и сам через год-другой отправится на тот свет, а мы его просто немного поторопим. Зато вы сможете купить себе виллу на Багамах. Хотите виллу?
Ева осторожно приоткрыла дверь. Человек, с которым говорил Герман, стоял к ней спиной, но вот он повернул голову, и она узнала в нем доктора.

(Продолжение следует.)
Поделись с подружками :